Он выбил нож, спасая любимую, и получил срок. Она не пришла ни разу… Пятнадцать лет спустя пуля бандитов настигает его у собственного подъезда, но в палату, где он приходит в себя, врывается ОНА — та, которую он так и не смог забыть. «Бежим!» — шепчет она, и под свист пуль начинается гонка, где на кону не только его жизнь, но и страшная тайна человека, которому он доверял больше всех. Удастся ли им спасти друг друга, когда прошлое дышит в затылок, а сердце разрывается между местью и последним шансом на любовь?
Андрей Ветров никогда не считал себя героем. Он просто жил по понятиям, которые впитал с молоком матери: за своих стоять надо. Та история приключилась в конце девяностых, когда время было мутное, а нравы — простые и жестокие. Возвращались они с Алисой от реки, через парк. Тропинка вилась между старых лип, и вечер был таким тихим, что пьяные голоса, долетавшие от мостика, казались особенно чужими и противными.
Трое. В выцветших футболках, с мутными взглядами. Один сразу полез к Алисе, схватил за руку.
— Цыпа, пойдем провожу, тут собаки бродят, — осклабился он.
Андрей тогда был худым, жилистым парнем, без грамма лишнего веса, но с пружиной внутри. Он шагнул вперед, заслоняя девушку.
— Руки убрал.
Слово за слово. Тот, что был главным, блеснул лезвием. «Фи́нка» самодельная, с наборной ручкой из оргстекла. Андрей не помнил, как выбил нож. Тело сработало быстрее головы — перехватил руку, рванул на себя, ударил локтем. Громила мешком осел на землю. И тут Андрей услышал визг Алисы.
Он обернулся и похолодел. Пока он возился с верзилой, двое других, пользуясь моментом, потащили Алису в густой ивняк у реки. Она упиралась, царапалась, но они зажимали ей рот.
Дальнейшее Андрей вспоминал урывками, как в бреду. Земля под ногами. Чужой нож, который он сжимал в руке. Хруст веток. Спина одного из насильников, склонившегося над Алисой. И дикая, ледяная ярость, застилавшая глаза. Удар. Хрип. Кровь на траве, черная в сумерках. Второй убегал, ломая кусты. А потом откуда-то взялся милицейский «уазик» — то ли патруль услышал шум, то ли кто-то вызвал.
Парень, в которого Андрей воткнул нож, умер в машине скорой, не приходя в сознание.
Суд был скорым. Статья «превышение пределов необходимой обороны» звучала глухо и неубедительно. Свидетели? Дружки убитого орали, что Андрей — нападавший. Алиса, бледная, с трясущимися губами, твердила одно: «Он меня спасал, он меня спасал!». Но судья был суров. Труп. Нож. Срок.
Воспитательно-трудовая колония для несовершеннолетних в захолустном городке Яблоневка стала его университетом. Два года, что он там провел, растянулись в вечность. Андрей вышел в начале двухтысячных, окрепшим, замкнутым и повзрослевшим не по годам. В глазах поселилась та холодная осторожность, которая не исчезает уже никогда.
Дома его ждала мать, Марина Васильевна. В ее взгляде читалась такая боль, что Андрею стало физически плохо.
— Сынок… — только и выдохнула она.
— Где она? — спросил он, снимая в прихожей кеды.
Мать отвела глаза. Эта пауза длилась секунду, но Андрей все понял.
— Уехала, — глухо сказала мать, комкая в руках фартук. — Вышла замуж. За аспиранта того… из университета. Сын профессора Ланского. Уехали они, в Прагу, говорят… Андрюша, она не приезжала, не звонила. Боялись тебе сказать…
— Боялись? — усмехнулся он, чувствуя, как внутри что-то обрывается и падает в ледяную пустоту. — Чего бояться? Я не зверь.
— Дочка она мне писала, — Марина Васильевна полезла в ящик комода и достала конверт. — Вот, просила передать, когда… когда ты вернешься. Я не читала.
Андрей взял конверт. Бумага была тонкая, дорогая, пахла незнакомыми духами. Он достал зажигалку, чиркнул колесиком. Язычок пламени лизнул уголок. Мать ахнула. Но в последний момент, когда огонь уже начал сворачивать бумагу, Андрей сжал пальцы, гася пламя. Обжигаясь, он разорвал конверт.
