Когда жизнь делает тебе подлянку из сеновала и бывшей подруги… а потом вдруг подсовывает ключ от рая там, где ждал только позор и одиночество. История о том, как самый жестокий плевок в душу обернулся неожиданным счастьем
Стояло знойное летнее утро, когда во двор, обнесенный старым плетнем, стремительно вошла запыхавшаяся соседка. Лучи солнца пробивались сквозь густую листву яблонь, рисуя на утоптанной земле причудливые кружева. Воздух был наполнен сладковатым запахом нагретой соломы и цветущего луга.
— Алина! Аллочка! — голос Елены Петровны, обычно размеренный и спокойный, сейчас звучал сдавленно и торопливо. — Там Виктор твой… На сеновале, у Макарыча! С Кристиной.
Алина медленно опустила лейку, из носика которой еще капала вода на грядки с нежной зеленью. Она выпрямилась, сняла с головы легкую ситцевую косынку и промокнула ею лоб, на котором выступили мелкие капельки пота.
— Как, на сеновале? С чего бы такое? — произнесла она, и в ее голосе прозвучало не столько недоверие, сколько растерянность.
— Как да как! — Елена Петровна сделала шаг вперед, и ее тень упала на Алину. — Словно впервые на белом свете живешь. А я вам, молодым, сразу говорила, стоит только Кристине в селе объявиться — держите ухо востро. Неспроста она вернулась.
— Елена Петровна, вы уверены? Виктор никогда не обращал на нее внимания, он же знает, какая она… Он с самого рассвета Макарычу помогал новую кровлю на сарае класть, как же он мог…
— С утра кровлю клал, а теперь, видно, помогает его дочери по хозяйству управляться! — соседка многозначительно подняла бровь, подтверждая каждое слово кивком. — Ничего я не путаю! Макарыч намедни у моего вилы брал, да вернуть позабыл. А они с супругой к младшей дочери, к Анне, уехали, Кристину одну оставили. Ну, думаю, схожу, свой инструмент заберу, а там такое! Они меня и не приметили. Так что, хочешь — сама ступай, убедись, чтоб потом на старуху не кивала, что, мол, напраслину возвела.
Алина замерла на мгновение, будто пытаясь осмыслить услышанное. Взгляд ее скользнул по знакомому двору, по плетню, на котором сушилось белье, по клумбе с неприхотливыми бархатцами. Потом, не сказав больше ни слова, она бросила косынку на ветку старой смородины и быстрыми шагами направилась к калитке. Ее легкие туфли поднимали мелкие облачка пыли на деревенской улице. Она почти бежала, не замечая ни приветливых взглядов, ни окликов, не чувствуя под ногами твердой земли. Сердце стучало где-то в горле, отдаваясь глухим гулом в ушах.
Она остановилась у знакомого забора, за которым виднелся аккуратный домик Макарыча, и присела на лавочку под раскидистой рябиной. Гроздья ягод, еще зеленые и твердые, качались над головой от легкого ветерка. Перед глазами, словно пожелтевшие кадры старой киноленты, поплыли воспоминания, давние и, как ей казалось, навсегда ушедшие.
Когда-то, казалось, целую вечность назад, Алина и Кристина были неразлучны. Их дружбе завидовали другие девчонки, а взрослые умиленно говорили: «Не разлей вода». Но теперь, оглядываясь назад, Алина понимала, что настоящей, глубокой привязанности между ними не было. Это она, с ее открытой, доверчивой душой, поверяла Кристине все свои мысли и мечты, а та, как выяснилось позже, во всем искала лишь выгоду.
Алина училась лучше всех в школе, и Кристина постоянно просила о помощи.
— Ань, ты у нас самая умная, ты же моя лучшая подруга, — приговаривала она, глядя на Алину преданными, широко распахнутыми глазами. — Помоги мне с этим сочинением, а? Ты же знаешь, у меня с фантазией туго.
— Ладно, — отмахивалась Алина, — я напишу. И себе, и тебе.
