«»Это чучело скифской бабы!» — зашипел отец, увидев невесту сына. Но через пару месяцев этот же влиятельный мужчина приполз на коленях… просить прощения у той самой «деревенщины», которую он хотел выгнать вон
Семейный круг
— Как же это неожиданно, сынок! — Нина Павловна прижала ладони к щекам, словно пытаясь удержать на лице улыбку, которая то появлялась, то исчезала, как солнце в мартовский день. — Помнится, ты никогда ни о ком не рассказывал. Откуда же взялась эта Елена? И зачем так спешить, почему именно сегодня?
— Я, признаться, ничего не понимаю, — вмешался в разговор Леонид Степанович, отложив газету, которую до этого делано листал, стараясь скрыть охватившее его напряжение. — Мы едем знакомиться или всё же свататься? Мне нужно понимать формат, чтобы соответствующе настроиться.
— Знакомство, папа. Просто знакомство.
— Ну, слава богу, а то я уж грешным делом подумал, ты решил обойтись без нас. — Леонид Степанович поправил ворот рубашки, который вдруг показался ему тесным. — Только вот что скажи мне, сын: неужели в нашем городе не нашлось подходящей девушки? Какой-то забытый богом поселок за двести семьдесят километров. Ты бы ещё в тайге невесту искал.
Всю дорогу Леонид Степанович сидел с таким видом, будто проглотил аршин. Известие о существовании невесты, о которой он впервые услышал всего два дня назад от сына Игоря, не давало ему покоя, сверлило сознание, как заноза. «Ладно, — размышлял он, глядя на мелькающие за окном берёзовые рощи и редкие деревеньки. — Посмотрим, что за птица. Из глуши, так из глуши. Зато, поди, красотка неописуемая. Наш-то парень не лыком шит, вкус должен иметь».
Дом, к которому они подъехали, оказался добротным, хотя и неброским: деревянные стены, резные наличники, палисадник с ещё не увядшими астрами. На крыльце, вытирая руки о светлый передник, стояла женщина лет пятидесяти, а за её спиной, держась за подол, прятался мальчишка лет десяти — видимо, младший брат.
— Милости просим, гости дорогие, — сказала женщина с той особенной, певучей интонацией, которая бывает только у коренных деревенских жителей. — Проходите в дом, не стесняйтесь.
В этот момент из-за угла показалась и та, ради кого они проделали такой путь. Леонид Степанович взглянул — и на миг потерял дар речи. Красотой, той самой, броской, плакатной, девица была обделена судьбой. Скуластое лицо, широкие скулы, нос с лёгкой горбинкой — всё это было слишком необычно, слишком далеко от его представлений о том, как должна выглядеть невеста их сына.
— Знакомьтесь, это Елена, — с гордостью, которая была слышна даже в интонации, произнёс Игорь.
Нина Павловна попыталась изобразить приветливую улыбку, но у неё это вышло с таким же успехом, как у человека, впервые вставшего на коньки.
Сели за стол, который ломился от яств. Игорь и Елена то и дело бросали друг на друга быстрые, полные теплоты взгляды. Мать Елены — Валентина Петровна — суетилась, то привставая, то вновь опускаясь на стул, словно всё проверяла, всё ли на месте, не забыла ли чего.
Леонид Степанович вдруг закашлялся, прикрыв рот салфеткой. — Выйти бы на минуту, — сказал он, поднимаясь. — Сынок, проводи-ка меня, воздуху глотнём.
Нина Павловна бросила на мужа тревожный взгляд. Валентина Петровна, понявшая всё без слов, кивнула с пониманием: — У нас там во дворе ступенька расшаталась, вы уж поосторожнее, смотрите под ноги.
Едва они отошли от крыльца, как Леонид Степанович, едва сдерживая клокочущее в груди возмущение, зашипел на сына:
— Ты в своём уме? Это что за чучело? Она же… она же страшная! У неё лицо как у древней скифской бабы!