Там было всего несколько строк. Красивым, летящим почерком: «Прости меня, если сможешь. Я не справилась. Я всегда буду помнить. Алиса».
Он заперся в своей комнате, которую мать сохранила в точности такой, какой она была. Те же постеры, те же книжки. Он сидел на кровати и смотрел на пожелтевшее от огня письмо, пока за дверью не раздался голос матери:
— Андрюша, сыночек, открой, Христа ради! Не молчи, ты меня пугаешь!
Он открыл. Мать смотрела на него и видела не взрослого мужчину, а своего мальчишку, который вот-вот расплачется. Он и расплакался, спрятав лицо у нее на плече, вздрагивая всем телом. Мать гладила его по коротко стриженному затылку и шептала:
— Ничего, сынок, ничего. Перемелется. Бог даст, все забудется. Не держи зла, оно душу травит.
Хорошо-то, может, и хорошо, но только что-то в Андрее сломалось тогда окончательно. Он поставил крест на личной жизни. Женщины стали для него расходным материалом. Он не врал им, не обещал любви. Платил за уют, за тепло, за ночь. Мать вздыхала, глядя на это, и робко заводила разговоры о внуках.
— Мам, какие внуки? — обрывал он. — Ребенку мать нужна, а не кукла. А где я такую найду? Рынок? Нет уж.
Занялся он делом серьезно. Времена пошли другие, дикие, но и богатые на возможности. Он учредил фирму «Ветров-Строй». Сначала торговал кирпичом, потом взялся за малые формы — тротуарная плитка, бордюры. А через пару лет открыл цех в Луговом по производству пластиковых плинтусов, кабель-каналов и комплектующих. Бизнес пошел в гору.
Именно тогда он искал толкового бухгалтера и юриста в одном лице. По рекомендации знакомых нанял женщину по имени Кира Борисовна. Было ей под пятьдесят, выглядела она великолепно: холеная, с властным, но приятным лицом, с идеальной осанкой. Кира Борисовна знала не только налоговые коды, но и три иностранных языка, а главное — обладала фантастическим даром находить общий язык с кем угодно.
Она быстро стала незаменимым человеком. В свои молодые годы, как выяснилось, она жила в Европе, была замужем за итальянским коммерсантом, вращалась в кругах, где решались судьбы контрактов. Вернувшись в Россию, она сохранила и связи, и лоск.
Кира Борисовна сдружилась с Мариной Васильевной. Они вместе ходили по магазинам, пили чай на кухне. Андрей поначалу радовался: мать хоть не одна. Но потом стал замечать, что Кира слишком интересуется его прошлым, задает матери осторожные, но настойчивые вопросы. Он списывал на женское любопытство.
Благодаря связям Киры Борисовны завод в Луговом вышел на экспорт. Открыли представительство в Казахстане. А потом Кира организовала Марине Васильевне поездку в Италию. Мать вернулась оттуда окрыленная, с горящими глазами.
— Кира, она такая умница! — щебетала она, накрывая на стол. — Она мне показала озеро Гарда! Ты представляешь? А какая там архитектура! В следующий раз она обещала поехать со мной, вместе!
— Мам, — Андрей отложил вилку и посмотрел на мать серьезно. — Ты бы не слишком с ней откровенничала. Она хороший работник, цены ей нет. Но держать дистанцию в бизнесе — это закон.
— Да что ты говоришь? — обиделась мать. — Кира — это золото! Она мне как сестра стала. Она столько для нас сделала!
— Именно поэтому. Я не хочу, чтобы наши семейные тайны стали достоянием общественности или, того хуже, конкурентов.
— Какие тайны? — всплеснула руками Марина Васильевна. И тут же осеклась, поняв, что проговорилась.
— Что ты ей рассказала? — тихо спросил Андрей.
— Ну… Андрюша… Она спросила, почему ты такой недоверчивый к женщинам. Я и поведала… про историю ту. Про Алису. Про то, как ты срок получил, защищая честь девушки. Она восхищалась тобой! Говорила, что ты настоящий мужчина. Что тебя предали, а ты не сломался.
Андрей вздохнул.
— Ладно. Это не страшно. Но больше — ни слова. О поставщиках, о сделках, о планах. Договорились?
— Договорились, сынок.