И в воскресные дни, склонившись над двумя развернутыми тетрадями, она наблюдала из окна, как Кристина смеется в компании мальчишек у колодца. Но зависти не было. Алине нравилось погружаться в мир книг, строить аккуратные предложения, решать сложные задачи. Бездельничать же, проводить время в пустых разговорах у ворот, ей никогда не хотелось.
Повзрослев, Кристина стала приходить к подруге еще чаще, и каждый визит был связан с какой-то просьбой. У Алины был дядя, брат матери, работавший далеко-далеко. Он иногда привозил небольшие подарки из загадочных заграничных поездок: изящные заколки для волос, тюбики с блестящей помадой, флакончики с невиданными духами или лаком для ногтей нежных, перламутровых оттенков. Сама Алина редко пользовалась этими диковинами, предпочитая простоту, а вот Кристину они манили неудержимо.
— Алина, ты же никогда ногти не красишь! — говорила она, принимая трогательно-печальный вид. — Может, подаришь мне этот лаковый флакончик, а? Он же у тебя просто так лежит.
— Не могу я его подарить, — качала головой Алина. — Дядя ведь от чистого сердца привозит. Нехорошо будет. Мама иногда берет. Вот к празднику собирается маникюр сделать. Приходи, покрасишь вместе с нами, но насовсем отдать не могу.
— Ну, как знаешь, — вздыхала Кристина, уже нанося первый блестящий слой на ноготь. — Хоть бы на время дала, я бы потом вернула. Я же его не съем.
Она тщательно закручивала крышечку, встряхивала флакон, слушая, как шарик внутри весело позванивает о стекло. Дула на еще липкие ногти и приговаривала:
— Повезло же тебе, Алина! И дядя такой, и отец у тебя в селе человек уважаемый, и мама в медпункте — работа чистая, спокойная. Не то что мои родители. Всю жизнь на ферме, от зари до зари. И запах от них, знаешь ли, специфический.
— Всякий труд почётен, — слегка нахмурившись, отвечала Алина. — И дело не в везении. Мои просто учились, стремились к чему-то. А твои выбрали свое. Каждый сам путь находит.
— А ты какой путь ищешь? — вдруг спросила Кристина, прищурившись. — Тоже в город рванёшь?
— Думаю, да, — задумчиво ответила Алина. — Учиться нравится. Хочу в институт.
— Ну, я же говорю — везение! — рассмеялась Кристина. — У тебя способности, а мне, видимо, суждено повторить участь предков. Но я не согласна! Как только аттестат получу — сразу в город.
— И правильно! — оживилась Алина. — А кем хочешь стать? Куда поступать?
— Поступать? — Кристина залилась звонким, чуть высокомерным смехом. — Я поеду в город принца искать! Богатого, щедрого, красивого. Какие там институты? Ты же знаешь, не мое это.
Алина промолчала. В последнее время общих тем для разговоров у них почти не оставалось. Помощь с уроками Кристине больше не требовалась — учителя ставили тройки, и её это полностью устраивало. Она погрузилась в грезы о городской жизни, полной нарядов, внимания и роскоши. Алина же, хоть и понимала, что мечты подруги призрачны, всё же верила, что та, с её ослепительной, кукольной красотой, найдёт своё счастье.
Окончив школу, Алина, как и мечтала, уехала в институт. Кристина отправилась в тот же город, но с иной целью — начать охоту за своим «принцем». Дороги их надолго разошлись. Алина полностью погрузилась в учёбу, в новые знания, в мир литературы и истории. Домой приезжала лишь на каникулы, помогала родителям. Получив диплом с отличием, она вернулась в родное село, в знакомые, дышащие покоем и теплом улицы. Устроилась учительницей русского языка и литературы в местную школу. И только тогда, окинув взглядом свою жизнь, она заметила соседа — Виктора. Как он изменился! Из долговязого, угловатого парнишки превратился в высокого, крепкого, уверенного в себе мужчину. Принц, да только без замка и белого коня. Всё чаще их взгляды встречались, и в один из тёплых летних вечеров, когда солнце клонилось к лесу, окрашивая небо в персиковые тона, он подошёл к ней у самой калитки.
— Алина, я должен сказать… — начал он, не отводя глаз. — Я тебя люблю. Ещё со школы. И все эти годы.
