Она увидела чужую женщину в мамином халате на собственном балконе — и в этот момент её детство кончилось. Двадцать лет Вера носила в себе эту тайну, но правда, которую она так старательно хоронила, всё равно вырвалась наружу
Это открытие свалилось на Веру как снег на голову — внезапно, оглушительно и холодно.
Они сидели с подругой Светкой Кольцовой на лавочке возле песочницы. Укрывались от солнца под старым кленом, который во дворе называли «грибком» за его раскидистую крону. День выдался на удивление свободным — двух учителей срочно увезли на скорой (у одной давление скакнуло, у другой — приступ радикулита), и директор, махнув рукой, отпустил всех по домам. Но с условием: тихо, мышино, чтоб ни одного звука.
— Тихо-тихо расходимся, — шептал он, подталкивая детей к выходу, и погрозил пальцем. — А то…
Класс, зажимая рты ладошками, вывалился на крыльцо и взорвался беззвучным «ура», изображая его одними губами.
Теперь девчонки болтали о будущем. О том, как выучатся, как станут знаменитыми, как выйдут замуж за самых красивых мальчиков в классе.
— Я точно выйду за Витьку Громова, — мечтательно протянула Светка, вздыхая. — Он такой… высокий. А ты за Димку, да?
— Почему за Димку? — Вера покраснела до корней волос.
— Ну, я же вижу, как ты на него смотришь на физре. Ой, Вер, слушай, а к вам там гости?
— Какие гости? — Вера удивленно проследила за взглядом подруги.
Светка кивнула на балкон четвертого этажа. На их балкон.
— Вон, смотри. Тётя какая-то стоит. В ярком таком халате, в цветочек…
Вера подняла голову и почувствовала, как земля уходит из-под ног. На балконе действительно стояла женщина. Незнакомая. В мамином новом халате, который папа подарил на Восьмое марта. Женщина опиралась на перила, смотрела прямо на Веру и… улыбалась. Спокойно, уверенно, чуть насмешливо.
— А… а это тётя Катя, — выпалила Вера первое, что пришло в голову. — Мамина двоюродная сестра. Приехала утром, а я забыла. Мама же просила не задерживаться! Я побежала, пока!
Она сорвалась с места, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кружилась голова, и внутри разрастался противный, липкий страх.
Вера уже видела эту женщину. Месяц назад. Тогда папина машина подъехала к их подъезду, и из неё вышла она. Папа открыл дверь, подал ей руку. А Вера стояла за углом с мороженым и видела, как та женщина, садясь в машину, оглянулась и поймала её взгляд. Взгляд был таким же — торжествующим и спокойным.
Папа тогда объяснил: «Коллегу подвозил, замёрзла очень, заехал домой за курткой». Вера поверила. Ей очень хотелось верить.
И вот теперь эта женщина стояла на их балконе в мамином халате.
Вера взлетела по лестнице, нашаривая в кармане ключ. Вставила в замочную скважину — ключ не проворачивался. Заперто изнутри. Она дёрнула ручку раз, другой. Изнутри послышался шум, шаги, приглушённый смех. Вера замерла. Дверь распахнулась.
На пороге стоял отец. Полностью одетый — в рубашке, галстуке, с плащом через руку. За его спиной маячил силуэт, но женщина уже скрылась в глубине коридора.
— Вера? — в голосе отца скользнуло раздражение, но он тут же спрятал его под маску удивления. — Ты почему не в школе?
— Учителя заболели. Папа… а кто там?
— Где там? — отец обернулся, делая вид, что не понимает. — А, это Людмила Сергеевна, мы с ней проект делаем, заехали за документами, я забыл папку. А она заодно чай попросила, на улице холодно. Мы уже уходим.
Он шагнул вперёд, вытесняя Веру на лестничную площадку, и прикрыл дверь.
— Вер, — он взял её за плечи и заглянул в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, стальной. — Только маме ни слова. Хорошо? У неё сердце слабое, будет переживать, плакать. Это наша с тобой тайна. Договорились?
Вера кивнула. Ей казалось, что она тонет.