В тот вечер Андрей уходил от матери поздно. Охрану он распустил — водителя Дмитрия, своего же друга детства, с которым вместе в футбол гонял, отправил домой, потому что у того дочь приболела. Машину оставил у дома матери и пошел пешком через дворы. До его квартиры было три квартала. Ночной город спал.
У подъезда своего дома он заметил две незнакомые «Волги» с тонированными стеклами. Что-то кольнуло внутри — та самая звериная осторожность, выработанная зоной. Он резко свернул за угол гаража. И в ту же секунду услышал сзади топот ног. Сухо щелкнули выстрелы. Пуля чиркнула по кирпичу рядом с головой, выбив крошку. Вторая обожгла плечо — прошила мякоть насквозь. Андрей упал, кувыркнувшись через плечо, и рванул пистолет из-под куртки, но было поздно — двое в черном уже набегали.
И тут раздался свист. Пронзительный, оглушительный, на весь двор. Это баба Зоя из соседнего подъезда, ветеран труда, не спалось, сидела у окна. Увидев возню, она дунула в свисток, которым на футбол ходила «Спартак» гонять. Свист резанул по ушам. Одного из нападавших словно током ударило. Он замешкался, второй дернул его за рукав, и они, бросив оружие, метнулись к «Волгам», которые тут же сорвались с места, визжа покрышками.
Андрей лежал на холодном асфальте, зажимая плечо, глядя, как в окнах зажигается свет.
Часть вторая: Стеклянный мост
Очнулся Андрей в больнице. Пахло лекарствами и хлоркой. Рядом на стуле дремала мать, осунувшаяся, с красными веками. За дверью перешептывался охранник Дмитрий.
— Мам, — хрипло позвал Андрей.
Мать вздрогнула, кинулась к нему.
— Сынок! Живой! Слава тебе Господи! — она целовала его руки, лоб.
Дверь приоткрылась. Вошла Кира Борисовна в белом халате, накинутом на плечи, в руках у нее была авоська с апельсинами и лимонами — точь-в-точь из старого фильма. Следом за ней вошел молодой человек, которого охранник Юрий на проходной пытался не пустить.
— Кира Борисовна, к нему только родственников можно… — начал было Юра, выглядывая из-за ее плеча.
— Юрочка, золотко, это и есть родственники, — отрезала Кира. — А это врач, между прочим, из Москвы приехал, консультант. Пропусти.
Юрий посторонился. А Марина Васильевна, взглянув на молодого человека, побледнела и схватилась за сердце. Это был не врач. Перед ней стояла девушка, коротко стриженная, в мужском костюме, с тонкими чертами лица и огромными серыми глазами.
— Алиса?! — выдохнула мать.
Девушка перевела взгляд с матери на Андрея. Тот смотрел на нее, и в груди у него все сжалось. Годы стерлись. Она была все такой же, только повзрослевшей, с горькой складкой у губ.
— Я, Марина Васильевна, — тихо сказала она.
Кира Борисовна ловко подхватила мать под локоть.
— Мариночка, пойдем, пойдем со мной. Нам с тобой нужно поговорить, очень важный разговор. Я все расскажу. А вы тут… ну, вы тут поговорите.
Она вывела мать в коридор, плотно прикрыв дверь. Марина Васильевна была в полном смятении.
— Как ты нашла ее? Где? Зачем? — засыпала она Киру вопросами.
— Через одного человека. Валентина. Он занимается делами, связанными с русской диаспорой в Европе. У него там агентство. Он и вышел на Алису. Вернее, она сама его нашла несколько месяцев назад, искала возможность связаться с Андреем. А Валентин — мой старый друг. Так все и сложилось.
— А муж? А этот… профессорский сынок?
— Нет никакого мужа, — твердо сказала Кира. — Был, да сплыл. Она уехала с ним, дура, потому что родители настояли, пригрозили, что заявление напишут на Андрея, что он насильник, чтобы срок добавили. Запугали девчонку. А тот «принц» оказался редкостной сволочью. Пил, бил ее. Она от него ушла. Живет одна в Праге, работает в галерее. И все эти годы, Марина, она хранила письмо, которое тебе написала. Она не предавала, ее предали.
Марина Васильевна села на лавочку, прижав руки к груди.
— Господи… А я-то, дура, столько лет на нее злилась. Я же ей в письме такое написала потом… А она молчала.