— Папа, прошу тебя, — Игорь побледнел, но голос его звучал твёрдо. — Лена — моя невеста. И с чего ты взял, что она некрасивая? Она умница, добрая, у неё золотые руки и огромное сердце. Да, внешность у неё нестандартная, но мне именно такая и нужна.
— Игорь, в кого ты такой упрямый вырос? — Леонид Степанович всплеснул руками. — Мы с матерью тебе всё дали: лучшее образование, связи, возможности. Невесту я тебе уже подыскал — Настю, дочь моего партнёра. Красавица, умница, из хорошей семьи. А ты решил на деревенщине жениться?
— С Настей мне не о чем говорить, — Игорь покачал головой. — Она как картинка из журнала: красивая, но пустая. С ней страшно даже заговорить — вдруг не то скажешь, не так посмотришь. Пойдём в дом, неудобно перед людьми.
— Неудобно ему, — передразнил Леонид Степанович. — А ты мать пожалей. У неё лица нет, она дышать боится.
— Ой, может, ещё по кусочку пирога? — суетилась в это время Валентина Петровна, подкладывая гостям угощение. — Сама пекла, с яблоками, по-деревенски.
Елена и Игорь снова обменялись взглядами — теми самыми, что бывают только у людей, которые понимают друг друга без слов.
Спустя час, показавшийся Леониду Степановичу вечностью, он отодвинул тарелку и, бросив многозначительный взгляд на жену, произнёс:
— Благодарствуйте за хлеб-соль. Нам пора.
— Ой, да что же вы так рано? — запричитала Валентина Петровна. — И не посидели толком, и не поговорили по душам.
— Работа, неотложные дела.
— Папа, завтра же суббота, — напомнил Игорь.
— Суббота — не отговорка. Объект ждёт. Собирайся, сын.
— Спасибо вам, спасибо за приём, за ласку, — бормотала Нина Павловна, чувствуя себя неловко и виновато.
В машину Игоря практически затащили — он всё не мог расстаться с Еленой, всё шептал ей что-то на прощание. Леонид Степанович, едва они выехали за околицу, резко нажал на газ и, не глядя на сына, процедил сквозь зубы:
— Ну что, сынок, решил в этой глухомани насовсем остаться? Домой не собираешься?
— Мы с Леной будем в городе жить, — твёрдо ответил Игорь.
— Мы с Леной?! — Леонид Степанович аж притормозил на обочине. — Мать честная! Скажи мне, ради бога, чем она тебя так приворожила? Водкой, что ли, поила?
— Ничем, — Игорь смотрел прямо перед собой. — Она просто хорошая. И красивая. По-настоящему красивая, не снаружи, а изнутри.
— Сынок, — взмолилась Нина Павловна с заднего сиденья, — она не нашего круга. Пойми, это важно. Ты ещё молод, одумайся, пока не поздно.
Игорь, насупившись, отвернулся к окну. В нём вообще не было отцовской напористости, той хватки, которая позволяла Леониду Степановичу пробиваться наверх. Но упрямства в сыне было хоть отбавляй — характера, унаследованного, как ни странно, от матери.
Дома, когда Игорь ушёл в свою комнату, Леонид Степанович долго мерил шагами гостиную, похожий в этот момент на хищника, который учуял добычу, но не может понять, с какой стороны к ней подступиться. Наконец он остановился перед женой:
— Скажи мне, Нина, в кого он такой уродился? Чем эта простушка, у которой ни кола ни двора, смогла его так очаровать? У него же вообще никого никогда не было. — Леонид приблизился и понизил голос до шёпота: — А по этой части… ну, сам понимаешь… у него всё в порядке? Может, обратиться к специалисту?
Нина Павловна гневно сверкнула глазами:
— Ты у меня спрашиваешь? Это отец должен с сыном о таком разговаривать!
— Ага, — Леонид развёл руками. — Поговори с ним. Он как партизан на допросе — слова не вытянешь.
Он снова зашагал по комнате, потом остановился, прищёлкнув пальцами:
— Надо встретиться с Региной. Пусть свою Настю настроит как следует. В конце концов, Настя — идеальная партия для Игоря. Нужно просто вразумить нашего упрямца.
