Pofu.ru - Всё обо всём! - Part 21

Он вернулся с войны другим. Поехал лечить ногу в деревню к бабке-знахарке, а вернулся с новой женой. Я молча приняла его выбор, пока он не попытался разрушить мое новое счастье. Но его подлый план вышел ему же боком

Он вернулся с войны другим. Поехал лечить ногу в деревню к бабке-знахарке, а вернулся с новой женой. Я молча приняла его выбор, пока он не попытался разрушить мое новое счастье. Но его подлый план вышел ему же боком

Всё село оплакивало героя, погибшего в огне, и лишь одна девушка молчала, скрывая на губах ядовитую улыбку

Всё село оплакивало героя, погибшего в огне, и лишь одна девушка молчала, скрывая на губах ядовитую улыбку

Она увезла меня от пьющего отца и кормила, попрекая каждым куском. Мы боролись за воздух в чужой квартире, пока я не поняла, что её злость и моя благодарность сплелись в один тугой узел

Она увезла меня от пьющего отца и кормила, попрекая каждым куском. Мы боролись за воздух в чужой квартире, пока я не поняла, что её злость и моя благодарность сплелись в один тугой узел

Все в деревне шептались о её жутком лице и уродливых руках и боялись даже близко подойти, пока она не спасла меня от псины, а на чае с булочками не рассказала, что её шрамы — это цена за спасённых детей, а свадебное платье так и осталось висеть в шкафу

Все в деревне шептались о её жутком лице и уродливых руках и боялись даже близко подойти, пока она не спасла меня от псины, а на чае с булочками не рассказала, что её шрамы — это цена за спасённых детей, а свадебное платье так и осталось висеть в шкафу

1939 год. Колхозная Золушка танцевала под марш НКВД, а потом родила дочь для чужой колыбели. Она мечтала о большой любви и счастливой семье, но её избранник оказался не тем, за кого себя выдавал

1939 год. Колхозная Золушка танцевала под марш НКВД, а потом родила дочь для чужой колыбели. Она мечтала о большой любви и счастливой семье, но её избранник оказался не тем, за кого себя выдавал

Проклятие в семь колен, четыре вдовы под одной крышей и одна тайна, которую все они хранили. Они рожали только девочек и хоронили мужчин, считая это фамильной кармой. Пока однажды дочь не принесла домой ту самую роковую новость… а в коридоре засмеялась цыганка

Проклятие в семь колен, четыре вдовы под одной крышей и одна тайна, которую все они хранили. Они рожали только девочек и хоронили мужчин, считая это фамильной кармой. Пока однажды дочь не принесла домой ту самую роковую новость… а в коридоре засмеялась цыганка

В глухой деревне, затерянной среди болот в глухой дыре, живет старая карга. Она умела видеть сквозь людские души. Её тихая сила, рождённая из личной утраты, десятилетиями исцеляла односельчан, а перед уходом она передала свой дар — не как колдовство

В глухой деревне, затерянной среди болот в глухой дыре, живет старая карга. Она умела видеть сквозь людские души. Её тихая сила, рождённая из личной утраты, десятилетиями исцеляла односельчан, а перед уходом она передала свой дар — не как колдовство

Она деревенская тётка, которой каждый мужик воротил нос, и звали её за глаза Морозихой. Она родила дочь от тайного вдовца и тридцать лет играла в садике Деда Мороза. А потом на её пороге появился сын того вдовца по фамилии Морозов, и все ахнули — прозвище-то было пророческим

Она деревенская тётка, которой каждый мужик воротил нос, и звали её за глаза Морозихой. Она родила дочь от тайного вдовца и тридцать лет играла в садике Деда Мороза. А потом на её пороге появился сын того вдовца по фамилии Морозов, и все ахнули — прозвище-то было пророческим

Заплатила цыганке пятьдесят рублей — она плюнула мне на ладонь и сказала, что умру в синей машине. Глупая баба с грязного рынка, от которой воняет дешёвыми духами и семечками, нагадала мне всю мою несчастную жизнь. А теперь я каждый день смотрю на свои мёртвые ноги и думаю, почему она не сказала главного — как отомстить той, кто сидел за рулём

Заплатила цыганке пятьдесят рублей — она плюнула мне на ладонь и сказала, что умру в синей машине. Глупая баба с грязного рынка, от которой воняет дешёвыми духами и семечками, нагадала мне всю мою несчастную жизнь. А теперь я каждый день смотрю на свои мёртвые ноги и думаю, почему она не сказала главного — как отомстить той, кто сидел за рулём

Её детство пахло перегаром, а юность — тюремной баландой. Её жизнь началась в очереди за водярой, а закончилась на лесной дороге. Между этими точками — холодный дом, голодные братья, тюремная роба и один старый свитер, пахнущий черёмухой и свободой. История о девочке, которую никто не спас

Её детство пахло перегаром, а юность — тюремной баландой. Её жизнь началась в очереди за водярой, а закончилась на лесной дороге. Между этими точками — холодный дом, голодные братья, тюремная роба и один старый свитер, пахнущий черёмухой и свободой. История о девочке, которую никто не спас

1945 год. В послевоенном селе все шептались, как родители-красавцы умудрились произвести на свет такую дурнушку, но их «некрасивая» дочь оказалась единственной, кто вырвался из этой помойки и показал всем кузькину мать, потому что её настоящий отец был вовсе не мужем её матери

1945 год. В послевоенном селе все шептались, как родители-красавцы умудрились произвести на свет такую дурнушку, но их «некрасивая» дочь оказалась единственной, кто вырвался из этой помойки и показал всем кузькину мать, потому что её настоящий отец был вовсе не мужем её матери

Всё село рыдало над его похоронкой, а бывшая жена лишь усмехнулась — её каменное спокойствие раскололось, когда он, хромая, вышел из грузовика с цветами для той, что три года носила траур по живому

Всё село рыдало над его похоронкой, а бывшая жена лишь усмехнулась — её каменное спокойствие раскололось, когда он, хромая, вышел из грузовика с цветами для той, что три года носила траур по живому