«Я беременна», — сказала Лена, перебив бесконечный монолог свекрови о коте МЧС. В трубке повисла тишина. А через час сияющая жена накрыла праздничный стол в честь годовщины, чтобы услышать от мужа: «Этот ребенок некстати». Но настоящий ад ждал их не в прихожей, а за закрытой дверью комнаты художника, где в эту же ночь заварилась интрига, способная уничтожить всех. Глаза этой «спасительницы» оказались холоднее, чем у змеи
Часть первая: Благие намерения
Елена никогда не была любительницей долгих телефонных разговоров. Ей казалось, что голос без взгляда, без жеста — это лишь бледная тень живого общения. Но её свекровь, Валентина Ивановна, придерживалась диаметрально противоположного мнения. Телефонная трубка была для неё окном в мир, порталом, через который она жадно впитывала новости, сплетни и переживания своих многочисленных знакомых.
— …а у Галкиных, представь себе, кот на люстру залез и просидел там три дня, пока они в отпуске были! Хорошо, соседи услышали мяуканье, вызвали МЧС! — голос Валентины Ивановны лился ровным, неиссякаемым ручьём.
Лена вздыхала, поглядывая на часы, но сегодня этот звонок был для неё спасением. Новость, которую она узнала всего час назад в кабинете врача, переполняла её до краёв, грозя выплеснуться через край счастливыми слезами. Она беременна. После пяти лет ожиданий, сомнений, тихих надежд и горьких разочарований — свершилось.
Игорь не брал трубку. Вероятно, очередная летучка у генерального. Лена набрала свекровь сама, не в силах больше держать эту тайну в себе. К тому же, сегодня была их с Игорем годовщина — пять лет с того дня, как они уехали из ЗАГСа под дождём из риса и лепестков роз.
— Валентина Ивановна, это я, — голос Лены дрожал от волнения.
— Леночка! А я как раз тебе собралась звонить! Представляешь, у Галкиных…
— Я беременна, — выпалила Лена, перебивая свекровь на полуслове. На том конце провода воцарилась тишина, которая длилась всего секунду, но показалась Лене вечностью.
— Господи, милая! — выдохнула Валентина Ивановна, и в её голосе Лена услышала слёзы. — Наконец-то! А Игорь знает? Какое счастье! Я сейчас же еду к вам! Сегодня будет настоящий пир! Пир души!
Валентина Ивановна примчалась через час, вооружённая тяжёлыми сумками, полными овощей, фруктов и какой-то невероятно дорогой рыбы, которую ей посоветовал продавец «для будущих мам».
— Игорю сказала? — с порога спросила она, ловко орудуя пакетами.
— Не дозвонилась, — улыбнулась Лена. — Но я хотела бы сама ему сообщить. Сегодня. Это будет мой подарок на нашу годовщину.
— Чудесно! Сюрприз — это замечательно! — Валентина Ивановна уже хозяйничала на кухне, выкладывая продукты. — А что врач говорит? Срок какой?
— Пять недель. Всё хорошо, маточная беременность. — Лена машинально положила ладонь на ещё плоский живот.
— Ну и славно! Помнишь, я говорила вам съездить к старцу в Верею? Я же чувствовала! Моя материнская интуиция меня никогда не подводит! — свекровь обняла её, и Лена почувствовала себя в безопасности, как в детстве, когда мама укрывала её одеялом.
Они начали накрывать на стол. Достали салаты, которые Лена приготовила с утра, нарезали хлеб, поставили в вазу фрукты. Валентина Ивановна то и дело бросала взгляд на часы.
— А Игорь во сколько обычно приходит? — как бы между прочим спросила она.
— Обещал сегодня пораньше, к семи. Но, скорее всего, будет, как всегда, к девяти. Он теперь в спортзал ходит, после работы. Врач прописал, от гиподинамии. Да и фигуру решил подкачать, — улыбнулась Лена.
— Спортзал? — брови Валентины Ивановны удивлённо поползли вверх. — Давно?
— Месяца два уже. А что?
— Да нет, ничего, — свекровь постаралась придать лицу беззаботное выражение, но в душе у неё что-то кольнуло. Нехорошее предчувствие, липкое и холодное, заползло в сердце. Она слишком хорошо знала мужчин. Когда муж, с которым вы прожили пять лет, внезапно начинает «качать пресс» и бегать в спортзал по вечерам, это редко бывает связано только с заботой о здоровье. Особенно, если дома его ждет любимая жена.