Часть 2. Напряжение
С того дня всё изменилось. Вера превратилась в тень. Она следила за отцом — за его взглядами, за тем, когда он задерживается на работе, за запахом духов, который иногда появлялся на его рубашках. Мать, Елена, ничего не замечала. Она варила борщи, гладила рубашки, радовалась, что муж так много работает — скоро премия, можно будет съездить на море.
— Папа у нас молодец, — говорила она за ужином, накладывая ему добавку. — Так старается для семьи.
Вера молчала. Она смотрела на отца, а он смотрел в тарелку.
И всё же правда выплыла наружу. Подслушанный телефонный разговор. Нежный, воркующий голос отца, когда он думал, что в коридоре никого нет.
— Скучаю… Да, вечером освобожусь… Нет, она ничего не знает и не узнает. Всё под контролем…
Вера стояла за углом, зажимая рот рукой. Ей хотелось закричать, выбежать, разбить телефон об стену. Но она боялась. Боялась разрушить семью. Боялась маминых слёз. Боялась отца.
Их следующая встреча с той женщиной случилась через две недели. Вера возвращалась из музыкалки и увидела их в сквере. Они сидели на скамейке, отец держал Людмилу за руку. Вера спряталась за кусты сирени и смотрела, как отец целует эту чужую тётю. Её затрясло.
— Фу… фу… — шептала она, вытирая слёзы кулаком.
На следующий день в школе она рассказала всё Светке.
— Свет, я больше не могу. Я видела, как он… как они… — Вера захлёбывалась словами.
Светка, девочка решительная и боевая, тут же выдала план:
— А давай моей маме расскажем? Она в жилконторе работает, она всё про всех знает. Посоветует.
— Не-ет, что ты! Она моей маме расскажет!
— Не расскажет, она у меня могила. Пошли.
Мама Светки, тётя Нина, выслушала девочек серьёзно. Покрутила в руках очки, вздохнула.
— Девочки мои, это взрослое дело. Вера, ты в такое лезешь… Опасно это. Ты даже не представляешь, что там у родителей может быть. Бывает, они сами разберутся.
— Но он же маму обманывает!
— Бывает, — тётя Нина отвела взгляд. — Бывает, мы и сами рады обманываться. Ты, главное, смотри за мамой. Если увидишь, что ей совсем плохо, что плачет — сразу ко мне. А пока… живи свою жизнь. Ладно?
— Ладно, — прошептала Вера, понимая, что помощи ждать неоткуда.
Но мама не плакала. Мама улыбалась, пекла пироги и ждала мужа с работы.
Часть 3. Разрыв
Всё рухнуло в одно воскресное утро.
Вера делала уроки в своей комнате, когда мамин телефон зазвонил. Номер был незнакомый.
— Алло? — голос матери был спокойным. — Да, слушаю. Что? Простите, кто?
Вера навострила уши. Она вышла в коридор и увидела маму. Та стояла у окна, и с каждой секундой её лицо становилось всё белее.
— Вы ошиблись, — глухо сказала мама. — Это какая-то ошибка. Моя дочь здесь ни при чём.
Она нажала отбой, но телефон тут же запищал — пришли сообщения. Мама смотрела на экран, и по её щекам потекли слёзы.
— Мама… — Вера подошла, дотронулась до плеча. — Мамочка, не плачь. Это она звонила, да? Эта тётка?
Мама обернулась. В её глазах было столько боли, что Вера испугалась.
— Ты знала? — тихо спросила мама. — Ты знала и молчала?
— Мама, я… папа сказал, у тебя сердце…
— Сердце? — мама горько усмехнулась. — У меня сейчас не сердце, у меня там камень.
Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Вера кинулась к телефону, набрала Светку.
— Света, беги за мамой! Срочно!
Через полчаса на кухне сидели трое: Елена, тётя Нина и Вера. Елена уже не плакала. Она сидела с прямой спиной, белая, как мел, и слушала Веру. Вера рассказывала всё: про балкон, про машину, про скамейку в сквере.
— Господи, — прошептала Елена. — А я-то, дура… А я ему верила.