Девушка почувствовала, как жар разливается по щекам. Виктор всегда ей нравился, но она и предположить не могла, что может быть ему интересна. Она считала, что все взгляды парней безраздельно принадлежат Кристине.
— Мы могли бы… встречаться? — спросил он уже смелее, и Алина, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула.
Прошёл год, наполненный тихими радостями, долгими разговорами и взаимным пониманием. Потом были сваты, шумная, весёлая свадьба. Родители помогли молодым построить небольшой, но уютный дом на окраине, у самой реки, чьё неспешное течение убаюкивало по ночам. Жизнь вошла в спокойное, размеренное русло. Слухи о Кристине были туманны: то говорили, что ей в городе живётся несладко, то — что она вот-вот «устроится». Но Алину это мало занимало. Она смирилась с мыслью, что их детская дружба была иллюзией. Свои заботы, планы на будущее, мечты о детях заполняли её дни и мысли.
И вот, совсем недавно, Кристина вернулась в село. Вернулась не с пустыми руками, а с городским лоском, дорогими, хотя и кричащими нарядами, с манерами, от которых веяло холодком. Мужчины невольно провожали её восхищёнными взглядами, женщины же перешёптывались, качая головами.
— Привет, подруженька! — появилась она однажды на пороге Алининого дома. — Не прогонишь? Чайку попить да поболтать.
— Заходи, — Алина не обрадовалась нежданному визиту, но гостью выпроводить не решилась.
Как раз в это время с работы вернулся Виктор. Он сухо кивнул Кристине и прошёл в комнату, чтобы переодеться. Та проводила его долгим оценивающим взглядом и снова повторила заезженную фразу:
— Повезло тебе с мужем, Алиночка. Настоящий богатырь, да ещё и с характером.
Алине стало неприятно. Какое тут везение? Она верила, что каждый куёт свою судьбу сам. Но спорить не стала, лишь надеялась, что визит будет недолгим. Кристина, словно угадав её мысли, вскоре поднялась.
— Ой, что-то скучновато у тебя, — протянула она, беззаботно смеясь. — Пойду-ка я. И муженёк твой какой-то неразговорчивый.
На пороге она обернулась, бросив ещё один быстрый взгляд в глубь дома.
Проводив гостью, Алина вернулась на кухню, где Виктор уже наливал себе чай.
— Зачем она приходила? — спросил он, нахмурившись.
— Да так, просто, — пожала плечами Алина. Она и сама не понимала цели этого визита.
— Не нравится она мне, — откровенно сказал Виктор. — Лучше дать ей понять, что нам не по пути.
— Не волнуйся, — успокоила его Алина. — Общих тем у нас и не осталось.
Порой Алина замечала, как Виктор с осуждением качает головой, наблюдая, как другие мужчины провожают глазами Кристину. И потому весть, принесённая Еленой Петровной, казалась совершенно невероятной. Нет, она отказывалась верить. Но сердце, предательское сердце, забилось с такой силой, что перехватило дыхание. Она обернулась и увидела, как из-за угла сарая вышел Виктор. Он поправлял на ходу рубашку, волосы были всклокочены. А следом за ним, семеня на высоких каблуках, появилась Кристина. Она ловко забежала вперед, преградила ему путь и обвила его шею руками, прижавшись всем телом.
— Виктор! — вырвалось у Алины непроизвольное восклицание, и она, не помня себя, бросилась прочь.
Виктор догнал её быстро. Схватил за руку, развернул к себе.
— Это не то, что ты подумала! Дай объяснить…
Алина, сама не ожидая от себя такой силы и решимости, вырвала руку и ударила его. Звук пощечины прозвучал на удивление громко в тихом воздухе.
— Не смей! Не смей меня трогать и не смей лгать! Забирай свои вещи и уходи. К ней, к кому хочешь! Я вычеркиваю тебя из моей жизни!
Она оттолкнула его и побежала по знакомой дороге, ведущей к родительскому дому. Слезы застилали глаза, но она смахивала их тыльной стороной ладони, не замедляя шага. Виктор пришёл позже и долго стоял у калитки, не решаясь войти.