— Если бы я знала, что вы приедете, я бы курицу запе…
— Леночка, ради бога, не надо хлопот. Я сама напросилась, — перебила её Валентина Ивановна, отгоняя дурные мысли. — Давай лучше чай пить. Есть у вас зелёный?
— Есть, в пакетиках.
— Вот и славно.
Пока Лена возилась с чайником, Валентина Ивановна, помешивая ложечкой в пустой чашке, спросила:
— А если девочка, как назовёшь?
— Мне имя Инна нравится, — просто ответила Лена, ставя перед свекровью дымящуюся кружку.
Валентина Ивановна вздрогнула, едва не расплескав чай. Инна. Так звали женщину, которая десять лет назад разрушила её семью, уведя мужа. Инна, секретарша из его конторы, с длинными ногтями и грудным голосом. Неужели Лена знает? Неужели это такой намёк? Но, взглянув на безмятежное лицо невестки, Валентина Ивановна успокоилась. Нет, не знает. Просто совпадение. Глупое, злое совпадение.
Ровно в четверть седьмого раздался звонок в дверь. Лена, вспыхнув от предвкушения, убежала в ванную поправить макияж.
— Валентина Ивановна, откройте, пожалуйста! — крикнула она из-за двери.
Свекровь пошла открывать. На пороге стоял её сын. Но это был не тот Игорь, которого она знала. Взгляд его был колючим и чужим, на губах играла странная, неприятная усмешка.
— Мам? А ты чего здесь? Я только что от тебя, хотел ключи взять… — начал он, но мать перебила его:
— Игорь, где цветы? Где шампанское? У вас же годовщина!
— Мам, не смеши, — он усмехнулся уже открыто, и эта усмешка резанула Валентину Ивановну острее ножа. — Какая годовщина? Всё в прошлом.
В этот момент из ванной выпорхнула сияющая Лена. Она подошла к мужу, протянула руки, чтобы обнять, но, наткнувшись на его ледяной взгляд, замерла.
— Игорь? Что случилось? — голос её дрогнул.
Он посмотрел на неё так, будто видел впервые. Будто она была пустым местом.
— Я ухожу от тебя, Лена. Я люблю другую. — слова падали в тишину прихожей, как тяжёлые камни в воду, расходясь кругами непонимания и ужаса.
Лена покачнулась и прислонилась к стене. Лицо её стало белее мела.
— Игорь! Опомнись! — Валентина Ивановна схватила сына за руку, вцепившись мёртвой хваткой. — У вас будет ребёнок!
Игорь перевёл взгляд на жену. Та, всё ещё в оцепенении, слабо кивнула.
— Прости, Лен. Но этот ребёнок… он некстати. — Он попытался говорить мягко, но в его голосе сквозило раздражение. Лена медленно подняла руку и с размаху ударила его по щеке. Звук пощёчины прозвучал как выстрел. Игорь повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, громко хлопнув дверью.
Валентина Ивановна схватилась за сердце. Ей показалось, что пол уходит у неё из-под ног. Она сползла по стене, хватая ртом воздух.
— Мамочки… что же это… Игорек… — шептала она, чувствуя, как темнеет в глазах.
Лена, забыв о своём горе, бросилась к ней. Вдвоём с вернувшимся (видимо, его всё-таки кольнула совесть) Игорем они уложили мать на диван в гостиной.
— Мам, давай я вызову скорую, — испуганно бормотал Игорь.
— Не надо. Воды… и сумку мою… там таблетки… — прошептала Валентина Ивановна, заметив, как облегчённо выдохнул сын. Как только Лена вышла, она вцепилась в руку Игоря с неожиданной силой.
— Ты что творишь, дурак? Вернись, пока не поздно! Лена беременна! Она тебя любит!
— Мам, я встретил девушку. Её зовут Рита. Мы любим друг друга, — отчеканил он, как заученный урок.
— Да какая, к чёрту, Рита?! — зашипела на него мать. — Ты видел её глаза? Она сейчас рожать будет, а ты… отца из себя строишь!
В комнату вернулась Лена со стаканом воды и сумочкой. Валентина Ивановна, достав успокоительное, запила его дрожащей рукой.
— Мам, тебе лучше? Мне надо идти. Меня ждут, — тихо сказал Игорь, не глядя на жену.
Мать отвернулась, давая ему понять, что разговор окончен. Хлопнула входная дверь. Лена вздрогнула и села в кресло, уставившись в одну точку невидящим взглядом.
— Леночка… доченька… — Валентина Ивановна поднялась и подошла к ней.