— Молчала, потому что винила себя. Думала, что если бы не струсила тогда, если бы поехала на свидание, если бы не сдалась родителям… он бы не озлобился. Она хочет, чтобы он простил. Готова все бросить. Но боится. Очень боится его увидеть.
— А если не простит? — прошептала мать.
— А это уже его дело, — жестко сказала Кира. — Твое дело — не мешать. Пусть сами решают.
В это время в палате стояла тишина. Андрей смотрел в потолок. Алиса сидела на стуле, теребя край пиджака.
— Зачем ты приехала? — спросил он наконец. Голос был глухим.
— Хотела увидеть тебя. Узнать, как ты. И… сказать, что я дура. Самая большая дура на свете.
— Сказала. Услышал. Можешь идти.
— Нет, не могу. — Алиса встала. — Ты слушай, Андрей. Я не писала тебе, потому что родители грозились, что упекут тебя. У них связи были. Они сказали: «Напишешь ему хоть строчку — мы найдем способ добавить ему статью». Я поверила. Я была маленькая, глупая, запуганная. А потом меня увезли. И начался ад. Но это моя вина. Я должна была быть сильнее.
Андрей повернул голову и посмотрел на нее. Взгляд его был тяжелым.
— А я тут, значит, два года парился, а ты там с профессорским сынком нежилась? Хорошая сказка.
— Нежилась? — Алиса рванула ворот рубашки. На ключице Андрей увидел старый, белесый шрам. — Это он меня утюгом. Это за то, что я имя твое во сне назвала. Это я от него сбежала босиком по снегу в одной ночнушке. Меня полиция чешская подобрала на трассе. Хорошо не замерзла насмерть. Нежилась, говоришь?
Андрей сел на кровати, поморщившись от боли в плече. Впервые за многие годы в его душе что-то дрогнуло.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Чтобы ты знал. Я не прошу прощения. Я прошу тебя просто… посмотреть на меня. Увидеть меня. Не ту девчонку, которую ты спасал, а ту, которая все эти годы тебя помнила.
Она вытащила из кармана смятый, обгоревший по краям листок. То самое письмо.
— Ты сжег его, — прошептала она. — Мне Кира рассказала. А потом потушил. Ты оставил его.
— Это ничего не значит, — глухо ответил Андрей.
— Значит. Ты не смог уничтожить единственное, что у тебя от меня осталось. Значит, не все сгорело.
За дверью послышались голоса. Мать и Кира тихо спорили. А в палате снова повисла тишина. Андрей смотрел на Алису, и перед его глазами проносились картины: вот он выбивает нож из рук хулигана, вот она кричит, вот кровь на траве, вот зона, холодные бараки, вот пули, летящие в него во дворе…
— Ты знаешь, кто в меня стрелял? — спросил он вдруг.
Алиса покачала головой.
— Не знаю. Но я думаю, это связано с твоим бизнесом. Или… с прошлым.
— С прошлым? — усмехнулся Андрей. — Прошлое — это ты.
— И не только я. — Алиса подошла ближе. — Тот парень, что погиб тогда. У него были друзья. Они поклялись отомстить. Я случайно узнала. В Праге я пересекалась с одним… из их компании. Он тебя искал. Он говорил, что сроки давности для них не писаны.
Андрей напрягся.
— Кто? Как его имя?
— Леха Кривой. Он сейчас здесь, в Зареченске. Крутит дела с местными бандитами. И он знает, где ты лежишь. Кира говорит, что охрану надо усиливать.
В этот момент дверь распахнулась. Влетела Кира Борисовна, бледная, с трясущимися руками.
— Андрей, надо уходить. Сейчас. Машина внизу, черный ход. Дмитрий отвлекает. К больнице подъехали люди. Не наши.
Андрей вскочил, зашипел от боли. Алиса схватила его куртку.
— Я с тобой.
— Нет!
— Да! Я не для того пол-Европы проехала, чтобы ты тут сдох. Пошли!
Они выбежали в коридор. Мать стояла у окна, бледная как мел.
— Сынок…
— Мама, сиди здесь. Кира, ты с ней. Мы уходим.
Дмитрий встретил их у черного входа, сунул Андрею ключи от старой «Нивы», припаркованной за гаражами.
— Андрюха, это Кривой. Точно. Я его шакалов видел. Они ментов купили, тебя тут же повяжут, а потом — труп в камере. Валите.
