Решили, что в глухом лесу можно безнаказанно хапнуть лишнего. Но лес оказался суровее любого мента. Жадность наказана. Жестоко
Серебряный клык
Часть первая. Чужой среди своих
Осень в предгорьях Каменного пояса наступила внезапно, как беда. Ещё вчера лиственницы горели медным пожаром, а сегодня их скрутил первый ледяной ветер с вершины хребта Белый Камень. Старый отшельник Андрей Ильич Мещеряков поправил фитиль в керосиновой лампе и выглянул в заиндевевшее окно. Там, за болотистой низиной, тянулась единственная дорога, которая зимой превращалась в ловушку. Именно по ней должны были привезти ту, о ком он боялся даже думать.
— Непутевый ты, Андрей, — прошептал он сам себе, растирая затёкшую поясницу. — Всю жизнь от людей бегал, а теперь дитя воспитывай.
Сын его, Илья, уехал в большой город ещё в девяностые, поругался с отцом из-за глупости — не поделили старый трактор. Потом были редкие письма, потом фотография с молодой женой, а потом телеграмма, от которой у старика на три дня отказало сердце. Илья и его жена погибли при обвале в заброшенной штольне — они работали геологами на частную компанию, искали редкие металлы. Осталась от них только маленькая дочь, которую Андрей Ильич видел лишь раз, когда та была в пелёнках.
Теперь девочку везли к нему через всю страну. Местный участковый, дядя Миша с разбитым «уазиком», взялся доставить её из райцентра в Глухой Угол — так называли деревеньку из пяти домов, затерянную между сопками.
— Лишь бы до снегопада успеть, — пробормотал старик, накидывая полушубок. — А то замёрзнет ещё по дороге.
Он вышел на крыльцо. Соседнего дома уже не было видно — позёмка стелилась низко, будто кто-то вытряхивал огромный мешок с мукой. Андрей Ильич прислушался. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался отдельным звуком. И вдруг — сквозь пелену — донёсся далёкий рокот мотора.
Старик не побежал, а как-то по-молодому зашагал к околице. УАЗик полз, как раненый зверь, утопая в наносах. Дверца открылась, и дядя Миша высадил на снег худенькую фигурку в слишком большом пуховике.
Девочку звали Лиза. Ей было десять лет, но выглядела она на семь — острые плечи, бледное лицо, глаза огромные и пустые, как окна заброшенного дома. В руках она сжимала старую потрёпанную книгу, из которой торчала закладка — выцветшая георгиевская ленточка.
— Здравствуй, внучка, — Андрей Ильич хотел улыбнуться, но голос предательски дрогнул. — Проходи в дом, я щи согрел.
Лиза молча кивнула. Она не плакала, не жаловалась, не цеплялась за участкового, как другие дети. Просто пошла за дедом, оставляя маленькие следы, которые тут же заметало.
Дядя Миша постоял, покурил, покачал головой и уехал до следующей весны — зимой дороги становились непроходимыми.
Первый вечер в избушке тянулся как больной зуб. Андрей Ильич поставил на стол глиняные миски с похлёбкой, нарезал хлеба, достал из погреба банку с мочёной брусникой. Лиза сидела на лавке, положив руки на колени, и смотрела в столешницу. Есть она не стала. Только спросила тихо, почти шёпотом:
— А папа здесь жил?
— Здесь, доченька. Здесь родился и вырос. Вон его кровать стояла, у печки.
— А почему вы не жили вместе?
Вопрос ударил больнее, чем любой нож. Андрей Ильич долго молчал, потом ответил:
— Глупый я был. Гордый. Думал, если сын меня не слушает, значит, не любит. А любовь — она не в послушании, дочка. Она в том, чтобы быть рядом.
Лиза подняла глаза. В них мелькнуло что-то живое, но тут же погасло.
— Их больше нет, — сказала она, и это прозвучало не как жалоба, а как приговор. — Никого нет.
— Я есть, — твёрдо ответил старик. — И пока я жив, ты не одна.
Ночью поднялась метель. Андрей Ильич проснулся от того, что печь прогорела, а в избе стало холодно. Он подбросил дров и заглянул в горницу, где устроил внучку. Лиза не спала. Она сидела на кровати, обхватив колени, и мелко тряслась.
— Испугалась? — спросил дед. — Это ветер, он здесь часто воет. Не бойся.