— А я, дура, губы накрасила… — тихо, как эхо, произнесла Лена. — Думала, сюрприз сделаю… а он…
Она вышла на кухню. Валентина Ивановна услышала странные, рваные звуки — Лена рыдала, уткнувшись лицом в праздничную скатерть, которую они вместе расстилали всего час назад. Плечи её тряслись, она хватала ртом воздух, задыхаясь от слёз. Валентина Ивановна, забыв о собственной слабости, бросилась к ней, обняла, прижала к себе, гладя по голове, как в детстве гладила Игоря.
— Ничего, милая, ничего… я с тобой… всё будет хорошо… вот увидишь… — шептала она, чувствуя, как рубашка намокает от Лениных слёз.
— Он… меня… не лю-ю-юбит! — выла Лена. Тушь потекла по щекам чёрными ручьями, делая её лицо трагической маской.
Наконец, поток иссяк. Лена сидела за столом, обессиленная, икала и смотрела на салаты, которые теперь казались ей насмешкой. Неожиданно она потянулась к серванту и достала початую бутылку коньяка.
— Валентина Ивановна, выпьете со мной? — спросила она чужим, севшим голосом.
— Нет, что ты! Мне ещё домой! И тебе нельзя! Ты же теперь не одна! — свекровь попыталась забрать бутылку.
— Я не буду рожать, — ровным, ледяным тоном сказала Лена. — Он ещё маленький, он ничего не поймёт.
У Валентины Ивановны подкосились ноги. Она опустилась на табуретку рядом с невесткой.
— Не смей! Даже думать об этом не смей! — голос её задрожал от ужаса. — Ты что, с ума сошла?! Это же жизнь! Твой ребёнок! Мой внук!
— Жизнь… — горько усмехнулась Лена. — А мне она зачем такая?
Она чиркнула зажигалкой и закурила, выпустив струю дыма в потолок. Валентина Ивановна попыталась выхватить сигарету, но Лена отдёрнула руку.
— Вы мне не указ! — крикнула она. — Вы его мать! Вы его таким воспитали!
— Я? — Валентина Ивановна почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я его воспитала одна, Лена! Без отца! Который от меня ушёл к другой, когда Игорю было семь! Точно так же, как он сейчас от тебя! Я знаю, что это такое! И именно поэтому я не дам тебе совершить ошибку!
Лена замерла, вглядываясь в лицо свекрови сквозь пелену слёз и сигаретного дыма.
— Он говорил, что его папа погиб… разведчиком был… — тихо сказала она.
— Врёт он всё, как и отец его врал. Жив его папа, здоров, в Измайлово с той самой Инной живёт. Той, чьим именем ты хотела дочку назвать. — выдохнула Валентина Ивановна. Она сама не ожидала, что скажет это. Слова вырвались наружу, как вода из прорванной плотины.
Лена смотрела на неё расширенными глазами, медленно затягиваясь. Потом, так же медленно, затушила сигарету о край керамического блюдца.
— Простите… — прошептала она. — Я не знала. Простите меня.
Она встала и, пошатываясь, пошла в ванную умываться.
Через час, убедившись, что Лена более-менее спокойна, Валентина Ивановна уехала домой. Всю дорогу в автобусе она прокручивала в голове события этого вечера, и сердце её разрывалось от боли за невестку и от ярости на сына.
Подходя к своему подъезду, она увидела свет в окнах своей квартиры на третьем этаже. Сердце ёкнуло. «Неужели он здесь?»
Открыв дверь, она попала в кромешную темноту прихожей. Но из-под двери комнаты, которую она сдавала художнику, пробивалась полоска света. И оттуда доносились голоса. Мужской и женский. Она прислушалась. Женский голос был незнаком, молодой и нахальный. «Притащил сюда свою Риту, — с отвращением подумала Валентина Ивановна. — Хотя нет, комната же сдана. Значит, он у художника?»
В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился её сын. Он был пьян, глаза блестели, рубашка наполовину выбилась из брюк.
— О! Мамуля пришла! — заорал он, растопырив руки для объятий. — А у нас гости! Знакомься, это мой новый друг — Миша! Художник! А это… это моя Рита!
Он попытался обнять мать, но она отшатнулась, как от прокажённого.
— Немедленно прекрати орать! — зашипела она. — И уведи отсюда свою… девушку. Немедленно!
Из-за спины Игоря выглянула тощая рыжая девица с наглыми глазами и татуировкой бабочки на шее. Она оценивающе окинула Валентину Ивановну взглядом и скривила губы в подобии улыбки.
— Здрасьте, — процедила она сквозь зубы, не вынимая жвачки изо рта.
— Я кому сказала? Вон отсюда! Или я вызываю полицию! — Валентина Ивановна уже не скрывала своей ненависти.