Леонид Степанович не успел ещё толком разработать операцию по изгнанию из сердца сына «деревенщины» Елены, как через три дня ситуация вышла из-под контроля. Игорь вернулся домой не один — за его спиной, держа в руке потёртый чемодан, стояла Елена. Правда, спина у Игоря была не настолько широкая, чтобы за ней можно было спрятаться целиком.
— В общежитии закрыли на ремонт, — объявил сын тоном, не терпящим возражений. — Лена поживёт у нас.
— Это каким же образом? — Леонид Степанович заложил руки за спину и выпрямился во весь свой немалый рост, пытаясь задавить авторитетом. — Ты нас спросить не забыл? Здесь, между прочим, не проходной двор.
— Вот я и спрашиваю, — Игорь выдержал отцовский взгляд. — И заодно сообщаю: моя невеста будет жить здесь. Мы же ездили знакомиться, так что вы её уже знаете.
Нина Павловна окинула взглядом трёхкомнатную квартиру, где каждая вещь стояла на своём месте годами, и представила, что теперь здесь поселится чужой человек. Она вдруг почувствовала себя так, словно в её уютном доме поселился ветер, который вот-вот разметёт всё по углам.
— А хочет ли сама Елена здесь жить? — неожиданно мудро заметила она, глядя на девушку с неожиданной теплотой.
— Игорь, правда, — тихо сказала Елена, — может, я лучше квартиру сниму с девчонками? Не хочу никого стеснять.
— У меня идея лучше, — Игорь перевёл взгляд на родителей. — Мы снимем квартиру вдвоём и будем жить отдельно.
Нина Павловна в один миг оказалась рядом с ними:
— Зачем же на пороге стоять? Проходите, сейчас ужинать будем. — Отпускать сына на съёмную квартиру ей совершенно не хотелось, и она уже была готова принять «квартирантку», только бы Игорь остался под родным кровом.
После ужина Нина Павловна постелила сыну в гостиной, а Елену проводила в Игоркину комнату. — Пусть переночует, а там посмотрим.
Увидев в прихожей Еленины сапоги — сорокового размера, крепкие, разношенные — Нина Павловна вздохнула тяжело, как вздыхают перед дальней дорогой.
Леонид Степанович приехал на работу в скверном расположении духа. Прошёл в свой директорский кабинет, бросил портфель на стол и сразу вызвал секретаршу, чтобы пригласила Регину Викторовну.
Регина была давней знакомой их семьи. Ещё года три назад она приходила с мужем в гости к Нине и Леониду на все праздники. Но мужа внезапно не стало — сердце, и Регина осталась одна с красавицей-дочерью. Леонид, движимый то ли сочувствием, то ли какими-то иными чувствами, пристроил вдову в свою контору на должность начальника отдела снабжения.
— Присаживайся, Регина, — пригласил он, указывая на кресло. — Похоже, не судьба нам породниться. А жаль, какая бы пара вышла: мой Игорь и твоя Настя.
— А что так? — Регина поправила идеально уложенные волосы, и это движение было настолько пластичным, что Леонид залюбовался. — Настя у меня девочка воспитанная, тонкая натура. Она бы с Игорем поладила, я уверена.
— С ним только огородное пугало может поладить, — Леонид нервно поправил галстук. — Стена, хоть лбом расшибай. Представляешь, притащил какую-то деревенскую девку к нам в дом. Живёт теперь.
— Какой кошмар! — Регина подалась вперёд и участливо положила ладонь на его руку. — Леонид, я так тебя понимаю. Это же надо — такую девушку в дом привести. А что твоя Нина?
Леонид заерзал в кресле, чувствуя тепло её пальцев. Потом, не удержавшись, накрыл её руку своей и посмотрел на её ухоженное лицо — Регина умела за собой следить, в этом ей не откажешь.
— Знаешь, — сказал он с неожиданной откровенностью, — я всегда завидовал твоему Сашке. Жена ему досталась — хоть на подиум выставляй.