— Алиночка, выйди, поговори, — уговаривала мать, глядя на бледное, осунувшееся лицо дочери. — Может, всё не так однозначно. Может, ты что-то не так увидела.
— Всё я увидела правильно, мама!
— Нет, мать права, — вмешался отец, до сих пор молча наблюдавший за происходящим. — Иди и выслушай. У каждого должна быть возможность сказать своё слово. А там уж решай.
Алина накинула на плечи легкую шаль и вышла во двор. Вечерние тени уже сгущались, окрашивая всё в сиреневые тона.
— Что тебе нужно? — спросила она холодно. — Я всё сказала.
— Алина, я не знаю, как это вышло! Прости меня, умоляю! — голос Виктора дрожал. — Будто пелена какая-то… Алина, я без тебя не могу. Не прогоняй. Всё, что угодно, я сделаю, только дай шанс. Я тебя одну люблю, всегда любил и буду любить!
— У нас с тобой, выходит, разное понимание любви. Ты предал меня, а значит, не любил.
— Да я не предавал! Всё случилось помимо моей воли…
Виктор внезапно опустился перед ней на колени. Земля была ещё тёплой от дневного солнца.
— Встань! Немедленно встань! — сдавленно прошептала Алина. — Мало того, что осрамил, так ещё и последнее достоинство хочешь отнять? Вставай и уходи. Никакого прощения.
Она резко повернулась и скрылась в доме, плотно прикрыв за собой дверь. Он же остался сидеть на земле, не обращая внимания на собравшихся в отдалении соседей.
Несколько дней Виктор пытался встретиться с ней: ждал у школы, у магазина. Он клялся, божился, но Алина была непреклонна. А потом, через ту же Елену Петровну, пришёл ключ от их общего дома и короткая записка. Виктор писал, что больше не потревожит её покой, но повторял свои клятвы в вечной любви.
Вернувшись в опустевший, непривычно тихий дом, Алина впервые за все эти дни дала волю слезам. Горько было от осознания, что человек, которому она доверяла безгранично, так легко разрушил построенный ими хрупкий мир. Предательство, считала она, — это та грань, за которой прощение невозможно. Она дала себе слово быть сильной, собрать осколки своей жизни и двигаться дальше.
Вскоре поползли слухи, что и Кристина куда-то снова уехала. Алина подумала, что, возможно, они теперь вместе. Эта мысль причиняла новую, свежую боль, но она гнала её прочь.
Прошло две недели. Хоть разум и твердил о правильности принятого решения, тоска разъедала душу. Где-то в самой глубине теплилась слабая надежда, что Виктор будет писать, звонить, бороться за них. Но вестей не было. Однажды утром, готовя завтрак, Алина почувствовала, как от аромата свежесваренного кофе её внезапно затошнило. Потом та же реакция была на запах жареного лука из столовой. Не откладывая, она отправилась к врачу.
— Беременность, примерно тринадцать недель, — объявила доктор, и Алина онемела от неожиданности.
Сердце наполнила буря противоречивых чувств: безудержная радость смешивалась с леденящим страхом и щемящей тоской. Что теперь будет? Она станет матерью-одиночкой? Вспомнились их с Виктором мечты о ребёнке, и на душе стало ещё тяжелее.
Долгие раздумья привели её к решению: Виктор должен знать. Родители поддержали её. Но на его номер ответил незнакомый мужской голос.
— Извините, где Виктор? — робко спросила Алина.
— Видите ли, — начал незнакомец, — я нашёл этот телефон в парке, под опавшими листьями. Он, видимо, давно там пролежал, контакты не читаются. Если он ваш, можете забрать.
— А где вы находитесь? — сердце Алины сжалось от дурного предчувствия.
— Площадь Северная, — прозвучал ответ. — Я работаю в кафе «Пурга».
Выяснилось, что разговор идёт из далёкого сибирского городка, за тысячи километров от родных мест. Значит, Виктор уехал на заработки, о которых они когда-то говорили, но Алина была против. Теперь, наверное, его поддержала Кристина. Ведь она так мечтала о достатке. Мысль о том, что они вместе, казалась теперь очевидной. Алина решила вычеркнуть их обоих из памяти. Теперь главное — её малыш.