— Мам, ну чего ты? Мы взрослые люди, — попытался урезонить её Игорь, но голос его был вялым и неуверенным.
В дверях комнаты показался мужчина в несвежем халате, с взлохмаченными волосами и глубокими тенями под глазами. Художник Михаил.
— Валентина Ивановна, извините ради бога, — виновато произнёс он. — Я не хотел беспорядка. Мы просто посидели немного, отмечали знакомство. Я сейчас всё уберу.
— Не надо ничего убирать! — отрезала Валентина Ивановна. — Я хочу, чтобы этот… этот… — она ткнула пальцем в сына, — и эта особа покинули мою квартиру. Немедленно!
— Мам, ты чего? Это же моя комната! Баба Катя мне её завещала! — Игорь попытался принять гордую позу, но покачнулся и схватился за косяк.
Валентина Ивановна горько усмехнулась. Вот оно что. Он даже не знает. Или делает вид, что не знает.
— С чего ты взял, что она тебе её завещала? — спросила она тихо.
— Ну… она всегда говорила, что комната будет моей… — растерялся Игорь.
— Она говорила это до того, как ты женился на Лене. А потом она перед смертью стала очень подозрительной, бедная. И переписала комнату на меня. Чтобы «московская охотница за жильём», как она выражалась, не получила ни метра. Так что, дорогой, комната моя. И я сдаю её Михаилу. А ты… ты мне больше не сын, пока не одумаешься. Иди, откуда пришёл.
Игорь смотрел на мать, и в его пьяных глазах читалось неверие и обида. Рита фыркнула, схватила его за руку и потащила к выходу.
— Пойдём, Игорек, не нужна ты им. Пойдём ко мне в гостиницу, я тебя чаем согрею, — пропела она ласково, но её глаза при этом оставались холодными и расчётливыми, как у змеи.
Дверь за ними захлопнулась. Валентина Ивановна прислонилась к стене и закрыла глаза. Михаил, переминаясь с ноги на ногу, стоял рядом, не зная, что сказать.
— Валентина Ивановна… может, чаю? — наконец предложил он.
— Нет, Миша, спасибо. Иди спать. Завтра трудный день, — она устало побрела в свою комнату, чувствуя себя столетней старухой.
Ночью ей приснился кошмар. Будто она стоит на краю обрыва, а внизу, в бушующем море, барахтается маленькая лодка, и в ней — Лена с младенцем на руках. Волны перекатываются через лодку, вот-вот перевернут. А на другом берегу стоит Игорь, обняв Риту, и смотрит на них равнодушно. Валентина Ивановна хочет крикнуть, позвать на помощь, но голоса нет. Она просыпается в холодном поту.
Часть вторая: Творческий кризис и его жертвы
Михаил вторую неделю маялся от безделья. Картина, которую он задумал ещё в начале осени, стояла на мольберте, глядя на него пустым, незаконченным взглядом. Муза, капризная и взбалмошная девица, покинула его, оставив лишь чувство опустошения и лёгкое похмелье.
Он, как и многие художники, перебивался случайными заказами: рисовал афиши для провинциального театра, делал наброски для сайта одного московского ресторана, но всё это было не то, совсем не то. Это была халтура, ремесло, которое кормило, но не грело душу.
Сейчас, стоя перед огромным антикварным шкафом, оставшимся от бабы Кати, и рассматривая в зеркале на дверце свою небритую физиономию, Михаил размышлял о бренности бытия.
— Эх, Мишель, Мишель, — вздохнул он, потирая впалые щёки. — Не Аполлон, конечно. Скорее уж, Силен на пенсии.
На столе, прикрытом старой газетой, одиноко стояла засохшая роза. Он купил её для той, кого считал своей последней музой. Алый бутон, полный жизни, теперь превратился в чёрный, сморщенный призрак, напоминающий об ушедшем вдохновении. Роза так и не распустилась до конца — засохла, так и не явив миру своей полной красоты. «Всё тлен, — философски заметил Михаил, направляясь к мини-бару, спрятанному в тумбочке. — И муза тлен, и я тлен».
Раздумья «пить или не пить» прервал характерный старческий стук в дверь. Три коротких удара, пауза, ещё два.
— Миша! Миша, открой! — донёсся скрипучий голос соседки, Клавдии Матвеевны.
Михаил накинул халат, запахнулся поплотнее и открыл дверь. Клавдия Матвеевна, маленькая сухонькая старушка с живыми, любопытными глазами, заговорщицки прошептала:
— Там к тебе… внук Катерины Наумовны пришёл. И с ним эта… — она покосилась на дверь и понизила голос до еле слышного шёпота: — Дочь твоя.