— На выставку, — рассмеялась Регина, обнажая ровные белые зубы. — Ты хотел сказать: на выставку достижений.
— Хоть на подиум, хоть на выставку — всё равно красавица. — Он не убирал руки.
Приехав вечером домой, Леонид с порога крикнул:
— Ну что, не выселилась ещё наша постоялица?
— Тише, — выбежала к нему в прихожую Нина Павловна, прикладывая палец к губам. — Елена готовится к защите диплома, Игорь помогает ей.
— Игорю, этому барану, давно пора ко мне на работу устраиваться. Звал ведь. Так нет, всё сам да сам. Сидит теперь на копейках в своём НИИ.
Леонид с недовольным видом уселся за стол. Несмотря на дурное расположение духа, аппетит у него был отменный. Но сама ситуация бесила. Даже Нина, с которой он прожил почти три десятка лет, вызывала сейчас лишь раздражение. Он вдруг вспомнил Регину — её грациозную фигуру, её понимающий взгляд, и где-то под ложечкой засосало от сладкого волнения.
— Знаешь, — Нина поставила перед ним тарелку с борщом, — вообще-то она умная. На красный диплом идёт.
— Мне на её диплом наплевать, — отрезал Леонид. — Я без всяких красных корочек институт закончил и вот уже пятнадцать лет в директорском кресле сижу.
Он допил чай, ни слова больше не сказал и ушёл в спальню, оставив жену одну на кухне.
Через неделю события развернулись так, что у Нины Павловны потемнело в глазах. Леонид Степанович, которого дома раздражало буквально всё — от вечно мокрой тряпки в ванной до голосов из Игоркиной комнаты — вдруг объявил, что уходит.
— Нам надо пожить раздельно, — сказал он, отводя взгляд в сторону. — Устал я, Нина. На работе аврал, дома одни лица перед глазами.
— Леонид, — Нина Павловна почувствовала, как земля уходит из-под ног, — у тебя кто-то появился? Скажи честно.
— При чём тут кто-то? — он раздражённо дёрнул плечом. — Говорю же, побыть одному нужно. Я даже вещи не забираю. Вот только чемодан, и всё.
Нина Павловна скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь. — Леонид, как же так? Ты хоть объясни, что происходит. Ты мой муж, я твоя жена. Мы столько лет вместе…
— Хватит! — закричал он вдруг так, что она отшатнулась. — Ты меня уже в печёнках сидишь! Утром, вечером — только твоё нытьё. То с Игорьком нянчишься, то за мной по пятам ходишь. Устал! Понимаешь? Да, к женщине ухожу! К Регине! Доволен?
Нина Павловна опустилась на стул, словно ноги её больше не держали.
— Вот кого охмурили, — прошептала она. — Не сына нашего, а тебя. Какой же ты фортель выкинул…
Она сидела на кухне, а Елена, прибежавшая на шум, отсчитывала капли валерьянки в стакан. На пороге появился Игорь — бледный, с перекошенным лицом.
— Я почти догнал его, — сказал он сквозь зубы. — Оттолкнул и уехал.
— Это из-за меня, — прошептала Елена, и в голосе её слышалось такое отчаяние, что Нина Павловна взглянула на неё и увидела на лице девушки неподдельную боль.
Вечера стали для Нины Павловны пыткой. И только Игорь с Еленой — их забота, их молчаливое присутствие — спасали её от тоски и разрывающей душу обиды.
Однажды, когда лифт в доме, как назло, не работал, Нина Павловна поднялась на шестой этаж пешком. Дверь открыла Регина. Светлые, идеально уложенные кудри игриво падали на лоб, лёгкое домашнее платье облегало фигуру, как вторая кожа.
— Какие гости! — Регина распахнула дверь шире, но в голосе её не было и тени радушия. — Поговорить со мной или личико набить? — она усмехнулась. — Ах, наверное, к совести призвать. Эй, совесть, ты где? — она огляделась с притворной озабоченностью.
Нина Павловна не ответила. Молча открыла сумочку и достала небольшой пакет.
