Перейти к содержимому
Всю жизнь Варвара Андреевна пыталась «вытравить» из дочери «деревенскую» кровь отца, считая её своим позором. А когда болезнь стерла всю её высокомерную натуру, за беспомощной старушкой стал ухаживать тот самый «деревенщина» — зять, которого она презирала. Чья любовь окажется сильнее: та, что требует идеала, или та, что принимает любым

Всю жизнь Варвара Андреевна пыталась «вытравить» из дочери «деревенскую» кровь отца, считая её своим позором. А когда болезнь стерла всю её высокомерную натуру, за беспомощной старушкой стал ухаживать тот самый «деревенщина» — зять, которого она презирала. Чья любовь окажется сильнее: та, что требует идеала, или та, что принимает любым

Она всю жизнь работала до кровавых мозолей и любила так, что прощала всё — даже ту, что выросла эгоисткой. А перед смертью оставила внучке не деньги, а родовую икону с жемчугом, похожим на застывшие слёзы. Но дочь иконы не сберегла — содрала жемчуг, чтобы сделать бусы, и в ту же ночь эти бусы стали её смертным ожерельем

Она всю жизнь работала до кровавых мозолей и любила так, что прощала всё — даже ту, что выросла эгоисткой. А перед смертью оставила внучке не деньги, а родовую икону с жемчугом, похожим на застывшие слёзы. Но дочь иконы не сберегла — содрала жемчуг, чтобы сделать бусы, и в ту же ночь эти бусы стали её смертным ожерельем

Сорокавосьмилетний вдовец собрался жениться на девчонке с ребёнком. Вся округа крутила у виска, а родная тетка пророчила вечный позор. Но никто не знал, что всего через год суровый мужик с сединой в волосах превратится в счастливого мальчишку, а его «позорная» любовь станет для всех главным уроком того, что настоящее чувство не спрашивает паспорт

Сорокавосьмилетний вдовец собрался жениться на девчонке с ребёнком. Вся округа крутила у виска, а родная тетка пророчила вечный позор. Но никто не знал, что всего через год суровый мужик с сединой в волосах превратится в счастливого мальчишку, а его «позорная» любовь станет для всех главным уроком того, что настоящее чувство не спрашивает паспорт

Каждое утро мать провожала Веру одними и теми же словами: «Осторожно там, леший тебя подхватит». Вера и представить не могла, что однажды на обратной дороге, в сумерках у кромки леса, она действительно встретит его — бородатого, страшного, привалившегося к березе человека, похожего на лесного духа.

Каждое утро мать провожала Веру одними и теми же словами: «Осторожно там, леший тебя подхватит». Вера и представить не могла, что однажды на обратной дороге, в сумерках у кромки леса, она действительно встретит его — бородатого, страшного, привалившегося к березе человека, похожего на лесного духа.

В дом, где своих трое ртов, входит девочка с руками в синяках и взглядом затравленного зверька. Хозяйка клянет мужа за то, что притащил «еще одну обузу», а ночью просыпается от шепота: ребенок стоит на коленях перед иконой и обещает Богу всё на свете — самое красивое платье, все конфеты, всю себя — только бы «тетя Марфа» однажды смогла её полюбить и назвать дочкой

В дом, где своих трое ртов, входит девочка с руками в синяках и взглядом затравленного зверька. Хозяйка клянет мужа за то, что притащил «еще одну обузу», а ночью просыпается от шепота: ребенок стоит на коленях перед иконой и обещает Богу всё на свете — самое красивое платье, все конфеты, всю себя — только бы «тетя Марфа» однажды смогла её полюбить и назвать дочкой

Она вернулась в мёртвую деревню, чтобы забрать сестру из больницы и поставить крест на родовом гнезде. Но однажды вечером на порог явился старик, которого здесь никто не ждал и не мог помнить — он нёс с собой запах болотных трав и свет, идущий словно из самого детства

Она вернулась в мёртвую деревню, чтобы забрать сестру из больницы и поставить крест на родовом гнезде. Но однажды вечером на порог явился старик, которого здесь никто не ждал и не мог помнить — он нёс с собой запах болотных трав и свет, идущий словно из самого детства