— Кто? — не понял Михаил.
— Ну, рыжая-то, что у тебя жила. Муза, что ли. Она с ним под ручку. Я их впустила, думала, ты знаешь. — Клавдия Матвеевна всплеснула руками. — Ты уж разберись там, Миша, а то шум стоял в подъезде, я аж испугалась.
— Спасибо, Клавдия Матвеевна. Я разберусь, — Михаил почувствовал, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.
Действительно, вскоре в коридоре послышались шаги, и в дверь его комнаты постучали — настойчиво, требовательно. Михаил открыл. На пороге стоял вчерашний знакомец, Игорь, выбритый и при галстуке, а за его плечом маячила улыбающаяся Рита.
— А-а-а, какие люди! И без охраны! — фальшиво-радостно воскликнул Михаил, пытаясь скрыть неприязнь.
— Здорово, художник! — Игорь бесцеремонно отодвинул его плечом и вошёл в комнату. — Принимай гостей.
Рита скользнула следом, окинув комнату быстрым, цепким взглядом. Михаил обратил внимание, что стены, которые он задрапировал тканью, чтобы спрятать бесчисленные фотографии Игоря, теперь выглядели неряшливо — ткань кое-где отклеилась, обнажив уголки старых снимков.
Игорь уселся за круглый стол, жестом приглашая Риту сесть рядом. Он чувствовал себя хозяином положения, и это раздражало Михаила.
— Ну что, художник, как жизнь молодая? — спросил Игорь, с вызовом глядя на него.
— Помаленьку, — осторожно ответил Михаил, присаживаясь напротив.
— А чего стены тряпками завесил? Ремонт задумал? — усмехнулся Игорь.
— Фотообои мне тут одни мешают, — парировал Михаил, бросив взгляд на Риту. Та сидела с отсутствующим видом, жуя жвачку и разглядывая свои ногти.
— Ладно, к делу, — Игорь перестал улыбаться. — Ты, это, комнату освобождай. Через три дня. Я въезжаю.
— В смысле? — Михаил опешил. — А Валентина Ивановна? Она хозяйка. Мы с ней договорились.
— Мать тут ни при чём. Комната моя, по завещанию бабки. Так что собирай манатки, художник. — отрезал Игорь.
— Но… — начал Михаил.
— Никаких «но», — перебил его Игорь. — Три дня. И запомни, я по-хорошему пришёл. Если через три дня не съедешь, вынесут твой хлам вместе с тобой. Ясно?
Михаил почувствовал, как краска заливает лицо. Он сжал кулаки, но сдержался. Скандал с пьяным мужланом и его расфуфыренной подругой — последнее дело. Надо поговорить с Валентиной Ивановной.
— Я тебя услышал, — процедил он сквозь зубы.
— Вот и чудненько. — Игорь встал. — Пошли, Рит, нам ещё в ЗАГС заявление подавать.
Рита, до этого момента хранившая молчание, вдруг встрепенулась и подалась вперёд. Её глаза загорелись нездоровым любопытством.
— Миш, а где твой «Человек дождя»? — спросила она, указав на пустое место на стене. — Тот, в синих тонах?
— Продал, — коротко ответил Михаил. — На выставке.
— Жалко, — Рита скорчила разочарованную гримасу. — Он мне нравился. Ладно, Игорёк, пошли. Скучно тут.
Они ушли. Михаил ещё долго сидел за столом, глядя на закрытую дверь. В голове шумело. Три дня. Куда он поедет? Денег в обрез, мастерские сейчас бешеных денег стоят. Он пропал.
На следующий день он, как ни старался, не мог сосредоточиться на работе. Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге снова стоял Игорь. На этот раз он был один и, судя по красным глазам и кислому запаху, снова был не совсем трезв.
— Ну что, собрался? — спросил он с порога.
— Игорь, сегодня четвёртое, а мы договаривались на седьмое, — напомнил Михаил.
— Да плевать я хотел на наши договорённости! — рявкнул Игорь, входя в комнату. — Ты посмотри, ты даже вещи не собираешь! Ты что, издеваешься?!
— Я ищу квартиру, — устало сказал Михаил. — Это не так просто, как тебе кажется.
— Ищешь он! — передразнил Игорь. — Ладно. Даю тебе ещё сутки. Завтра чтобы духу твоего здесь не было! — он ткнул пальцем в грудь художника. — Иначе я милицию вызову!
Он вышел, громко хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась известка.
