Вернувшись с того света спустя тридцать лет, я нашел жену мертвой, дочь — старухой. Настоящая история о мужике, который провалился в черное озеро, а вернулся оттуда богом
Проснулся Архип Ильич от того, что солнечный луч, пробившись сквозь неплотно задернутую штору, уперся ему прямо в переносицу. Жена, Настасья Петровна, уже не спала — он слышал, как она гремит ковшиком на кухне, готовя незамысловатый завтрак. В доме пахло подгоревшим хлебом и крепким чаем. Архип Ильич потянулся, хрустнув суставами, и сел на кровати.
— Вставай, соня, — донеслось из кухни. — Каша простынет.
— Иду, иду, — отозвался он, нашаривая ногами шлепанцы.
В ванной он долго смотрел на свое отражение. Лицо было помятым, седая щетина топорщилась на щеках. «Старею, — подумал он без горечи, скорее с констатацией факта. — А все силы есть, и охота к жизни не пропала».
На кухне Настасья Петровна, высокая, еще сохранившая стать женщина с аккуратным пучком седых волос, раскладывала кашу по тарелкам.
— Ты вчера в аптеку заходил? — спросила она, не оборачиваясь.
— Забыл, — честно признался Архип Ильич. — Завтра схожу.
— Вечно ты забываешь, — вздохнула жена, но беззлобно. — Лучше скажи, куда сегодня? На речку или в лес?
— А давай за грибами? — предложил Архип Ильич, глядя в окно. Небо было чистое, высокое, по-сентябрьски прозрачное. — Погода-то какая благодать. Вчера дождь прошел, сегодня маслята попрут. На озере Глухом, слышал, грибные места богатые.
— На Глухом? — Настасья Петровна нахмурилась. — Не нравится мне это озеро. Вода там черная, тина, да и дорога дальняя.
— Эх, старуха, — Архип Ильич отмахнулся. — Вечно ты боишься. Рыба там есть, говорят. Я удочку прихвачу. Ты грибы собирай, а я на часок к воде смотаюсь.
— Глупый ты, Архип, — покачала головой жена. — И откуда в тебе эта вечная мальчишеская дурь? Семьдесят лет мужику, а всё туда же — удочки, рыбалка.
— А что мне, дома сидеть да в стенку смотреть? — усмехнулся он. — Вот возьму пенсию, куплю новое удилище, и заживем!
— Пенсию… — Настасья Петровна махнула рукой. — Ладно, собирайся уж, рыбак.
Завтракали в привычной тишине, нарушаемой только позвякиванием ложек. В окно заглядывало солнце, высвечивая на столе выцветшую клеенку. Архип Ильич, наскоро побрившись, оделся в старенькую куртку-ветровку и кепку-восьмиклинку. Настасья Петровна собрала корзинку, бутерброды с сыром, налила в термос горячего чаю. Он же, помимо корзины, прихватил с собой легкое телескопическое удилище, спрятав его в чехол.
— Вот же старый черт, — покачала головой Настасья Петровна, глядя на удочку. — И когда ты только угомонишься?
— Никогда! — бодро ответил Архип Ильич, и они вышли из дома.
Электричка до станции «Боровая» шла битком. В основном народ ехал в город, на работу, но было и несколько грибников. Архип Ильич с женой устроились у окна. За стеклом проплывали сначала городские многоэтажки, потом частный сектор с покосившимися заборами, а затем потянулись леса, перемежающиеся с полями.
— Гляди, — ткнул он жену локтем, указывая на раскидистую березу у самой насыпи. — Уже желтеет.
— Осень, — коротко ответила Настасья Петровна, кутаясь в полушалок. — Вон и бабье лето пришло.
Вышли они на полустанке «Заходская». Народу было немного: двое пенсионеров с корзинами и молодая пара с ребенком, которые, очевидно, шли просто гулять. Дорога от станции уходила в лес. Сначала была грунтовая, разбитая колея, потом она превратилась в узкую тропу, уводящую в чащу. Вчерашний дождь еще держался в низинах, и там было сыро. Листья, сбитые дождем, желтыми кляксами лежали в лужах, в которых, как в маленьких зеркалах, отражалось высокое небо.