— Я не боюсь, — ответила девочка. — Просто не могу закрыть глаза. Там, в темноте, они приходят.
— Кто?
— Папа и мама. Они меня зовут.
Андрей Ильич сел рядом, обнял внучку за плечи — она сначала напряглась, потом прижалась к нему, как котёнок. Так они просидели до утра. Старик рассказывал о лесе, о том, как белки делают запасы, как лоси ходят на солонцы, как волки перекликаются в морозные ночи. Он говорил не умолкая, боясь, что если замолчит, то тишина снова наполнится горем. И постепенно Лиза начала слушать, потом спрашивать, а под утро уснула, положив голову ему на колено.
С того дня началось их общее житьё. Андрей Ильич оказался прав: глухой лес и тяжёлая работа лечат душу лучше всяких врачей. Он брал Лизу с собой в обход, учил различать следы, ставить силки на зайцев, собирать чагу и шиповник. Поначалу девочка шла за ним тенью, не поднимая глаз. Но неделя шла за неделей, и вот уже она сама замечает, где под снегом спрятана брусника, а где — мышиная норка.
— Дед, а почему ты один живёшь? — спросила она как-то за ужином.
— Привык. Люди мне не очень-то нравились. Много шума, много зла, а толку мало.
— А я тебе не мешаю?
Андрей Ильич отставил кружку и посмотрел на внучку долгим, тёплым взглядом.
— Ты, Лиза, как луч солнца в пасмурный день. Раньше я и не замечал, как здесь темно было. А теперь вон — и занавески повесил, и цветок на окно поставил.
Девочка впервые улыбнулась — робко, уголками губ, но это было начало.
Часть вторая. Серебристый зверь
Однажды в конце ноября, когда снег уже лёг по-настоящему и держался намертво, Андрей Ильич отправился проверять капканы в дальнем распадке. Лизу взял с собой — утро выдалось ясным, морозным, и дед решил, что прогулка пойдёт на пользу.
Они шли на лыжах, огибая замёрзшее болото. Где-то в стороне трещал дятел, а над вершинами кружила воронья стая — верный признак, что где-то есть падаль.
— Не нравится мне это, — проворчал Андрей Ильич, замедляя ход. — Вороны — они как сплетницы, куда слетятся, там беда.
Они спустились в овражек, поросший молодым березняком. И тут Лиза остановилась.
— Дед, слышишь?
Сначала старик ничего не услышал, кроме ветра. Но потом до него донёсся звук — тонкий, прерывистый, похожий на плач. Это был не птичий крик и не шум ручья. Кто-то скулил.
Они пошли на звук и нашли его у подножия старой лиственницы, корни которой торчали из земли, образуя естественную нишу. Там, свернувшись в комок, лежал волчонок. Нет, не обычный — его шерсть отливала серебром, будто каждую шерстинку тронули инеем. Глаза были закрыты, а правая передняя лапа неестественно вывернута — видимо, попала в старый капкан, который браконьеры бросили много лет назад. Волчонок зажимал её и дрожал всем телом.
— Осторожно, — сказал Андрей Ильич, снимая с плеча ружьё. — Где-то рядом мать. Она не простит, если тронем её детёныша.
Но Лиза уже опустилась на колени прямо в снег.
— Он умрёт, дед. Смотри, у него лапа сломана, он не может идти.
— Волчонок — это не щенок, Лиза. Дикий зверь. Даже если мы его выходим, он нападёт, когда вырастет.
— Откуда ты знаешь? — Девочка подняла на деда глаза, и в них горел тот самый огонь, который он видел когда-то у своей покойной жены. — Ты же говорил, что каждого зверя надо судить по делам, а не по шкуре. Он не напал на меня, когда я подошла. Чувствует, что я не враг.
Андрей Ильич тяжело вздохнул. Он знал таёжные законы: раненого хищника нужно добить, чтобы не мучился, иначе он принесёт беду. Но в голосе внучки звучало такое отчаяние, что старик не смог отказать.
— Ладно, — сказал он, опуская ружьё. — Но если где-то рядом волчица, нам конец.
Он снял с себя полушубок, аккуратно завернул волчонка — тот слабо зарычал, но зубов не показал — и понёс домой. Лиза шла следом, то и дело оглядываясь на лес. Ей казалось, что из-за каждого ствола за ними наблюдают жёлтые глаза.