Шли месяцы, складываясь в годы. Рос сын, не по дням, а по часам. Ясноглазый, весёлый мальчуган, удивительно похожий на отца. Родители были неизменной опорой, но в душе Алины всё чаще посещала мысль о несправедливости: у Ванечки должен быть отец, а тот даже не знает о его существовании.
Однажды, в один из тех солнечных, прозрачных дней, когда каждая пылинка в воздухе казалась золотой, раздался звонок с незнакомого номера. Звонила женщина, представившаяся сотрудницей городской больницы. Она вежливо, но настойчиво просила Алину навестить Кристину Крюкову, которая очень хочет её видеть и говорит, что имеет важную информацию.
Сперва Алина решила, что это чья-то неудачная шутка. Но, перезвонив в регистратуру больницы, убедилась — Кристина там и правда лежит. Ночь прошла в мучительных раздумьях. Встречаться с ней не хотелось категорически, но любопытство и тайный страх — а вдруг дело касается Виктора? — пересилили. Мысль о том, что с ним могло что-то случиться, заставила похолодеть. Как ни старалась она выжечь в сердце всё, что было связано с ним, любовь жила тихой, но неугасимой болью. И он обязан был знать о сыне.
На следующее утро Алина отправилась в город, оставив Ваню на попечение бабушки.
Кристину в больничной палате она узнала не сразу. Та была бледной, исхудавшей, казалась хрупкой и беззащитной. В вену на тонкой руке была введена игла, от которой шла прозрачная трубка к капельнице. И лишь потом Алина разглядела округлившийся живот под больничным одеялом.
— Спасибо, что приехала, — прошептала Кристина, и в её голосе не осталось ни прежнего вызова, ни высокомерия.
Алина молча придвинула стул.
— Это… его? — тихо спросила она, кивнув на живот.
— Нет, — слабо мотнула головой Кристина. — Я замужем. Уже полтора года. Муж… он очень хороший. Очень хочет ребёнка. А у меня… уже две потери было. Сейчас вот доносила до шести месяцев, и снова угроза. Лежу, думаю… Молюсь, чтобы этот раз был счастливым. И поняла, что надо очистить душу. Признаться во всём. Может, тогда… отпустит.
Алина сидела неподвижно, предчувствуя, что сейчас услышит что-то очень важное.
— Виктор твой… он тебя не обманывал. Он и правда не хотел… со мной. Это я… — Кристина закрыла глаза, собираясь с силами. — Я со школы в него была влюблена. Безнадёжно. А он и внимания не обращал. А когда узнала, что вы поженились… Затмило меня. Захотелось доказать, что ты не достойна такого счастья. В тот день… отец позвал его помочь, потом они с матерью уехали срочно, а он оставался работу доделать. А у меня… было с собой снотворное сильное. Подлила ему в стакан, уговорила выпить за удачу… Всё вышло, как я задумала. А ты… ты ушла.
— Я прогнала его, — поправила Алина, ощущая во рту горький привкус.
— Неважно, — продолжила Кристина. — Для меня было важно, чтобы он не был счастлив с тобой. Так глупо, так мелко… Но теперь я всё поняла. У меня теперь есть человек, который меня любит, ценит. И мне страшно подумать, если бы кто-то так поступил с нами. И за малыша страшно. Кажется, это расплата за всё содеянное. Алина, прости меня. Ради моего нерождённого ребёнка, прости. Пообещай, что простишь, иначе не выйду отсюда, опять случится беда.
— Господь простит, — тихо, почти беззвучно, ответила Алина, поднимаясь. — А я… я не вправе брать на себя Его суд.
Она вышла из палаты, глубоко вздохнув прохладный, пахнущий лекарствами воздух коридора. В больничном скверике виднелась небольшая деревянная часовенка. Алина остановилась, подняла глаза к чистому осеннему небу и прошептала: «Господи, прости её. Прости и помилуй».
Теперь покоя не было. Оказалось, все эти годы она жила с ложной картиной, сама выстроив стену недоверия и обиды. А Виктор… Что, если с ним и правда случилось несчастье? Почему он не дал о себе знать? Не мог же он просто так исчезнуть, забыть всё.