— Ну, я пошел на озеро, — сказал Архип Ильич, когда они дошли до развилки. — Ты давай, собирай здесь. Я быстренько, часа через два вернусь.
— Не задерживайся, — попросила Настасья Петровна. — Лес большой, заблудишься еще.
— Чего мне заблудиться? — усмехнулся он. — Я тут каждую тропинку знаю. Да и озеро вон, через тот бугор. Туда и обратно — полчаса.
Они расстались. Архип Ильич свернул на узкую тропу, что вела вверх, на поросший сосняком холм. Дышалось легко. Воздух был чист, прозрачен, пахло хвоей и прелыми листьями. Он шел, чувствуя прилив сил, что с ним часто случалось в лесу. Казалось, сама земля подпитывает его, наполняет бодростью.
Взобравшись на холм, он остановился. Внизу, в ложбине, темнело озеро Глухое. Оно было небольшим, но вода в нем казалась неестественно черной. Даже в солнечный день она не отражала ни синевы неба, ни сосен на берегу. Она была, как выключенный экран, — пугающе непроницаемая.
— И чего Настасья боится? — пробормотал Архип Ильич, спускаясь вниз. — Обычное озеро.
Спуск был крутым, земля под ногами казалась упругой, пружинистой. У самой воды Архип Ильич заметил несколько старых, полузаросших мостков — видно, раньше здесь рыбачили. Он выбрал место поудобнее, поставил корзинку, достал удочку. Наживил на крючок кусочек хлеба, который прихватил с собой, и забросил.
Поплавок упал в черную воду и замер. Не было ни кругов, ни ряби. Озеро было мертвым. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Архип Ильич смотрел на поплавок, но тот даже не колыхался. Прошло пять минут, десять, пятнадцать.
— Нет тут рыбы, — вслух подвел он итог. — Зря время теряю.
Он уже хотел вытаскивать удочку, как вдруг поплавок дернулся. Дернулся как-то неестественно, резко, и тут же исчез под водой. Архип Ильич машинально подсек. Леска натянулась, но вместо привычной тяжести от рыбы он почувствовал, как удилище вырывает из рук какая-то неведомая сила. Он вцепился в него мертвой хваткой, уперся ногами в качающийся берег. И тут берег под ним ушел вниз. Он не упал, а именно провалился, словно наступил на люк. В лицо дохнуло холодом и сыростью. Все вокруг — и озеро, и лес, и небо — смешалось в одну серую круговерть. Он хотел закричать, но голос пропал. Последнее, что он увидел, — это лицо Настасьи Петровны, почему-то очень близко, прямо перед глазами. Она смотрела на него с укором и горем, а он пытался крикнуть ей: «Я здесь!»
Но она его не слышала.
Часть вторая. Чужие берега
Очнулся Архип Ильич от холода. Он лежал на земле, и мелкий противный дождь моросил ему прямо в лицо. С трудом разлепив глаза, он сел. Голова гудела, тело было ватным. Вокруг был лес, но какой-то странный. Сосны стояли ровными рядами, словно солдаты в строю, и все были одинаковой высоты. Подлеска не было, только мох, покрывавший землю.
— Где это я? — прохрипел он и попытался встать.
Ноги слушались плохо. Он огляделся. Озеро исчезло. Не было ни холма, ни знакомой тропы. Архип Ильич с трудом поднялся. Его одежда была мокрой, но грязи на ней не было, словно он провалился не в болото, а в чистую воду. Он машинально пощупал карманы. Ключи, пенсионное удостоверение, носовой платок — все было на месте. Удочка исчезла, корзинка тоже.
— Настасья! — крикнул он. — Настасья!
Голос прозвучал глухо, словно он кричал в подушку. Лес молчал. Не пели птицы, не шумел ветер. Тишина была абсолютной.
«Нужно идти к дороге», — подумал Архип Ильич и двинулся вперед.
Он шел долго, ориентируясь по солнцу, которое едва угадывалось за серой пеленой облаков. Лес не менялся. Те же ровные сосны, тот же мох под ногами. Ни гриба, ни ягодного кустика. Создавалось впечатление, что это не лес, а декорация, нарисованная на холсте.