— Пост сдал, пост принял, — сказала она спокойно, и Регинина улыбка сползла с её лица, как стёртая с доски надпись.
— Бери! — Нина почти насильно сунула пакет в руки соперницы. — Здесь таблетки. Ему лекарства от сердца нужно принимать каждый день. Сам он этого делать не будет — забудет. Надо напоминать утром и вечером, лучше со стаканом воды подавать.
Регина растерянно смотрела на пакет, не зная, что с ним делать.
— И рецепт там есть, — добавила Нина. — Если хочешь с ним подольше пожить — смотри, чтобы вовремя таблетки принимал.
Она повернулась и начала спускаться по лестнице. Регина попыталась что-то крикнуть вслед, но Нина только махнула рукой, не желая ничего слушать. На площадке третьего этажа она остановилась, прислонилась к стене и дала волю слезам.
— И в этом наряде ты собралась на защиту? — спросила Нина Павловна, увидев мешковатую серую юбку и пиджачок с короткими, не по размеру, рукавами.
— Другого нет, — Елена пожала плечами с такой бесшабашностью, которая тронула Нину до глубины души. — Мне главное — знания, диплом. А деньги — дело наживное.
— И как же ты их наживать собралась?
— Работать надо, крутиться, — Елена поправила волосы, собранные в простой хвост. — Мой дед зажиточным был, всю жизнь на себя работал. Потом раскулачили. Но я в него уродилась — хваткая.
Елена заправила выбившуюся прядь. — А внешность у меня в папку пошла, — взгляд её затуманился. — Только осиротели мы рано. Он умным был, работящим… царство ему небесное.
— Так, — Нина Павловна окинула девушку оценивающим взглядом. — Вижу, от родственников тебе кое-что досталось. Пусть и от меня достанется. Пойдём!
В магазине Елена долго упиралась, отказываясь мерить костюм цвета морской волны. Но когда надела — снимать уже не захотела.
— Я отработаю, тётя Нина, — сказала она, глядя на себя в зеркало. — Обязательно отработаю.
— Ну, а теперь давай немного резкость наведём, — Нина Павловна достала из сумочки косметичку.
Два часа Нина Павловна ждала у входа в институт, волнуясь как перед собственным экзаменом. И когда Елена вышла с улыбкой, которая никак не хотела сходить с её лица, Нина невольно залюбовалась.
Не то чтобы Елена стала красавицей в привычном смысле этого слова. Но статная фигура в новом костюме обрела достоинство, а лицо, тронутое лёгким макияжем, казалось симпатичным не столько от косметики, сколько от той счастливой улыбки, которая осветила его изнутри.
— Сдала! — крикнула Елена, подбегая. — Тётя Нина, теперь мы с Игорем свою фирму откроем!
— Какую фирму? — опешила Нина. — Игорю надо на работу устраиваться, к отцу, может быть…
— А вместе мы сможем! — глаза Елены горели азартом. — Зря я, что ли, в политехническом училась? Я теперь тоже строитель, как Игорь, как Леонид Степанович. И как вы, тётя Нина! Вы же всю жизнь в проектном институте проработали, а нам проектировщик позарез нужен будет.
Нина Павловна стояла ошеломлённая. Разница между той блёклой девушкой, которая пришла к ним с потрёпанным чемоданом, и этой Еленой — выпускницей политехнического, с красным дипломом в руках и огнём в глазах — была разительной.
— Проклятая перестройка, — пробормотал Леонид Степанович, появившись на пороге квартиры спустя два месяца. — Здравствуй, Нина. Не ждала? Ну, бросай в меня чем попадя, я выдержу.
— За вещами пришёл? — Нина Павловна стояла в прихожей, скрестив руки на груди.
— Если прогонишь — за вещами. А если нет… то прощения просить буду.
— Может, сначала прощение, потом всё остальное?
— Ты представляешь, — Леонид провёл рукой по лицу, и Нина увидела, как он постарел за эти недели, — наше строительное управление обанкротилось. Должники не платят, и мы никому заплатить не можем. Я уже не директор. Я вообще без работы. — Он помолчал. — Регина попросила квартиру разменять. Я сказал — нет. Квартира остаётся жене и сыну.