Михаил стоял посреди комнаты, чувствуя себя загнанным в угол. Тут в дверь снова постучали — тихо, робко. Это была Клавдия Матвеевна.
— Миша, я слышала, — прошептала она, заглядывая в комнату. — Обижает он тебя? Ох, горюшко. А ты позвони Валентине-то Ивановне! Она хозяйка, она ему покажет!
— Думаете, поможет? — с надеждой спросил Михаил.
— А то! Она баба строгая, справедливая. Сына своего вразумит, — уверенно заявила старушка.
Михаил последовал её совету. Валентина Ивановна выслушала его очень внимательно, а когда он рассказал ей о словах Игоря про ЗАГС, в трубке повисла тяжёлая тишина.
— Хорошо, Миша, я поняла, — наконец сказала она голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Не волнуйтесь, вы никуда не съезжаете. Я с ним разберусь.
После разговора с Валентиной Ивановной Михаилу стало немного легче. Он вышел на кухню, где Клавдия Матвеевна уже кипятила чайник.
— Ну что? — спросила она, ставя на стол две чашки с блюдцами в крупный горох.
— Сказала, что никуда я не съезжаю, — улыбнулся Михаил. — Спасибо вам, Клавдия Матвеевна, за совет.
— То-то же! — обрадовалась старушка. — А то явились тут… Садись, Миша, чай пить. У меня плюшки с маком есть, свежие, сегодня пекла.
Михаил с удовольствием принял приглашение. За чаем Клавдия Матвеевна рассказала ему о своей жизни, о том, как она тридцать лет проработала на заводе, о муже, который был чекистом и рано умер, о дочери, которая живёт в Германии и зовёт её к себе, но она ни за что не поедет — здесь всё родное.
— А ты, Миша, что же, так и будешь один куковать? — спросила она, пододвигая к нему вазочку с земляничным вареньем. — Тебе бы жену хорошую, хозяйственную. Детей нарожать.
— Да как-то не сложилось, Клавдия Матвеевна, — вздохнул Михаил. — Музы у меня, они все ветреные. А жены что-то не попадалось.
— Эх, молодёжь, — покачала головой старушка. — Всё вам музу подавай. А ты на простых девчат посмотри. Вон, Леночка, жена Игоря-то, какая хорошая. Жалко её до слёз.
— А что с ней? — спросил Михаил.
Клавдия Матвеевна, понизив голос, пересказала ему вчерашнюю драму, о которой узнала от Валентины Ивановны, заходившей утром за солью.
— Вот так-то, Миша. А он, оказывается, с этой рыжей в ЗАГС собрался. Ох, не к добру это. Чует моё сердце, не к добру.
Часть третья: Стратегия и тактика
Рита, или, как её звали по паспорту, Маргарита Сергеевна Чаленко, была особой целеустремлённой. Родилась и выросла она в небольшом городе Иваново, в семье, где мать часто меняла мужей, а отца она никогда не знала. С детства Рита усвоила простую истину: мужчины — это ресурс. Их можно и нужно использовать для достижения своих целей. Главное — вовремя понять, кто из них «дойный бычок», а кто «пустышка».
Москву она покорила года три назад. Сначала была работа официанткой, потом — продавщицей в бутике, потом — должность администратора в салоне красоты. Везде она крутила романы с состоятельными, как ей казалось, мужчинами, но каждый раз что-то шло не так. Они либо оказывались не такими уж состоятельными, либо быстро теряли к ней интерес.
Художник Михаил был для неё этапом. Интересный, с ним можно было показаться в модных местах, послушать умные разговоры. Но он был беден, как церковная мышь. Когда на горизонте появился Игорь — менеджер крупной IT-компании, с приличной зарплатой и квартирным вопросом — Рита мгновенно переключилась.
Она быстро поняла, что Игорь — человек внушаемый, с комплексом отличника, которому всю жизнь не хватало материнской похвалы. Она стала для него той самой «понимающей» женщиной, которая восхищается его умом, его телом (он же ходит в спортзал!), его перспективами. Она слушала его жалобы на скучную жену, которая «ничего не понимает в его работе» и «только и ждёт, когда он придёт с работы», и искусно подливала масла в огонь.
— Игорёк, ты же гений! Ты заслуживаешь большего, чем эта серая мышь! — шептала она ему в ухо, поглаживая по груди.
Игорь таял. Ему казалось, что он наконец-то встретил женщину своей мечты — яркую, страстную, понимающую.
Когда Игорь сказал ей, что жена беременна, Рита внутренне похолодела. Её план рушился на глазах. Но она быстро взяла себя в руки. Беременность — не приговор. Если правильно разыграть карты, можно обратить это в свою пользу.