Время потеряло смысл. Он шел, пока ноги не начали подкашиваться от усталости. И когда отчаяние уже начало охватывать его, лес кончился. Он вышел на асфальтированную дорогу. Но асфальт был странный — гладкий, как стекло, и абсолютно черный. Вокруг не было ни обочин, ни кюветов. Дорога уходила вдаль прямой, как стрела, линией.
— Эй! — крикнул Архип Ильич, надеясь привлечь внимание проезжающей машины.
Но машин не было. Тишина стояла такая же мертвая, как и в лесу.
Он пошел вдоль дороги. Шел час, два, три. Начало смеркаться. И когда он уже совсем выбился из сил, вдалеке показались огни. Сначала он подумал, что это город, но, подойдя ближе, увидел одиноко стоящее здание, похожее на вокзал. Архип Ильич прибавил шагу.
Платформа была пуста. Но она была не бетонной, а тоже из какого-то черного, гладкого материала. Навес, под которым можно было укрыться от дождя, был сделан из прозрачного пластика. Вдоль платформы тянулся длинный, пустой перрон. Ни билетных касс, ни турникетов. Только одна кнопка на столбе с надписью: «Вызов».
— Ну и дела, — пробормотал Архип Ильич, нажимая кнопку.
Из динамика над головой раздался приятный женский голос:
— Ожидайте. Поезд подадут через две минуты.
— Что за поезд? — спросил он, но ему никто не ответил.
Ровно через две минуты из темноты бесшумно вынырнул состав. Это была не электричка, а нечто похожее на скоростной поезд, но без окон — с гладкими, зеркальными стенами. Двери открылись бесшумно, и Архип Ильич вошел внутрь.
Внутри было светло, тепло и многолюдно. Люди сидели в мягких креслах, некоторые читали, некоторые смотрели в маленькие экраны, вмонтированные в спинки кресел. Архип Ильич с удивлением заметил, что все пассажиры одеты в однотипную, но удобную одежду — мягкие брюки и куртки, без пуговиц, на молниях. Цвета были спокойные: серый, голубой, бежевый. Никто не носил головных уборов. Все прически были аккуратные, ухоженные.
Он прошел по вагону, ища свободное место. Люди поднимали на него глаза, но без особого интереса, скорее с легким удивлением. Он сел у окна, но за зеркальной стеной ничего не было видно. В салоне раздался голос:
— Уважаемые пассажиры, поезд следует по маршруту до Центрального Терминала. Время в пути — двенадцать минут. Приятной поездки.
— Центральный Терминал? — переспросил Архип Ильич. — Это где?
На него обернулась женщина, сидящая через проход. Она была средних лет, с приятным лицом и короткой стрижкой.
— Вы впервые в городе? — спросила она вежливо.
— В каком городе? — не понял Архип Ильич. — Я из Коренева. Это недалеко от Заходской станции.
Женщина нахмурилась.
— Заходская? Я не знаю такого места. Город называется Новоград. Вы, наверное, ошиблись поездом.
— Я вообще никуда не собирался ехать, — растерянно сказал Архип Ильич. — Я в лесу заблудился, вышел на дорогу, потом на платформу.
— Вы турист? — спросила женщина. — У вас есть чип?
— Какой чип? — Архип Ильич даже растерялся. — У меня пенсионное удостоверение.
Он полез в карман и достал заламинированную книжечку. Женщина взяла ее, повертела в руках, удивленно рассматривая.
— Что это? — спросила она. — Какая-то старая карта? И что значит «пенсионер»?
— Как что? — Архип Ильич начал злиться. — Человек, который отработал и получает пенсию от государства.
— Государство? — женщина недоуменно покачала головой. — У нас нет государства. Есть Координационный Центр.
— Ну, это то же самое, — отмахнулся Архип Ильич.
— Нет, — твердо сказала женщина. — Не то же. Вам нужно обратиться в Службу Идентификации. Вам поставят чип, и все вопросы решатся.
Она вернула ему удостоверение и отвернулась к окну-зеркалу.
Поезд тем временем замедлил ход, и двери открылись. Архип Ильич вышел на огромную, сверкающую станцию. Своды уходили вверх, освещенные мягким, ровным светом. Люди сновали туда-сюда, все одетые в ту же однотипную, но удобную одежду. Никто не спешил, не толкался. Движение было организованным, спокойным. Везде висели информационные табло, указывающие направления.