— Лена, ты держись, — тётя Нина наливала валерьянку в стакан. — Мы тебя не бросим.
Развод был долгим и мучительным. Отец уходил, возвращался, снова уходил. Клялся, что это была ошибка, что он любит только семью. А потом, в очередной скандал, крикнул:
— Да, есть у меня другая! И она лучше тебя! И с ней мне хорошо!
В тот вечер Елена собрала его вещи и выставила за дверь. Навсегда.
Отца словно подменили. Сначала он названивал, просил прощения. Потом перестал. На Верин день рождения он прислал смску: «Поздравляю». И всё.
На выпускной не пришёл. На свадьбу Веры с Димой не пришёл тоже. Когда Дима, ставший её мужем, позвонил ему и пригласил, отец поставил условие:
— Я приду только с женой. И чтобы её матери там не было.
Вера взяла трубку и сказала твёрдо:
— Папа, маму я не предам никогда. Ни за какие коврижки. У тебя теперь другая семья — живи в ней. А мы… мы справимся.
И положила трубку.
Дима обнял её.
— Ты сильная.
— Нет, — Вера покачала головой. — Просто я давно поняла: у меня нет отца. Есть только мама.
Часть 4. Новая жизнь
Годы летели быстро. У Веры и Димы родились двое мальчишек — погодки, шумные, непоседливые. Жили в своей квартире, но каждое лето уезжали к маме за город, в дом, который достался Елене от родителей. Дом был старый, но крепкий, с большим участком, где росли яблони, вишни и кусты сирени.
Дима оказался золотым человеком. Он своими руками перестелил полы на веранде, починил крыльцо, разбил новые клумбы. Мама ахала:
— Димочка, да у нас прямо дворец! Розы какие зацвели!
— Это Вера просила, — улыбался Дима. — Чтобы как в кино.
Вера была счастлива за маму. Но в глубине души её грызло: мама всё ещё одна. Встретить бы ей кого-то хорошего.
И встреча состоялась.
Тем же летом. У соседей, Калининых, гостил брат жены — Григорий Семёнович, вдовец, пенсионер, бывший военный. Спокойный, интеллигентный, с седой головой и добрыми глазами. Он пришёл попросить соли — и остался на чай. Потом помог починить калитку. Потом принёс рассаду. А потом они с Еленой уже вместе ходили на озеро.
Вера, приехав на выходные, застала маму за удивительным занятием — та красила скамейку и напевала.
— Мамуль, ты чего такая? — Вера прищурилась. — Влюбилась, что ли?
— Глупости, — отмахнулась мама, но щёки у неё порозовели. — Просто погода хорошая.
— Ага, ага. А кто это там беседку новую ставит? Григорий Семёныч?
— Ну… он помогает немного…
Вера с Димой переглянулись и улыбнулись.
Григорий Семёнович оказался действительно хорошим человеком. Не пил, не курил, с детьми Веры возился — строил им кораблики из коры, показывал, как стрелять из рогатки по консервным банкам. Мальчишки визжали от восторга.
Но, как говорится, в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя. У Григория Семёновича были взрослые дети — дочь Инна и сын Павел. И вот с ними начались проблемы.
Часть 5. Свои и чужие
Сначала приехала Инна. С мужем и двумя детьми. «Погостить на денёк». Денёк растянулся на неделю. Они расположились в Вериной комнате. Дети Инны — капризные, неуправляемые мальчишки — в первый же день сломали качели, которые Дима с такой любовью мастерил для своих сыновей.
— Ничего страшного, — улыбалась Елена, когда Вера позвонила ей возмущённая. — Дети есть дети. Я им сказала, чтоб аккуратнее.
— Мам, они разбомбили песочницу!
— Ну, Гриша всё починит, он обещал.
Потом приехал Павел с женой. Им тоже понравилось. В доме стало тесно, шумно, Елена целыми днями готовила, топила баню, мыла посуду.
Вера приехала через месяц и не узнала свой любимый сад. На месте клумб с розами чернела перекопанная земля.
— А это Гриша сказал, что тут грядки будут, — пояснила Елена, виновато глядя на дочь. — Помидоры посадим, огурцы. Удобно же.
