Pofu.ru - Всё обо всём! - Part 67

Они думали, что я простофиля с общаги, которую можно выгнать на мороз. Они мечтали отобрать у меня последнее, что у меня есть. Но они не знали, что моя семья – это стая голодных волков, которая уже обнюхивает их порог

Они думали, что я простофиля с общаги, которую можно выгнать на мороз. Они мечтали отобрать у меня последнее, что у меня есть. Но они не знали, что моя семья – это стая голодных волков, которая уже обнюхивает их порог

1618 г. Дорофей думал, что купил ее вместе с избой, пока в дверь не ввалился её „мёртвый“ муж с мозолями от галер. Церковь назвала её двоемужницей, соседи — падшей

1618 г. Дорофей думал, что купил ее вместе с избой, пока в дверь не ввалился её „мёртвый“ муж с мозолями от галер. Церковь назвала её двоемужницей, соседи — падшей

Когда жизнь делает тебе подлянку из сеновала и бывшей подруги… а потом вдруг подсовывает ключ от рая там, где ждал только позор и одиночество. История о том, как самый жестокий плевок в душу обернулся неожиданным счастьем

Когда жизнь делает тебе подлянку из сеновала и бывшей подруги… а потом вдруг подсовывает ключ от рая там, где ждал только позор и одиночество. История о том, как самый жестокий плевок в душу обернулся неожиданным счастьем

Пока немцы уплетали её суп, а бывший ухажёр глотал комок стыда, её рука нащупала холодную рукоять под столом. И в ту секунду, когда офицер потянулся к ней, заскрипев сапогом, часы на стене отсчитали его последнюю минуту

Пока немцы уплетали её суп, а бывший ухажёр глотал комок стыда, её рука нащупала холодную рукоять под столом. И в ту секунду, когда офицер потянулся к ней, заскрипев сапогом, часы на стене отсчитали его последнюю минуту

1909 год. Он бил ее каждый месяц, пока по его пьяной роже не прошлась стая невидимых каблучков, а в подарок за молчание я получила обтрёпанную тряпку, которая спасла меня от тифа

1909 год. Он бил ее каждый месяц, пока по его пьяной роже не прошлась стая невидимых каблучков, а в подарок за молчание я получила обтрёпанную тряпку, которая спасла меня от тифа

Встреча выпускников. Он вернулся в свой затхлый городишко, ожидая увидеть замызганную курицу. Встретил ту же бледную моль, от которой когда-то сбежал. А потом она достала ту самую пластинку, и его идеальный мир затрещал по швам

Встреча выпускников. Он вернулся в свой затхлый городишко, ожидая увидеть замызганную курицу. Встретил ту же бледную моль, от которой когда-то сбежал. А потом она достала ту самую пластинку, и его идеальный мир затрещал по швам

В глухомани появилась новая докторша, и все бабки тут же сняли с себя кресты. Мужчины ликуют, жены нервничают, а один алкаш уже готовится к новому бизнесу… Пока не узнает, что настоящая расплата ещё впереди

В глухомани появилась новая докторша, и все бабки тут же сняли с себя кресты. Мужчины ликуют, жены нервничают, а один алкаш уже готовится к новому бизнесу… Пока не узнает, что настоящая расплата ещё впереди

Она прикатила в деревню в рваных шортах, как мальчишка, но бабушкин сундук с „трехэтажными запасами“ спалил её образ до основания

Она прикатила в деревню в рваных шортах, как мальчишка, но бабушкин сундук с „трехэтажными запасами“ спалил её образ до основания

Когда вся станица шила платье и резала кабанов, жених пошел за мелочью и принес домой разменную монету в юбке. Он ломанулся за чувствами, оставив в дураках родителей, друзей и невесту

Когда вся станица шила платье и резала кабанов, жених пошел за мелочью и принес домой разменную монету в юбке. Он ломанулся за чувствами, оставив в дураках родителей, друзей и невесту

Он таскал меня за косу, пока я в магазине полы мыла, а потом подарил охотнику, как надоевшую собаку

Он таскал меня за косу, пока я в магазине полы мыла, а потом подарил охотнику, как надоевшую собаку

Он два года отслужил, десять лет прожил с Анной, и лишь мгновение понадобилось судьбе, чтобы сжечь его прошлое дотла — теперь Дарья, его школьная „невеста“, шлёт пинками его сожаления из своего округлившегося живота

Он два года отслужил, десять лет прожил с Анной, и лишь мгновение понадобилось судьбе, чтобы сжечь его прошлое дотла — теперь Дарья, его школьная „невеста“, шлёт пинками его сожаления из своего округлившегося живота

Её называли подстилкой немецкой, а мать вычеркнула из семьи за колбасу и шёлк. Но в дупле старого дуба гнили немецкие приказы, и только двое знали, чьи руки сводили с рельсов эшелоны

Её называли подстилкой немецкой, а мать вычеркнула из семьи за колбасу и шёлк. Но в дупле старого дуба гнили немецкие приказы, и только двое знали, чьи руки сводили с рельсов эшелоны