Архип Ильич вышел на улицу и замер.
Город был невероятным. Дома, похожие на кристаллы, уходили ввысь, их стены переливались в лучах вечернего солнца. Машин не было. Вместо них по специальным прозрачным трубам, нависавшим над улицами, бесшумно скользили капсулы. Улицы были чистыми, вымощенными плиткой, по которой было приятно идти. Везде были деревья, цветы, аккуратные газоны. И главное — ни одного забора, ни одной колючей проволоки, ни одного мусорного бака. Воздух был чист и прозрачен.
— Ничего себе, — выдохнул Архип Ильич.
Он пошел по улице, вертя головой во все стороны. Город был похож на декорации к фантастическому фильму. Но это была реальность. Он чувствовал под ногами плитку, видел, как ветер колышет листья на деревьях, слышал приглушенный гул людских голосов.
Он шел, пока не устал. Он не знал, куда ему идти. Денег у него не было, документы никому не нужны. Он чувствовал себя чужим, лишним, как в чужом сне.
Он присел на скамейку у какого-то высотного здания. Рядом играли дети. Их было человек пять, они весело смеялись, гоняя друг за другом по ровному газону. К нему подошел мальчик лет семи, с серьезным лицом.
— Дядя, вы почему грустный? — спросил он.
— Заблудился я, — вздохнул Архип Ильич.
— А у вас нет навигатора? — удивился мальчик. — У всех есть.
— Нет у меня вашего навигатора, — устало сказал Архип Ильич.
— Тогда вам нужно в Службу Заботы, — важно сказал мальчик. — Вон туда, в большое здание с синими окнами. Там всем помогают.
Архип Ильич поднялся и пошел туда, куда показал мальчик. Здание было огромным, с фасадом из синего стекла. Внутри было светло и просторно. На стойке информации сидела девушка с приятной улыбкой.
— Чем могу помочь? — спросила она.
— Мне бы жилье какое-нибудь, — неуверенно сказал Архип Ильич. — Я… у меня нет документов. Заблудился в лесу, вышел на ваш город.
Девушка улыбнулась, но взгляд ее стал настороженным.
— Предъявите вашу карту.
— У меня нет карты, — развел руками Архип Ильич. — Я уже говорил. У меня только пенсионное удостоверение.
Он протянул ей книжечку. Девушка взяла ее, повертела, покачала головой.
— Это недействительный документ. Мы не можем вас идентифицировать.
— Так поставьте мне этот ваш чип! — воскликнул Архип Ильич. — Я же говорю, я здешний. Ну, почти здешний. Из Коренева.
— Коренево? — девушка нахмурилась, что-то набирая на своем планшете. — В нашей базе данных нет такого населенного пункта. Вы, наверное, что-то путаете.
— Да что я могу путать! — рассердился Архип Ильич. — Семьдесят лет прожил, и все путал?
— Не волнуйтесь, — голос девушки стал холодным. — Сейчас прибудет служба безопасности. Они помогут вам разобраться.
Через минуту появились двое мужчин в черной, облегающей форме. У них не было никаких знаков отличия, только эмблема в виде спирали на груди.
— Пройдемте, гражданин, — сказал один из них.
— Куда? — насторожился Архип Ильич.
— В центр временного содержания. Для уточнения личности.
— Никуда я не пойду! — Архип Ильич отступил на шаг. — Я не преступник!
Мужчины переглянулись, и один из них шагнул к нему. Архип Ильич, не думая, выбросил руку вперед, отталкивая охранника. Тот отлетел к стене и с глухим стуком осел на пол. Второй замер, с ужасом глядя на старика.
— Что это с ним? — испуганно спросил он.
Архип Ильич и сам не понял, что произошло. Он оттолкнул человека, но силы было столько, словно он ударил кувалдой. Он посмотрел на свои руки — обычные, морщинистые руки старика.
— Не подходите! — крикнул он, пятясь к выходу. — Я уйду сам.
И он вышел. Никто не бросился его догонять.