— Мама! — Вера сжала кулаки. — Тут розы росли! Бабушкины розы!
— Вер, ну что ты как маленькая… розы можно и в другое место посадить.
— Ага, на крышу. Мам, ты посмотри на них! Они тут командуют, как у себя дома. Дети мои боятся выйти на улицу — те двое хулиганов их обзывают. А этот твой Григорий только кивает: «Они же маленькие, не понимают».
— Вер, не ссорься. Мы же взрослые люди.
Вера уехала злая. Дима пытался её успокоить:
— Мама счастлива — и ладно. Это её жизнь.
— А дом? — кипятилась Вера. — Бабушка мне его отписала! Я не хочу, чтобы там чужие дяди и тёти распоряжались!
— Давай подождём. Всё образуется.
Но не образовалось. Через месяц Елена позвонила сама. Голос у неё был тихий, виноватый.
— Вер, приезжай. Забери меня. Я… я не могу больше.
— Мама, что случилось?
— Приезжай.
В тот же вечер Вера с Димой были за городом.
В доме горел свет. Из открытого окна доносилась музыка, громкий смех. На крыльце валялись пустые бутылки. Вера зашла в дом — и остолбенела.
В её комнате, на её кровати, спали какие-то незнакомые люди. На кухне Павел с друзьями играл в карты, дым стоял коромыслом. Инна смотрела телевизор, развалившись в мамином кресле.
— А где мама? — спросила Вера.
— А мамка твоя? — Павел лениво повернулся. — На улице где-то. Дрова колет, наверное. Мы баню просили, а дров нет.
Вера выскочила на улицу. В глубине участка, возле поленницы, стояла Елена. Она пыталась расколоть большое полено, но топор был тяжёлый, у неё не получалось. На глазах у неё блестели слёзы.
— Мама! — Вера подбежала, выхватила топор. — Ты что творишь?! Где твой Григорий?!
— Уехал, — прошептала мама. — Сказал, что я плохая хозяйка. Что его дети привыкли к комфорту, а я… я не справляюсь.
— А эти? — Вера кивнула на дом.
— Гости. Сказали, что это теперь их дом. Что Гриша им обещал. Что я… что я могу жить в пристройке, если хочу.
Вера почувствовала, как в ней закипает ярость. Холодная, спокойная, страшная ярость.
— Дима! — крикнула она. — Иди сюда!
Через десять минут гости Инны и Павла были выставлены на улицу. Вместе с вещами. Дима, огромный и молчаливый, просто стоял в дверях и смотрел. Взгляд у него был тяжёлый, как у медведя.
— Вы не имеете права! — визжала Инна. — Это дом моего отца!
— Дом моей бабушки, — отрезала Вера. — И отписан он мне. Если ещё раз увижу кого-то из вас здесь — вызову полицию. И заявление на самозахват напишу.
Павел попытался наехать:
— Слышь, деловая, ты че тут раскомандовалась?
Дима шагнул вперёд, и Павел как-то сразу сдулся. Через час участок опустел. Григорий Семёнович приехал только под утро. Елена вышла к нему на крыльцо.
— Собирай вещи, Гриша. И уходи.
— Лена, ну что ты, детей послушала? Они же глупые…
— Дети твои — отражение тебя. Ты им всё позволял. А меня… меня за дрова поставил. Прощай.
Григорий уехал. А Елена, оставшись одна, села на лавочку и заплакала. Плакала горько, по-бабьи, утирая слёзы фартуком.
— Мама, — Вера села рядом, обняла. — Мамочка, не плачь. Мы с тобой. Мы всегда с тобой.
— Глупая я, Вер. Старая дура. Чуть семью не потеряла из-за этого… из-за чужого дядьки.
— Семью не потеряешь. Мы же есть. Мы — твоя семья.
Часть 6. Тишина
Осень в тот год стояла долгая и тёплая. Бабье лето растянулось до самого октября. Вера с Димой и мальчишками каждые выходные приезжали за город. Приводили участок в порядок.