— Милый, я понимаю, как тебе тяжело, — сказала она, глядя на него преданными глазами. — Но ты должен быть честен с ней. И с собой. Ты же не сможешь жить с ней из жалости? Это будет ложь. И ребёнку такая ложь не нужна. Ему нужны счастливые родители, даже если они не вместе.
Игорь, оглушённый её «мудростью», согласился.
Их план был прост: Игорь уходит от жены, снимает для себя и Риты квартиру (пока не решится вопрос с бабкиной комнатой), они живут душа в душу, а потом, когда страсти улягутся, он поможет ей с пропиской. А там, глядишь, и до брака недалеко.
Но всё пошло не по плану. Сначала выяснилось, что бабкина комната вовсе не его. Потом мать устроила скандал и выставила их вон. Рита, наблюдавшая эту сцену, поняла, что с Валентиной Ивановной у неё будет особая статья расходов. Слишком умная, слишком проницательная. Её нужно будет нейтрализовать, поссорить с сыном окончательно.
— Видишь, какая твоя мама? — говорила она Игорю, когда они сидели в дешёвой гостинице на окраине. — Она совсем тебя не уважает. Она на стороне этой твоей Ленки. Она хочет сделать из тебя тряпку, которая будет всю жизнь на них работать. А твоя комната? Она просто тебя обманула!
Игорь, уже порядком пьяный, мрачно кивал. Он чувствовал себя преданным всеми. Матерью, которая, оказывается, столько лет скрывала от него правду об отце и о комнате. Женой, которая, как он теперь считал, только делала вид, что любит его, а на самом деле просто хотела ребёнка и московскую прописку. Только Рита, его Рита, была искренней. Она была с ним, несмотря ни на что.
Рита понимала, что ей нужно закрепить успех. Игорь должен полностью порвать с прошлым. И она придумала, как это сделать.
Через несколько дней, узнав от Михаила (с которым она продолжала поддерживать связь, просто на всякий случай) адрес Валентины Ивановны, она явилась туда без предупреждения. Игорь был на работе. Дверь открыла сама Валентина Ивановна.
— Здравствуйте, — сказала Рита с нагловатой улыбкой. — Не ждали?
— Чего тебе надо? — жёстко спросила Валентина Ивановна, преграждая ей вход.
— Поговорить надо, — Рита бесцеремонно отодвинула её плечом и вошла в прихожую. — О вашем сыне. И о его будущем.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — Валентина Ивановна скрестила руки на груди.
— А зря, — Рита прошла в комнату и села на диван, закинув ногу на ногу. — Я ведь хочу как лучше. Для Игоря. Я его люблю.
— Любишь? — усмехнулась Валентина Ивановна. — Ты любишь только себя. И его квартиру, которую он тебе обещал.
— Ах, оставьте эти советские штампы, — поморщилась Рита. — Я не за квартирой пришла. Я пришла сказать вам: отстаньте от сына. Не лезьте в его жизнь. Он взрослый человек, он сам решит, с кем ему жить. А ваша Леночка… она просто использует его. Она же из Ульяновска, ей московская прописка нужна. Вы это понимаете?
— Замолчи, — голос Валентины Ивановны дрогнул от гнева. — Ты ничего не знаешь о Лене.
— Я знаю достаточно, — отрезала Рита. — И знаете что? Если вы не отстанете от Игоря, я сделаю так, что он вообще перестанет с вами общаться. Навсегда. Он будет моим. Только моим.
В этот момент в замке заскрежетал ключ. Вернулся Игорь. Увидев Риту, сидящую на диване, и мать, стоящую напротив с побелевшим лицом, он опешил.
— Рита? Ты что здесь делаешь? — спросил он.
— Я пришла познакомиться с твоей мамой поближе, — сладко улыбнулась Рита. — А она меня почему-то не очень тепло принимает.
— Мам, в чём дело? — перевёл взгляд Игорь на мать.
— В том, что я выгоняю эту особу из моего дома! — твёрдо сказала Валентина Ивановна. — И тебе советую последовать за ней, пока не поздно.
— Мам, прекрати! — Игорь повысил голос. — Рита моя невеста. Мы скоро подадим заявление.
Валентина Ивановна посмотрела на сына долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах была такая боль, что Игорь на мгновение почувствовал себя неуютно.
— Твоя невеста? — тихо переспросила она. — А Лена? А твой ребёнок, который должен родиться со дня на день?
— Лена сама решила рожать, я её не просил, — буркнул Игорь. — Я ей ничего не должен.