Часть третья. В поисках дома
Он бродил по городу до глубокой ночи. Наконец, выбившись из сил, нашел небольшой сквер и уснул на скамейке под деревом. Сон был тревожный, полный обрывков воспоминаний: лицо Настасьи Петровны, их дом с палисадником, озеро Глухое с черной водой.
Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. Над ним стояла девушка. В первое мгновение он подумал, что это его дочь, Лидия. Но нет. Девушка была старше, лет пятидесяти, с добрым, но усталым лицом. Волосы у нее были седые, уложенные в простую прическу. Одета она была в мягкий серый костюм, но на плечи был накинут теплый, явно вязаный вручную платок — первая вещь, которая не вписывалась в идеальную картину этого мира.
— Вы живой? — спросила она. — Я думала, вы замерзли.
— Живой, — хрипло ответил Архип Ильич, садясь. — Кто вы?
— Меня зовут Зоя, — девушка села рядом. — Я живу неподалеку. Увидела в окно, что кто-то лежит на скамейке. Вы бомж?
— Кто? — не понял Архип Ильич.
— Ну, человек без чипа, без жилья, — объяснила Зоя. — Такие иногда появляются. Те, кто отказался от системы. Но вы вроде не похожи.
— Я не отказывался, — тяжело вздохнул Архип Ильич. — Я вообще ничего не понимаю. Я вчера пошел за грибами, провалился куда-то… И очутился здесь. В городе этом вашем. А мне домой надо. Жена там, дочь. Настасья, Лидия.
— Лидия? — Зоя вздрогнула. — Это ваша дочь?
— Да. Ей пятьдесят лет, — Архип Ильич посмотрел на Зою. — Она на Дальнем Востоке живет, с мужем. А вы как ее знаете?
— Я… я Лидия, — тихо сказала Зоя. — Но меня зовут Зоя. Это имя… это я сама себе дала. Лет двадцать назад.
— Что за глупости! — Архип Ильич даже рассердился. — Мою дочь зовут Лидия, и она молодая, красивая. А вам… вам под семьдесят.
— Мне восемьдесят один, — спокойно сказала Зоя. — Папа. Ты пропал тридцать лет назад. На озере Глухом.
Архип Ильич онемел. Он смотрел на женщину, ища в ее чертах знакомые. Конечно, это была его Лида. Те же глаза — серые, с прищуром, та же родинка над губой. Только время наложило на них свой отпечаток — морщины, седина, усталость.
— Не может быть, — прошептал он. — Я же только вчера ушел…
— Тридцать лет, папа, — Зоя взяла его за руку. — Ты пропал. Мама тебя искала, всех подняла. Искали неделю, месяц. Ничего. Спасатели говорили, что ты утонул в озере. Но тело не нашли.
— А Настасья? — голос Архипа Ильича дрогнул. — Где Настасья?
— Мама умерла двадцать лет назад, — Зоя опустила голову. — Она тебя ждала. Все годы ждала. Не верила, что ты утонул. Говорила: «Он вернется, он обязательно вернется». Сердце не выдержало.
Архип Ильич закрыл лицо руками. Он не плакал. Слез не было. Была огромная, всепоглощающая пустота. Он сидел, раскачиваясь, и Зоя молчала, не зная, чем помочь.
— Пойдем ко мне, — наконец сказала она. — Отдохнешь, придешь в себя.
Квартира Зои находилась в одном из тех самых кристаллических домов, на шестом этаже. Но внутри все было по-человечески. Старая мебель, книги на полках, на стенах — фотографии. Архип Ильич сразу узнал их свадебное фото, потом фото с маленькой Лидой на руках. Сердце защемило.
— Живешь одна? — спросил он, проходя в гостиную.
— Одна, — ответила Зоя. — Муж, Григорий, пять лет назад погиб. Дети на Дальнем Востоке. Звонят редко. Здесь все по-другому, папа. Никто никому не нужен.
— А как же это? — Архип Ильич обвел рукой вокруг. — Коммунизм же? Все бесплатно. Вон сколько добра вокруг.
— Добра много, — горько усмехнулась Зоя. — А души нет. Всё по чипам, по категориям. Ты хочешь — получаешь. Но только то, что тебе положено по твоему уровню. Ни шагу влево, ни шагу вправо. Свобода? Есть. Но она пустая. Никто не заботится о тебе просто так. Нет доброты, нет любви. Только функционал.