В избушке они устроили зверя у печки. Андрей Ильич осмотрел лапу — к счастью, перелом был не сильный, просто вывих и глубокая рана от ржавых пружин капкана. Он промыл рану отваром из зверобоя, наложил шину из бересты и перевязал чистой тряпицей.
— Дней пять не вставай, — сказал он волчонку, как человеку. — А там посмотрим.
Волчонок открыл глаза. Они оказались удивительного цвета — янтарные, с золотистым ободком, умные и настороженные. Он посмотрел на старика, потом на девочку, потом лизнул Лизу в ладонь.
— Видишь? — прошептала Лиза. — Он благодарит.
— Всё может быть, — буркнул дед, но в душе и сам подивился.
Назвали найдёныша Штормом — за серебристый окрас, напоминающий пену на гребне волны. Первые дни волчонок почти не ел, только пил воду из миски и спал. Лиза сидела с ним часами, рассказывала сказки, которые помнила с детства, гладила по тёплой шерсти. Постепенно Шторм начал приходить в себя: сначала поел мясного бульона, потом попытался встать на три лапы, потом начал тыкаться носом в ладонь, требуя ласки.
Андрей Ильич сначала держался настороженно, но когда увидел, как волчонок играет с Лизой в прятки по избе, прыгая на одной лапе, невольно улыбнулся.
— Пёс и пёс, — сказал он, доставая из печи пироги с капустой. — Только хвост толще.
— Он не пёс, — обиделась Лиза. — Он волк. Благородный и сильный.
— Сильный он, когда вырастет. А пока что — щенок с больными глазами.
Ночи в избе стали теплее не только от печки. Шторм спал у Лизы в ногах, согревая её своим телом. И девочке перестали сниться кошмары. Теперь во сне она видела лес, полный зверей, и все они смотрели на неё с доверием.
А потом случилось событие, которое навсегда изменило их жизнь.
Часть третья. Непрошеные гости
В начале декабря, когда солнце уже почти не показывалось из-за хребта, в Глухом Углу появились чужаки. Андрей Ильич заметил их ещё издалека — два снегохода, дорогие, иностранные, с яркими фарами, а за ними — чёрный вездеход на гусеницах. Такая техника стоила как несколько домов в райцентре.
— Гости, — сказал старик, хмурясь. — Только от них добра не жди.
Лиза прижала к себе Шторма. Волчонок зарычал — глухо, по-взрослому, хотя его голос ещё ломался, как у подростка.
— Тише, тише, — прошептала девочка. — Может, они просто заблудились.
Из вездехода вышли двое. Первый — высокий, с холодными серыми глазами и прилизанными чёрными волосами. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Второй — коренастый, с бритой головой и золотой цепью на шее, держался чуть позади, как телохранитель.
— Здравствуйте, хозяева! — заговорил первый голосом приторно-сладким. — Не подскажете, как проехать к старой штольне «Прогресс»?
— А вы кто будете? — спросил Андрей Ильич, не сходя с крыльца. Ружьё он оставил в сенях, но рука так и тянулась к нему.
— Мы — геологи, — представился чёрноволосый. — Меня зовут Вячеслав Андреевич, а это мой коллега Роман. Ищем редкие минералы для научной экспедиции. Нам сказали, что здесь, в заброшенных выработках, есть уникальные образцы.
— Первый раз слышу, — соврал старик. — Штольни здесь старые, ещё дореволюционные. Никто туда не ходит — обвалы каждый год.
— А вы, говорят, знали геологов, которые тут работали лет десять назад? — Вячеслав прищурился. — Молодая пара, Илья и Наталья?
Лиза вздрогнула. Андрей Ильич почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Знал, — ответил он жёстко. — Сын мой и сноха. Погибли они, царствие небесное. В обвале.
— Да, трагическая история, — Вячеслав сделал скорбное лицо. — Мы как раз работали с ними в одной компании. Очень талантливые специалисты. У них остались дневники, карты? Мы хотели бы продолжить их дело, в память о них.
— Ничего не осталось, — отрезал старик. — Сгорело всё в пожаре.
Разговор явно не клеился. Гости переглянулись, и Вячеслав, сменив тон на более официальный, сказал:
— Андрей Ильич, давайте не будем играть в кошки-мышки. Мы знаем, что Илья нашёл месторождение чароита — редчайшего камня, который на вес золота. У вас есть координаты, дневники, образцы. Мы готовы заплатить. Хорошо заплатить. Вы сможете уехать в город, купить квартиру, внучку отдать в хорошую школу.