Нина молча смотрела на мужа, который переминался с ноги на ногу в прихожей, как провинившийся школьник.
— Кто там без работы? — из комнаты вышла Елена, услышавшая разговор. — Ой, Леонид Степанович, здравствуйте! — сказала она с такой искренней радостью, словно ничего не произошло. — А нам сейчас с Игорем ваш опыт строительный и руководящий очень нужен. Мы коттеджами решили заняться, ссуду взяли. Будем строить на продажу. У нас уже два участка есть.
Леонид перевёл растерянный взгляд на Нину.
— Да, Лёня, — Нина кивнула. — Пока ты там банкротился, дети своё дело решили организовать. А я им проектами помогаю. Так что подумай, чем ты сможешь быть полезен.
Леонид смахнул испарину со лба платком. — Ну, вы даёте… отчаянные… Сейчас такая кутерьма с этой перестройкой, а вы…
— Вот и надо начинать прямо сейчас, — подхватила Елена. — Мы же все строители. А вы, Леонид Степанович, ещё и руководитель с огромным опытом.
— Отец вернулся! — из спальни вышел Игорь, и лицо его осветилось радостью. — А мы так и знали, что у нас семейное дело получится.
Нина постелила Леониду в гостиной.
— Мне завтра уйти? — спросил он с той неуверенностью, которую Нина никогда в нём не видела.
— Как хочешь. Можешь остаться. Но понимать должен: я тебе не чайник — за минуту не закипаю. Мнение своё о тебе поменяю не скоро.
— Понимаю, — он опустил голову. — Я вот Елену эту деревенскую… не узнать. Другая стала.
— Счастливая она стала. И Игорь с ней счастливый. — Нина помолчала. — Знаешь, спасибо ей. Когда ты ушёл, она мне слёзы вытирала. А какая толковая — сам увидишь, когда вместе работать начнёте.
— Да-а-а, — протянул Леонид. — Выходит, наш сын умнее нас с тобой. По крайней мере, умнее меня — это точно.
— Ладно, спи, — Нина направилась к двери. Потом остановилась и обернулась: — Таблетки принимал?
Он махнул рукой: — Забываю.
— Завтра схожу в аптеку, — пообещала она, и Леонид одарил её такой благодарной улыбкой, что у неё кольнуло сердце. — Только не обольщайся, — добавила она строго. — Мириться я с тобой не собираюсь. А то ещё какой-нибудь фортель выкинешь.
— Подожди, — окликнул он, когда она уже взялась за ручку двери. — Неужто Игорь с Еленой уже расписались? А я ничего и не знаю.
— Не расписались. Надо сначала невесту посватать, по-человечески.
— Так это я хоть завтра, — оживился Леонид. — Что там — двести семьдесят километров? Сядем в машину и поедем.
Собачий лай снова разносился над деревней, когда гости вошли в дом Валентины Петровны. Только теперь это были не трое, а четверо, и держались они совсем иначе.
— Спасибо вам, Валентина, за дочку, — начал первый тост Леонид Степанович, и голос его звучал непривычно мягко. — Умница она у вас, старательная. Золотая голова!
— И руки золотые, — добавила Нина Павловна. — Готовит не хуже меня, а иногда и лучше. За сына я теперь спокойна.
Валентина Петровна благодарно улыбнулась и, наклонившись к Нине, тихо сказала:
— А я в неё всегда верила. Знала, что пробьётся. И вам спасибо за вашего Игоря. За то, что разглядел мою дочку. Любить его буду как родного.
За окном смеркалось, а в небольшом доме за круглым столом, уставленным яствами, велись нескончаемые разговоры о будущей свадьбе. Только теперь не Игорь с Еленой смущённо переглядывались, а Леонид с Ниной — как будто всё у них начиналось сначала. И, судя по тем взглядам, которые они украдкой бросали друг на друга, всё у них действительно начиналось заново.
А за окном, над спящей деревней, занималась новая заря.