Архип Ильич прошел на кухню, посмотрел в окно. Внизу, на детской площадке, играли дети. Но даже они делали это размеренно, без крика и шума, как будто выполняли упражнение.
— А можно вернуться? — спросил он. — Туда?
— Я не знаю, — Зоя села за стол. — Но я чувствую, что можно. Ты же вернулся сюда. Значит, есть какой-то проход. Обратный.
— Озеро, — Архип Ильич вспомнил. — Я провалился в озеро.
— Ты не утонул, — тихо сказала Зоя. — Ты ушел в другое время. А может быть, в другое место. Мама верила, что ты вернешься. Она говорила, что озеро — это портал. Что оно забирает людей, но иногда возвращает.
— И ты тоже верила? — спросил Архип Ильич.
— Я хотела верить, — призналась Зоя. — А потом перестала. Привыкла. Но когда увидела тебя на скамейке… Сердце забилось. Я узнала тебя, папа. Сразу. Ты почти не изменился.
— А ты изменилась, — он посмотрел на дочь. — Стала старше меня.
Она улыбнулась.
— Это ничего. Главное, что ты вернулся.
Часть четвертая. Сила
Архип Ильич прожил у Зои несколько дней. Он пытался привыкнуть к новому миру, но не мог. Все здесь было чужое. Даже еда, которую приносили по карте, была безвкусной, стерильной. Он скучал по Настасьиной стряпне, по запаху свежего хлеба, по утреннему спору, кому сегодня идти за водой.
На третий день он решил сам сходить в магазин. Зоя дала ему свою карту, объяснила, что на первом этаже их дома есть распределительный центр. Архип Ильич спустился вниз. В огромном, ярко освещенном зале, разделенном на секции, люди набирали товары. Никаких очередей, никаких продавцов. Все автоматизировано.
Он взял тележку и пошел вдоль стеллажей. Одежда, обувь, продукты — все было разложено по полкам, аккуратно, красиво. Он набрал полную тележку, чувствуя, как в душе просыпается азарт. Бесплатно! Бери — не хочу!
Когда он подошел к стойке контроля, девушка-контролер попросила предъявить карту. Он протянул Зоину карту.
— Это не ваша карта, — сказала девушка после проверки. — Вы не имеете права пользоваться чужими ресурсами.
— Это моей дочери, — спокойно ответил Архип Ильич. — У меня своей нет.
— Тогда вы не можете получить товары. Только граждане с чипом имеют доступ к распределению.
— Да плевать я хотел на ваши чипы! — вспылил Архип Ильич. — Я всю жизнь работал, я имею право!
Он повысил голос, и в зале наступила тишина. Все обернулись на него. Подошли двое охранников.
— Гражданин, пройдемте.
— Не троньте меня! — рявкнул Архип Ильич, и от его голоса охранники отшатнулись.
Один из них попытался схватить его за руку. Архип Ильич, не думая, отбросил его. Охранник отлетел к стеллажу, тот с грохотом рухнул, рассыпая товары. Второй замер в нерешительности.
— Не подходи, — тихо, но весомо сказал Архип Ильич. — Не зли меня.
В этот момент из-за спин выглянул третий охранник, направив на Архипа Ильича какой-то прибор. Раздался треск, и Архип Ильич почувствовал укол в плечо. Но боли не было. Он просто повернулся, посмотрел на охранника, и прибор у того в руках… расплавился. Из него повалил дым, и охранник с криком отбросил его.
— Инопланетянин! — закричала какая-то женщина. — У него нет чипа, он инопланетянин!
— Заткнитесь! — рявкнул Архип Ильич, и голос его прозвучал так, что все замолчали.
Он развернулся и вышел из магазина. Тележку с товарами он оставил.
Дома он рассказал обо всем Зое. Она слушала, бледнея.
— Папа, что с тобой происходит? — спросила она. — Откуда у тебя такая сила?
— Я не знаю, — устало сказал Архип Ильич. — Я просто… чувствую. Когда злюсь, когда волнуюсь. Могу приказать, и люди слушаются. Могу ударить, и сила в десять раз больше обычной.