— Не нужны мне ваши деньги, — старик сплюнул. — Убирайтесь подобру-поздорову, пока целы.
Роман, коренастый, сделал шаг вперёд, но Вячеслав остановил его рукой.
— Хорошо, — сказал он с ледяной улыбкой. — Мы заночуем в деревне, у местных. Подумайте до утра. Только учтите: чароит — это не просто камень. Это будущее. И мы его всё равно найдём, с вашей помощью или без неё.
Они ушли. А Андрей Ильич закрыл дверь на засов и опустился на лавку.
— Дед, что происходит? — Лиза подбежала к нему. — Они плохие?
— Очень плохие, — старик погладил внучку по голове дрожащей рукой. — Это те, из-за кого твои родители погибли. Я сразу понял, как только увидел. Помнишь, я рассказывал, что отец прислал перед смертью письмо? Он писал, что нашёл что-то невероятное, но есть люди, которые хотят это отнять. И что если с ним что-то случится — значит, они.
— А что такое чароит?
— Камень такой, сиреневый, с переливами. Встречается только в одном месте на земле, и то за тысячи километров отсюда. А твой отец нашёл его здесь — новое месторождение. Это состояние, Лиза. Миллиарды. Ради таких денег люди убивают, не моргнув глазом.
— И что нам делать?
Андрей Ильич посмотрел в окно. Там, за белой пеленой, уже сгущались сумерки, и в них мелькали огоньки — это гости ставили лагерь у крайнего дома.
— Надо уходить, — решил старик. — Прямо сейчас. В тайге они нас не найдут, а к весне подойдёт подмога. Собирай самое нужное.
Лиза кинулась к печке, где спал Шторм. Волчонок открыл глаза и вопросительно посмотрел на неё.
— Ты с нами, — сказала девочка, заворачивая его в старый тулуп. — Мы теперь одна стая.
Часть четвёртая. Бегство в ночь
Они вышли через заднюю дверь, которая вела прямо в лес. Андрей Ильич взял ружьё, рюкзак с сухарями, спичками и солью, а также старую карту, на которой его сын отметил место находки. Лиза несла узелок с тёплыми вещами и Шторма, который уже начал вырываться — лапа зажила на удивление быстро, волчонок мог опираться на неё, хотя и прихрамывал.
Мороз стоял под сорок. Дышать было трудно, воздух колол лёгкие, как битое стекло. Но идти нужно было быстро — через час начнётся полярная ночь, и тогда без фонаря не обойтись.
— Дед, а куда мы? — спросила Лиза, проваливаясь в снег по колено.
— К штольне «Прогресс». Там, где твой отец всё нашёл. Если эти твари полезут за нами, у нас будет хоть какое-то укрытие.
Они шли по лыжне, которую старик проложил ещё утром. Луна висела низко, огромная, жёлтая, как волчий глаз. Шторм принюхивался к ветру и иногда поскуливал — то ли от холода, то ли от беспокойства.
Через час пути позади послышался гул моторов. Андрей Ильич обернулся и выругался — далеко внизу, у их избы, горели прожекторы. Гости заметили пропажу.
— Быстрее, — прошептал он. — Они на снегоходах догонят нас за десять минут.
Они свернули с накатанной тропы в бурелом, где техника не пройдёт. Но идти стало тяжелее втрое. Ветки хлестали по лицу, снег сыпался за шиворот. Лиза спотыкалась, падала, вставала и снова бежала. Шторм выскочил из тулупа и поскакал впереди, чуя дорогу.
— Умный зверь, — выдохнул старик. — Он знает, куда идти.
Волчонок и в самом деле вёл их какими-то неведомыми тропами, огибая завалы и болотины. Через час они вышли к старой геологической базе — трём вагончикам, наполовину занесённым снегом. Андрей Ильич помнил это место: здесь жили его сын со снохой во время последней экспедиции.
Они ввалились в самый целый вагончик. Внутри пахло плесенью и мышами, но печка сохранилась, и даже нашлись дрова. Пока дед растапливал печь, Лиза осматривалась. На стене висела фотография — её родители, молодые, счастливые, обнимаются на фоне той самой штольни.