Андрей и Алиса нырнули в машину. «Нива» фыркнула и выехала со двора, как раз в тот момент, когда к главному входу больницы подкатили два черных джипа.
Они ехали по ночному городу. Алиса молчала, вцепившись в сиденье.
— Куда теперь? — спросила она.
— В одно место. Там нас не найдут. — Андрей свернул на проселочную дорогу, ведущую к старой заброшенной турбазе на озере. — Рассказывай все, что знаешь про Кривого. С самого начала.
Алиса начала рассказывать. О том, как в Праге, в русском ресторане, к ней подсел мужчина с тяжелым взглядом. Он долго всматривался в нее, а потом спросил: «Ты та самая девка Ветрова?». Она испугалась, ушла. Но потом он нашел ее снова. Сказал, что его брат — тот самый, кого Андрей убил. И что он, Леха, поклялся на могиле брата отомстить. Но не убить сразу, а сначала забрать все, что Андрей нажил, а потом заставить его страдать.
— Он знает про завод? — спросил Андрей.
— Знает. Он уже внедрил кого-то в твое окружение. Я не знаю, кто это. Но он знал, куда стрелять, знал твои маршруты. У него информатор рядом.
Андрей резко затормозил. Машину занесло на гравии.
— Кира, — выдохнул он.
— Что? — не поняла Алиса.
— Кира Борисовна. Это она привезла тебя. Она знала, что меня ранили. Она знала все. Она могла быть наводчицей.
— Но она же спасла меня, нашла меня, привезла к тебе! — воскликнула Алиса.
— Чтобы я поверил. Чтобы я расслабился. Чтобы я поверил в сказку про любовь, а она бы вывела Кривого на меня, когда я буду беззащитен.
Андрей схватил телефон. Связи не было. Глушь.
— Надо вернуться. Мать там. Кира с ней.
Он развернул машину и погнал обратно к городу.
Часть третья: Сталь и прощение
На въезде в Зареченск их остановил пост ДПС. Андрей сунул инспектору деньги, сказал, что везет жену в роддом. Проскочили. У дома матери горел свет. Андрей выскочил из машины, Алиса за ним.
Они вбежали в подъезд. Дверь в квартиру была приоткрыта. Андрей выхватил пистолет, толкнул дверь ногой.
В комнате на диване сидела мать. Рядом с ней — Кира Борисовна. Она пила чай. Увидев Андрея с оружием, она даже бровью не повела.
— О, а вот и герой, — спокойно сказала она. — Садись, Андрей. Чаю выпей. Разговор есть.
— Где Кривой? — процедил Андрей.
— А кто тебе сказал про Кривого? — усмехнулась Кира. — Алиса? Она много чего не знает. Садись, говорю.
Мать смотрела на сына испуганными глазами.
— Андрюша, она… она не враг. Она все объяснила.
— Что объяснила? — не опуская оружия, спросил Андрей.
Кира поставила чашку.
— Леха Кривой — это мой племянник. Да, да. Сын моей сестры, которая спилась и умерла. Я его растила. Он был для меня как родной. Тот парень, которого ты убил в парке, был его младшим братом, моим вторым племянником. Пашка.
Андрей напрягся еще сильнее. Алиса за его спиной ахнула.
— Я знала, что Леха ищет тебя. Знала, что он хочет мстить. Когда я пришла к тебе работать, я хотела узнать тебя. Понять, что ты за человек. Я думала, что ты — хладнокровный убийца, отморозок, который зарезал парня ни за что. — Кира посмотрела на Андрея в упор. — А ты оказался другим. Я видела, как ты мать любишь. Как ты строишь дело. Как ты мучаешься из-за той девчонки. Я видела твою боль. И я поняла: ты не убийца. Ты защитник. Пашка полез к девушке, хотел изнасиловать. Ты спас ее. Это он был зверем, а не ты.
Андрей опустил пистолет.
— Зачем ты привела Алису? — спросил он хрипло.
— Потому что Леха вышел на меня. Он требовал, чтобы я помогла ему. Я притворилась, что согласна. Но я решила сыграть свою игру. Я нашел Алису, чтобы вернуть тебе то, что у тебя отняли. А Леха… Леха уже не опасен.
— Почему?
— Потому что он сейчас в камере. Я сдала его сама. — Кира улыбнулась, но глаза ее были печальны. — Я выбрала правду. Ты не виноват. А он — бандит и убийца. На его руках кровь. Я не могла больше это покрывать. Я позвонила в ФСБ, когда узнала о готовящемся покушении в больнице. Его взяли час назад.