— Это озеро, — тихо сказала Зоя. — Оно изменило тебя. Может быть, когда ты прошел через портал, ты… приобрел что-то.
— Но я не хочу этой силы! — воскликнул Архип Ильич. — Я хочу домой. К Настасье, к нашей старой жизни. К воробьям под окном, к каше на завтрак. Я хочу, чтобы ты была молодой, чтобы дети звонили, чтобы было обычное человеческое счастье. А это все… это не мое.
— Тогда надо вернуться, — твердо сказала Зоя. — На озеро.
— Ты пойдешь со мной? — спросил он.
Зоя помолчала, потом решительно кивнула.
— Пойду. Мне здесь тоже нечего терять. Я хочу увидеть маму. Хоть на мгновение.
Часть пятая. Возвращение
Они собрались быстро. Архип Ильич взял только старое удилище, которое нашел в кладовке Зои — оно сохранилось еще с тех времен. Зоя накинула свой вязаный платок. Никаких других вещей они не взяли.
— А как мы доберемся? — спросила Зоя. — Поезда туда не ходят. Заходской станции больше нет.
— Дойдем, — сказал Архип Ильич. — Я знаю дорогу.
Они вышли из города на рассвете. Архип Ильич шел уверенно, Зоя едва поспевала за ним. Город кончился внезапно — там, где начинался лес. Но лес был уже не тот, искусственный. Сосны, посаженные ровными рядами, тянулись до горизонта. Под ногами не было ни травы, ни мха — только бетонная крошка.
— Лесопарковая зона, — пояснила Зоя. — Для отдыха граждан. Но сюда почти никто не ходит.
Они шли несколько часов. Лес сменился полем, поле — снова лесом. Но это были уже настоящие деревья, кривые, старые, с густым подлеском. Здесь пахло землей, грибами, прелыми листьями. Зоя остановилась, глубоко вздохнула.
— Пахнет детством, — сказала она. — Как в Кореневе.
— Осталось немного, — сказал Архип Ильич. — Я чувствую.
Они вышли к озеру неожиданно. Лес расступился, и перед ними открылась черная, неподвижная гладь. Вода была по-прежнему непроницаемой, не отражающей неба. Но в этот раз Архип Ильич не чувствовал страха. Он чувствовал дом.
— Вот оно, — тихо сказал он.
— Как же мы вернемся? — спросила Зоя, глядя на воду. — Надо войти?
— Не знаю, — он подошел к самому берегу. — В прошлый раз я просто стоял, а берег ушел из-под ног.
Он достал удочку, наживил кусочек хлеба, который прихватил из дома, и закинул в воду. Поплавок упал на черную гладь и замер.
— Держись за меня, — сказал он дочери. — И не отпускай. Что бы ни случилось.
Зоя взяла его под руку. Они стояли так несколько минут. Тишина стояла полная, даже сердце, казалось, перестало биться.
И вдруг поплавок дернулся. Дернулся резко, сильно, и пошел ко дну, натягивая леску. Архип Ильич вцепился в удилище, и в тот же миг берег под ногами дрогнул, начал опускаться, словно лифт. Черная вода поднялась, сомкнулась над головой.
Он не чувствовал холода, не чувствовал, что тонет. Он просто летел куда-то вниз, и рядом с ним, вцепившись мертвой хваткой, летела Зоя.
А потом все кончилось.
Он стоял на берегу озера. Солнце светило ярко, птицы пели, ветер шумел в кронах сосен. Рядом, на земле, лежала корзинка с грибами. Он узнал ее — Настасьина корзинка.
— Настасья! — крикнул он, оглядываясь.
— Папа! — раздался молодой голос.
Он обернулся. Рядом стояла Зоя. Но не та, седая старуха, которая была с ним минуту назад. Перед ним была молодая женщина, в самом расцвете сил, с русыми волосами и ясными серыми глазами. На ней было простое ситцевое платье, а в руках она держала ту самую корзинку.
— Лида? — прошептал Архип Ильич.
— Папа! — засмеялась она. — Ты чего? Я кричу-кричу, а ты ушел к озеру и пропал. Я чуть не заблудилась, пока тебя искала. Мама там, на горе, волнуется.