Вернувшись домой, она первым делом села за компьютер. Разместила везде, где только можно было, объявления с фотографией Виктора, описанием, просьбой откликнуться тех, кто что-либо знает. Особенно активно искала в группах того сибирского городка.
Ответ пришёл уже через несколько часов. Писала девушка-соцработник. Она узнала Виктора по фото. Он находился в социальном приюте в том самом городе. Девушка рассказала, что он попал к ним после больницы. Его сильно избили в парке полтора года назад, когда он только приехал на заработки. Были серьёзные травмы позвоночника. Врачи сделали всё возможное, но ходить он так и не смог. Виктор отказался сообщать жене о случившемся, говоря, что и без того разрушил её жизнь, а теперь, будучи обузой, не имеет права её тревожить.
Алина уже на следующий день летела на самолёте в суровый, холодный край. Когда она вошла в просторную, залитую солнцем палату приюта и увидела его, сидящего у окна в инвалидной коляске, мир перевернулся.
— Мы едем домой, — сказала она твёрдо, подходя к нему. — Всё уже решено.
— Я не могу, — покачал головой Виктор, и в его глазах стояла глубокая, неизбывная печаль. — Я хотел дать тебе свободу, а сам — заработать, начать всё сначала. Но не вышло. Меня ограбили, избили. Я теперь… калека. Не стану я для тебя тяжким грузом. Уезжай, Алина. Забудь.
— Это ты меня прости, — проговорила она, опускаясь перед коляской на колени и беря его руки в свои. — Я всё узнала. Кристина мне всё рассказала. Но сейчас не об этом. Собирайся. Дома нас ждёт Ванечка. Так мы с тобой хотели назвать сына, помнишь?
— Что? Как? — Виктор замер, а по его щекам медленно покатились слезы. — Не может быть…
Когда Алина привезла мужа домой, село, казалось, ожило. Соседи, знакомые, даже малознакомые люди предлагали помощь, поддержку. Новость быстро облетела округу. Дошла она и до Кристины. Та позвонила Алине через несколько дней, и голос её звучал тихо и смиренно.
— Алина, я знаю. И очень прошу — не отказывайся. Мой муж… он хочет оплатить для Виктора операцию, реабилитацию. Самые лучшие специалисты. Пожалуйста, примите это. Как знак… как знак моего искреннего раскаяния. Иначе я не смогу жить спокойно, зная, что это из-за меня.
Алина не дала ответа, не посоветовавшись с Виктором.
— Хорошо, — сказал он после долгого молчания. — Примем. Но с условием, что мы вернём эти деньги. Каждую копейку.
Однако возвращать ничего не пришлось. Муж Кристины, оказавшийся человеком дела и широкой души, вложил средства в развитие села: построил современные теплицы. А Виктора, как только тот встал на ноги после успешной операции и курса реабилитации, пригласил управляющим этим новым хозяйством.
— Считайте эти средства авансом за ваш будущий труд, — сказал он Виктору при встрече. — У меня теперь дочка подрастает, хочу больше времени семье уделять. А вы здесь живёте, дело вам знакомое. Буду спокоен.
Так и решили. Кристина не уставала благодарить их за то, что они сумели найти в себе силы не держать зла. Дочку она родила благополучно, крепенькую и здоровую. А в доме Алины и Виктора снова зазвучал смех, а в воздухе витали планы и мечты. Они не стремились забыть прошлое — оно стало частью их истории, горьким уроком, выученным всеми. Но больше они не оглядывались назад. Они садили у своего дома на берегу реки молодой яблоневый сад. Весной он покрывался нежным бело-розовым цветом, обещая добрый урожай. И в этом цветущем саду, под чистым небом, они учились заново быть счастливыми — не вопреки, а благодаря всему пережитому, находя тихую радость в каждом новом дне, в смехе сына, в крепком рукопожатии друга, в безмолвном понимании, которое теперь всегда жило в их взглядах. Будущее, которое когда-то казалось разрушенным, теперь раскрывалось перед ними, как тот самый цветок яблони — нежно, трепетно и бесконечно прекрасно.