Дима починил качели, построил новую песочницу, даже горку смастерил. Мальчишки носились по саду, собирали яблоки, кормили соседского кота. Вера с мамой сидели на веранде, пили чай с малиной и смотрели, как солнце садится за лесом.
— Знаешь, дочь, — сказала однажды Елена. — А я ведь счастлива. Правда.
— Мам, ну как же? А Григорий?
— А что Григорий? Чужой он был. И дети его чужие. А вы — родные. И мне ничего больше не надо.
Она помолчала, помешивая ложечкой чай.
— Я так боялась одиночества. Думала, если одна останусь — пропаду. А оно вон как вышло. Не одна я. Вы у меня есть. И это — главное.
Вера обняла мать.
— Мамуль, я тебя люблю.
— И я тебя, доченька.
Вечер опускался на сад синими сумерками. Где-то в траве стрекотал кузнечик. Мальчишки бегали с сачками за бабочками. Дима колол дрова на зиму — ритмично, спокойно. Пахло дымом и яблоками.
— А давайте ёлку посадим, — предложил вдруг младший, подбегая к крыльцу. — Большую-пребольшую! Чтоб под Новый год наряжать!
— Давайте, — улыбнулась Елена. — Весной и посадим. Вон там, у забора.
— А почему не сейчас?
— Сейчас поздно, саженец не приживётся. А весной — в самый раз.
Вера смотрела на мать, на её спокойное, умиротворённое лицо, и думала о том, как много всего они пережили. И об отце, который променял их на чужую тётю. И о тех годах, когда она сама, маленькая девочка, носила в себе страшную тайну. И о том, как они выстояли.
— Мам, — сказала она тихо. — Прости меня. Что тогда не сказала тебе сразу. Что скрывала.
— Глупенькая, — Елена погладила её по голове. — Ты ребёнок была. Ты боялась. Да и я… я сама не хотела видеть. Сама закрывала глаза. Так что не казнись. Всё хорошо.
— Всё хорошо, — эхом отозвалась Вера.
Из-за леса выплыла огромная оранжевая луна. Стало совсем тихо. Только где-то далеко-далеко лаяла собака, да ветер шелестел листвой.
И в этой тишине Вера вдруг поняла одну простую вещь: счастье не в мужчинах, не в деньгах, не в дачах и домах. Счастье — вот оно. Сидит на крыльце, пьёт чай и улыбается. Бегает с сачком по траве. Колет дрова у сарая. Счастье — это когда рядом те, кого любишь. И когда у них всё хорошо.
— Пойду пирог достану, — сказала мама, поднимаясь. — С яблоками. Сегодняшними, нашими.
— Ага, — кивнула Вера. — Я сейчас мальчишек позову.
Она вышла в сад. Луна заливала всё серебристым светом. В траве светились светлячки. Мальчишки носились за ними, хохоча.
— Паш, Саш, домой! Пирог есть!
— Ура! Пирог!
Они побежали к крыльцу, топая сандалиями. Дима воткнул топор в колоду, отряхнул руки.
— Хороший вечер.
— Да, — Вера взяла его под руку. — Хороший.
Они пошли в дом, где горел тёплый свет, где на столе дымился пирог, где мама разливала чай по большим кружкам.
И это было именно то, что нужно. Простое человеческое счастье. Которое не купишь ни за какие деньги.
Эпилог
Прошло ещё несколько лет.
В саду у Елены выросла большая пушистая ёлка, посаженная внуками. Под ней на Новый год водили хороводы. Розы, пересаженные на новое место, цвели пышнее прежнего. Дима построил настоящий детский городок с горкой и лесенками. Вера получила повышение на работе.
А Елена… Елена встретила человека. Не такого, как Григорий. Тихого, старого, мудрого. Они вместе ходили в лес за грибами, читали книги на веранде, молчали, глядя на закат. Жить вместе не стали — каждому нужно своё пространство. Но друг без друга уже не могли.
Вера, глядя на маму, улыбалась. Сердце её было спокойно.
— Мам, ты счастлива?
— Да, дочка. Очень.
— Ну и ладно.
И это было главное.