— Папа, мама, — прошептала девочка, и слёзы впервые за все эти месяцы покатились по её щекам. — Я найду, что вы искали. Я сделаю это для вас.
Шторм лизнул её руку и уткнулся носом в ладонь. В его янтарных глазах горел тот же огонь, что и в глазах девочки.
Ночь прошла в тревоге. Каждый звук казался шагами преследователей. Андрей Ильич не спал, держа ружьё наготове. Он перебирал в памяти карту, которую начертил Илья. Месторождение находилось в глубине штольни, за обвалом, который случился в тот роковой день. Но был второй вход — через подземную реку. О нём знал только отец, и он рассказал сыну.
— Нам туда, — старик ткнул пальцем в карту. — Но это опасно, Лиза. Там могут быть пустоты, ядовитый газ, да мало ли что.
— Мы должны, — твёрдо сказала девочка. — Должны доказать, что они убийцы. И найти то, за что папа отдал жизнь.
На рассвете они двинулись дальше. Шторм уже не хромал — зажило, будто и не было раны. Он бежал впереди, временами останавливаясь и прислушиваясь. Однажды он замер, поджал хвост и зарычал.
— Прячемся! — скомандовал дед.
Они спрятались за большим валуном. Через минуту мимо пронеслись два снегохода. Вячеслав и Роман. Они ехали прямо по их следу, но в двухстах метрах свернули не туда — следы замело.
— Пронесло, — выдохнул старик.
Но радоваться было рано. Вскоре они вышли к подножию скалы, где чернел вход в штольню. Деревянные подпорки прогнили, местами потолок обрушился. Но лаз был.
— За мной, — сказал Андрей Ильич, зажигая фонарь.
Они вошли в темноту. Шторм пошёл следом, не испугавшись.
Часть пятая. Сердце горы
Штольня тянулась вглубь, как кишка чудовища. Стены влажно поблёскивали, кое-где виднелись прожилки кварца и слюды. Фонарь выхватывал из мрака то ржавую кирку, забытую сто лет назад, то кости какого-то зверя.
— Не бойся, — шептал старик. — Горы — они живые. Они помнят всё. И они защитят нас, если мы пришли с добром.
Они шли около часа, пока не упёрлись в свежий обвал. Крупные камни загородили проход.
— Здесь, — Андрей Ильич провёл рукой по стене. — Должен быть проход вниз, к реке.
Они нашли его за ржавым вагонеточным путём — узкий лаз, в который можно было пролезть только ползком. Старик полез первым, за ним Лиза, Шторм замыкал.
За лазом открылась огромная карстовая пещера. Внизу, футах в десяти, журчала подземная река, и вода в ней светилась — фосфоресцировала каким-то неземным светом.
— Смотри, — Лиза указала на стены.
Вся пещера была покрыта сиреневыми кристаллами. Они росли как цветы, как сосульки, как причудливые деревья. Свет от воды отражался в них, и казалось, что пещера горит изнутри мягким лиловым пламенем.
— Чароит, — прошептал Андрей Ильич. — Целая гора. Боже, Илья, ты нашёл сокровище всего мира.
— А вот и папин дневник, — Лиза подбежала к небольшой нише, где на камне лежала промасленная тетрадь.
Она раскрыла её. На первой странице было написано: «Тому, кто найдёт. Это не просто камень. Это память Земли. Если вы читаете эти строки, значит, меня уже нет. Не отдавайте это злым людям. Используйте во благо. Отец».
— Он знал, что умрёт, — тихо сказала Лиза. — Знал, но всё равно пошёл.
Внезапно Шторм зарычал, и эхо разнесло этот рык на сотни метров. Сверху, из лаза, послышались голоса.
— Они здесь, — сказал Андрей Ильич. — Как они нас нашли?
Он поднял ружьё, но тут из лаза вывалился Роман, а следом Вячеслав с пистолетом.
— Кончилась игра, старик, — усмехнулся Вячеслав. — Ты думал, я не поставлю маячок на твоём рюкзаке? Спутниковая навигация, дед. Двадцать первый век на дворе.
— Что вам нужно? — Лиза прижала дневник к груди. — Деньги? Заберите всё, только не трогайте деда.
— Деньги? — Вячеслав засмеялся. — Детка, эта пещера стоит больше, чем всё золото мира. Но нам нужны не деньги. Нам нужна монополия. Контроль над каждым камнем. А вы — свидетели.