Он посмотрел на свои руки. Они были крепкими, загорелыми. Морщины исчезли. Он провел рукой по лицу — гладко выбрито. И кепка на голове, та самая, старая, восьмиклинка.
— Пошли уже, — Зоя — Лидия — потянула его за рукав. — А то мама убьет нас обоих.
Он обернулся к озеру. Черная гладь спокойно отражала сосны и высокое небо. В воде плескалась рыба, расходясь кругами. Все было как обычно. Как всегда.
— Идем, — сказал он и взял дочь за руку.
Они поднялись на холм. Там, наверху, стояла Настасья Петровна, подбоченившись, и смотрела на них с укоризной.
— Ну, что, рыбаки-грибники? — спросила она сердито. — Нагулялись? Я вас тут заждалась. А ну, показывай, что наловил?
Архип Ильич молча протянул пустую корзину. Настасья Петровна всплеснула руками.
— Так я и знала! Удочку таскал, а про грибы забыл!
— Мам, я собрала, — Лида протянула ей полную корзинку. — Там и маслята, и подберезовики.
— Молодец, дочка, — похвалила Настасья Петровна. — А ты, старый, — она погрозила мужу пальцем, — в следующий раз без грибов домой не приходи!
— Ладно, — Архип Ильич обнял жену. — В следующий раз обязательно.
Они пошли по тропе, ведущей к станции. Впереди шла Настасья Петровна, рядом с ней — Лида. Архип Ильич шел позади, слушая их разговор. О чем они говорили? О грибах, о том, что надо бы забор покрасить, что Лиде пора замуж, что соседка Марья Ивановна снова поссорилась с зятем. Обычные, простые, человеческие разговоры.
Он улыбнулся. Солнце светило ему в спину, ветер играл с листьями, где-то далеко кричала иволга. И он знал, что это и есть настоящее счастье. Не в чипах и картах, не в бесплатных товарах и идеальных городах. А здесь. В этом лесу, в этой дороге, в голосе жены и смехе дочери. В том, чтобы просто идти домой, чувствуя под ногами родную землю.
— Архип! — окликнула его Настасья Петровна. — Ты чего отстал? Иди быстрее, а то на электричку опоздаем.
— Иду, иду, — отозвался он, прибавляя шагу.
И они пошли дальше втроем. По старой лесной дороге, мимо луж, в которых отражалось небо, мимо мухоморов, растущих во мху, мимо всего того, что делало их жизнь настоящей. Домой.
Дома, поздним вечером, когда Настасья Петровна уже уснула, Архип Ильич сидел на кухне и пил чай. На столе лежало его старое удостоверение, то самое, что он показывал в чужом городе. Он взял его, посмотрел на свою фотографию — молодого еще, улыбающегося мужчину.
— Надо бы новое получить, — подумал он. — А то в аптеке не дают скидку.
Он положил удостоверение в ящик стола. И тут же его рука нащупала что-то еще. Он достал. Это был вязаный платок. Старый, теплый, с каким-то незамысловатым узором. Он не помнил, чтобы у них дома был такой платок.
Он поднес его к лицу. Пахло чужим, незнакомым. Но в этом запахе было что-то… родное. Тоска, любовь, надежда. Он вдруг вспомнил Зою, которая сидела с ним на скамейке в чужом городе. Вспомнил, как она сказала: «Я хочу увидеть маму. Хоть на мгновение».
Он усмехнулся, аккуратно сложил платок и убрал его обратно в ящик. Когда-нибудь, если Лида приедет, он покажет его ей. И расскажет эту историю. А может, и не расскажет. Может, оставит все как есть.
Он выключил свет в кухне и пошел спать. В доме было тихо. За окном шумел ветер, где-то лаяла собака. И все было правильно.
А утром он проснется от того, что Настасья Петровна уже гремит на кухне ковшиком. И скажет ему: «Вставай, соня, каша простынет». И он пойдет умываться, шаркая шлепанцами по скрипучему полу, и будет думать о том, что надо бы забор покрасить, пока погода стоит, да сходить в аптеку, да купить новые гвозди. Обычные, будничные, настоящие мысли.
И это будет счастье.