В комнате повисла тишина. Андрей смотрел на Киру, на мать, на Алису. Потом медленно сел на стул.
— Зачем? — спросил он тихо. — Я же чужой тебе человек. А он — родня.
— Потому что родня не та, с кем у тебя общая кровь, — ответила Кира. — Родня та, с кем у тебя общая совесть. У меня с Лехой совести не было. А с тобой, Марина, с Алисой — есть. Прости меня, Андрей. За то, что вошла в дом с камнем за пазухой. Я виновата.
Андрей молчал долго. Потом встал, подошел к Кире и протянул руку.
— Спасибо, — сказал он. — За правду. И за мать. И за… нее. — Он кивнул на Алису.
Кира пожала его руку, и впервые на ее глазах блеснули слезы.
Мать всхлипнула и бросилась обнимать всех сразу. А Алиса стояла в стороне, сжимая в руках обгоревшее письмо.
Андрей повернулся к ней.
— Иди сюда, — сказал он.
Она подошла. Он взял ее лицо в ладони, посмотрел в глаза долгим, пронзительным взглядом.
— Ты правда босиком по снегу? — спросил он.
— Правда, — прошептала она.
Он притянул ее к себе и поцеловал. Впервые за десять лет. Кира деликатно отвернулась к окну. Мария Васильевна промокнула глаза платком.
За окном занимался рассвет. Город просыпался. А в маленькой квартире на окраине Зареченска заканчивалась одна история и начиналась другая.
Эпилог: Три года спустя
Маленькая девочка с огромными серыми глазами, точь-в-точь как у мамы, сидела на коленях у пожилой женщины и тыкала пальчиком в фотографию.
— Баба Марина, а это кто?
— Это, внученька, дядя Валентин. Он из Праги. Он папе и маме помог встретиться.
— А это кто? — пальчик ткнул в другую фотографию, где женщина с властным лицом стояла на фоне итальянского озера.
— А это тетя Кира. Она наш ангел-хранитель.
— А папа где?
— Папа на работе, скоро приедет. Смотри, вон машина подъезжает.
Во дворе просторного дома в пригороде Зареченска остановился внедорожник. Андрей вышел из машины, подхватил на руки выбежавшую навстречу дочь, закружил.
— Папка приехал! Папка!
— Соскучилась? — он чмокнул ее в нос.
Из дома вышла Алиса, в легком платье, счастливая, с округлившимся животом — ждали второго.
— Ну что, герой, как дела на заводе? — спросила она, обнимая мужа.
— Все хорошо. Кира из Италии звонила, передает привет. Говорит, оливки в этом году знатные. — он поцеловал жену. — А у нас как?
— А у нас обед стынет. И дочка стихи выучила.
— Какие стихи?
Дочка выпрямилась на руках у отца и продекламировала:
— Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг, а так…
Андрей засмеялся, прижал дочь к себе, обнял жену.
Солнце садилось за сосновым бором, окрашивая небо в розовый цвет. Мать накрывала на веранде. Кто-то въехал во двор.
— О, а вот и Дмитрий с семьей! — крикнула Алиса. — Проходите, будем ужинать!
Большой стол собрал всех, кто прошел через огонь и воду, кто выбрал правду, а не месть. Андрей смотрел на своих — мать, жену, дочь, будущего сына, друзей — и чувствовал, как в груди разливается тепло.
Он вспомнил тот вечер у реки, холодную сталь ножа, зону, годы одиночества. Вспомнил пулю в плече и бегство из больницы. Все это было. Но это было в прошлом.
— Пап, о чем ты думаешь? — спросила дочка, дергая его за рукав.
— Я думаю, дочка, о том, что счастье — оно не в том, чтобы не ошибаться. А в том, чтобы найти тех, кто простит тебя и останется с тобой, несмотря ни на что.
— А я прощу, — серьезно сказала девочка. — Я всех прощу.
Андрей посмотрел на Алису. Та улыбнулась ему той самой улыбкой, которую он запомнил много лет назад, в парке, до того, как грянул гром.
Вечер опускался на землю. Где-то лаяли собаки, смеялись дети. Жизнь продолжалась. И в ней, наконец, не было места ни боли, ни стали. Только любовь.
Конец.
