Pofu.ru - Всё обо всём!

— Выметайся их квартиры! Он выгнал её из собственной квартиры, открыто признавшись в измене. Но, собирая его чемодан, она улыбнулась. Ведь законы — странная штука, а чековые книжки хранят молчаливые свидетельства, которые могут свести с ума любого предателя

— Выметайся их квартиры! Он выгнал её из собственной квартиры, открыто признавшись в измене. Но, собирая его чемодан, она улыбнулась. Ведь законы — странная штука, а чековые книжки хранят молчаливые свидетельства, которые могут свести с ума любого предателя

Они травили ее десять лет. Пришла на встречу выпускников в том самом старом платье, над которым смеялись десять лет назад, Но когда они хохотали над её пожелтевшим кружевом, они не знали, что она уже купила ресторан, в котором их выставляют на улицу

Они травили ее десять лет. Пришла на встречу выпускников в том самом старом платье, над которым смеялись десять лет назад, Но когда они хохотали над её пожелтевшим кружевом, они не знали, что она уже купила ресторан, в котором их выставляют на улицу

Он даже не замечал меня — а я сгорала от любви к его грубым рукам и папиросному дыму! Война разнесла наши жизни в щепки: я стала вдовой с чужой дочкой на руках, он — калекой без жены и дома. И когда в 1947-м он бросил мне вызов — „Стань моей женой за квартиру!“

Он даже не замечал меня — а я сгорала от любви к его грубым рукам и папиросному дыму! Война разнесла наши жизни в щепки: я стала вдовой с чужой дочкой на руках, он — калекой без жены и дома. И когда в 1947-м он бросил мне вызов — „Стань моей женой за квартиру!“

«ХЛЕБ – ФРОНТУ!» На чердаке, среди пыли, я развернул тряпицу — и детство нахлынуло волной: жаркое лето, колосящаяся рожь и долгая дорога с хлебом для фронта, где за каждым мешком стояли история, голод и непоколебимая вера

«ХЛЕБ – ФРОНТУ!» На чердаке, среди пыли, я развернул тряпицу — и детство нахлынуло волной: жаркое лето, колосящаяся рожь и долгая дорога с хлебом для фронта, где за каждым мешком стояли история, голод и непоколебимая вера

Мой муж надел форму полицая, чтобы «спасти семью» — ну что ж, я спасла ее по-настоящему: сдала его НКВД, а его любовницу-ленинградку отправила в свой разбомбленный город. Мне плевать, что шепчут соседи, я выжила

Мой муж надел форму полицая, чтобы «спасти семью» — ну что ж, я спасла ее по-настоящему: сдала его НКВД, а его любовницу-ленинградку отправила в свой разбомбленный город. Мне плевать, что шепчут соседи, я выжила

За случайный танец в райцентре парня из города деревенские прижали к забору, чтобы «научить уму-разуму». Чтобы спасти его от жестокой расправы, хрупкой девушке придётся схватиться за отцовское ружьё

За случайный танец в райцентре парня из города деревенские прижали к забору, чтобы «научить уму-разуму». Чтобы спасти его от жестокой расправы, хрупкой девушке придётся схватиться за отцовское ружьё

Он ждал её с детсада, а она приехала с пузом от городского ловеласа. Все шептались, что он терпила, но именно он обвёл вокруг пальца всю деревню

Он ждал её с детсада, а она приехала с пузом от городского ловеласа. Все шептались, что он терпила, но именно он обвёл вокруг пальца всю деревню

Она вышла замуж за хромого вдовца с ребёнком — не от любви, а от жалости. Но когда вернулся её первый муж, красивый и страстный, она сделала выбор, который удивил всех, даже её саму

Она вышла замуж за хромого вдовца с ребёнком — не от любви, а от жалости. Но когда вернулся её первый муж, красивый и страстный, она сделала выбор, который удивил всех, даже её саму

Три неразлучные подруги. Их детство закончилось в один миг — летним воскресеньем 41-го. Теперь одна спасает раненых под обстрелами, другая растит новую жизнь в тылу, а третья ищет своё счастье

Три неразлучные подруги. Их детство закончилось в один миг — летним воскресеньем 41-го. Теперь одна спасает раненых под обстрелами, другая растит новую жизнь в тылу, а третья ищет своё счастье

Её лицо изуродовала война, а сердце — тридцать три года одиночества: зима 1955-го подарила не снег, а мужика, который вместо того, чтобы шарахнуться от шрамов, вломился в её жизнь как танк

Её лицо изуродовала война, а сердце — тридцать три года одиночества: зима 1955-го подарила не снег, а мужика, который вместо того, чтобы шарахнуться от шрамов, вломился в её жизнь как танк

Он ушел в армию, не поцеловав меня, я вышла за другого и стала бесплодной от побоев, но спустя десятилетия наши тропинки к реке привели к одной скамейке

Он ушел в армию, не поцеловав меня, я вышла за другого и стала бесплодной от побоев, но спустя десятилетия наши тропинки к реке привели к одной скамейке

Август 1941-го пахнет гарью и полынью. Оказавшись в плену, политрук смотрит в объектив вражеского фотоаппарата спокойным и ясным взглядом. Его последняя мысль — о семье, а его образ, запечатлённый на плёнку

Август 1941-го пахнет гарью и полынью. Оказавшись в плену, политрук смотрит в объектив вражеского фотоаппарата спокойным и ясным взглядом. Его последняя мысль — о семье, а его образ, запечатлённый на плёнку