— Убьёте нас? — спросил старик спокойно. — А как же георгиевская ленточка? Как же друзья погибших?
— Бывшие друзья, — Вячеслав нажал на курок. — Прощайте.
Но выстрела не последовало. Потому что в ту же секунду Шторм прыгнул. Маленький серебристый волк вцепился в руку, держащую пистолет. Вячеслав заорал, выронил оружие, и в этот же миг Андрей Ильич выстрелил в воздух — грохот в пещере был такой, что посыпались мелкие камни.
— Бежим! — крикнул старик, хватая Лизу.
Они кинулись к реке. Роман бросился за ними, но поскользнулся на мокрых камнях и упал в воду. Течение подхватило его и понесло в темноту. Вячеслав, сжимая окровавленную руку, попытался достать второй пистолет, но Шторм снова бросился на него, и бандит отступил.
Андрей Ильич, Лиза и волчонок перебежали по узкому карнизу на другую сторону реки. Там оказался ещё один лаз — совсем маленький, почти звериный. Старик втиснулся в него, подтянул внучку, и они выбрались на поверхность с другой стороны хребта.
Солнце уже вставало. Оно было бледным, зимним, но таким долгожданным.
— Мы живы, — выдохнула Лиза, падая в снег. — Живы.
Шторм лизнул её в щёку и лёг рядом, положив голову на лапы.
Часть шестая. Справедливость
Они брели ещё два дня, пока не вышли к старому зимовью, где стоял спутниковый телефон — Андрей Ильич когда-то установил его на случай пожаров. Он позвонил участковому, а тот — в областное управление. История о бандитах, месторождении и гибели геологов быстро дошла до нужных людей.
Через неделю в Глухой Угол прилетел вертолёт с полицией и представителями Росприроднадзора. Вячеслава и Романа нашли — первого в тайге, замерзающего, без пальцев на руке (Шторм всё же сильно поранил его), второго — в двадцати километрах ниже по подземной реке, живым, но сильно избитым о камни.
Их арестовали. В дневнике Ильи оказались не только координаты месторождения, но и записи о том, как Вячеслав угрожал ему, требовал продать информацию, а потом организовал взрыв в штольне, когда геолог отказался. Следствие длилось полгода, но закончилось обвинительным приговором.
Андрей Ильич и Лиза вернулись в свою избушку. Шторм, окрепший и возмужавший, теперь сам ходил в лес на охоту, но каждый вечер возвращался — лежал на крыльце, ждал, когда выйдет девочка, и тыкался носом в её ладонь.
— Не уходишь? — спрашивала Лиза.
Волк молчал. Но глаза его говорили: «Ты моя стая. Я с тобой навсегда».
Эпилог. О чём молчат звёзды
Прошло три года. Лиза выросла, окрепла, научилась стрелять из ружья и различать следы всех зверей, какие водятся в Каменном поясе. Месторождение чароита взяли под охрану государства, и вокруг него создали заповедник. Андрей Ильич стал главным лесничим, а Лиза помогала ему — водила экскурсии для учёных, рассказывала о редких минералах.
Шторм превратился в огромного серебристого вожака. У него появилась своя стая — три волчицы и пятеро волчат, все с янтарными глазами и серебристой шерстью. Но каждый вечер, когда солнце садилось за хребет, старый волк приходил на опушку и садился напротив избушки. Он не подходил близко — он стал диким, настоящим. Но сидел долго, глядя на свет в окне.
Лиза выходила на крыльцо.
— Здравствуй, друг, — говорила она.
Волк не шевелился. Только глаза его горели в сумерках, как два маленьких солнца.
— Знаешь, дед, — сказала однажды Лиза, — я теперь не боюсь темноты. Потому что знаю: в темноте живут не монстры, а те, кого мы спасли. И они всегда придут на помощь, если мы позовём.
Андрей Ильич промолчал. Он смотрел на звёзды, которые в сибирском небе горели так ярко, что казалось — до них можно дотянуться рукой.
— Может, и твои родители там, — тихо сказал он. — Смотрят и радуются, какая ты выросла.
Лиза улыбнулась. И впервые за долгие годы эта улыбка была счастливой, без тени печали.
Она погладила серебристую шерсть волка, который неслышно подошёл и положил голову ей на колени.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Потому что мы вместе.
И звёзды в вышине, казалось, кивнули в ответ.
Конец.