Валентина Ивановна молча прошла мимо них в свою комнату и закрыла дверь. Игорь и Рита остались в коридоре одни.
— Видишь? — прошептала Рита, прижимаясь к нему. — Она никогда не примет меня. Она всегда будет на стороне Ленки. Ты должен сделать выбор, Игорёк. Или я, или они.
Игорь обнял её и поцеловал в макушку. Выбор казался ему очевидным.
Часть четвертая: Варвара
В один из тоскливых вечеров, когда Михаил уже отчаялся найти выход из творческого и жизненного тупика, в его дверь раздался оглушительный, басовитый стук. Так стучать могла только одна женщина во всей Москве.
— Мишка! Открывай, это я! — разнёсся по коридору густой голосище.
Михаил, вздохнув, поплёлся открывать. На пороге стояла Варвара Сергеевна — поэтесса, феминистка и его давняя приятельница из Петербурга. Это была крупная женщина с короткой стрижкой, пронзительными серыми глазами и неизменной папиросой в зубах.
— Варя? Ты как здесь? — удивился Михаил.
— Командировка, мать её! — прогудела Варвара, вваливаясь в комнату. — Читала лекцию в Литинституте о гендерных аспектах в современной поэзии. Устала, как собака. Дай приютишь на ночку-другую?
— Да ради бога, — Михаил пожал плечами. Место на диване было.
Варвара плюхнулась на диван, от чего пружины жалобно скрипнули, и закурила, пуская дым к потолку. Окинув взглядом комнату, занавешенные стены и мольберт с незаконченной картиной, она хмыкнула.
— Всё творишь? А чего стены тряпками завесил? Ремонт или от муз прячешься?
— От хамья прячусь, — буркнул Михаил. — Долгая история.
— А ты расскажи, — потребовала Варвара. — Я за здорово живёшь не люблю. Расскажешь — я тебе стихи почитаю.
— Только не это! — испуганно вскинул руки Михаил, вспомнив, как Варвара, бывало, «трубила» свои стихи на поэтических вечерах, заставляя стёкла дрожать. — Лучше я расскажу.
И он рассказал. Всё по порядку: про Игоря и Лену, про Риту, про предательство, про беременную женщину, про угрозы выселения.
Варвара слушала молча, изредка попыхивая папиросой. Когда Михаил закончил, она надолго замолчала, глядя в одну точку. Потом резко встала и прошлась по комнате, сверкая глазами.
— Ну и мерзавец! — прогремела она на всю квартиру так, что Клавдия Матвеевна в соседней комнате, наверное, подпрыгнула на кровати. — Бросить беременную жену ради какой-то расфуфыренной курицы! Да я бы такого… я бы его в своих стихах так высмеяла, что он бы со стыда сгорел!
— Варь, тише ты, — зашикал на неё Михаил. — Соседку разбудишь.
— А плевать я хотела на соседку! — не унималась Варвара, но голос понизила. — А эта Рита… слышала я о таких. Пиявки. Присасываются к мужикам и пьют кровь. Надо что-то делать.
— Что делать? — обречённо спросил Михаил. — Это их жизнь.
— Наша жизнь! — отрезала Варвара. — Потому что если мы будем молчать и смотреть, как творятся такие дела, то и сами скоро оскотинимся. Слушай сюда.
Она подсела к Михаилу и начала излагать свой план.
На следующий день Варвара, вооружившись блокнотом и диктофоном, отправилась на разведку. Первым делом она разыскала Лену. Это было несложно — Валентина Ивановна, узнав от Михаила о приезде такой «боевой подруги», охотно дала адрес.
Встреча состоялась в небольшом скверике неподалёку от дома, где Лена снимала квартиру. Лена выглядела уставшей и осунувшейся. Под глазами залегли тени, руки нервно теребили край плаща.
— Здравствуйте, — робко сказала она, увидев мощную фигуру Варвары.
— Привет, Лена, — мягко, насколько это было возможно для неё, ответила Варвара. — Я Варвара. Подруга Миши, художника. Он мне всё рассказал. Я хочу тебе помочь.
— Помочь? Чем? — горько усмехнулась Лена. — Мне уже никто не поможет.
— Ошибаешься, — твёрдо сказала Варвара. — Ты не одна. У тебя есть Валентина Ивановна, у тебя есть Миша, теперь есть я. И у тебя есть твой будущий ребёнок. Ради него ты должна бороться.
— Бороться с кем? С мужем, который меня предал? С девкой, которая его охмурила? — Лена покачала головой. — Я устала. Я хочу уехать к родителям, в Ульяновск. Там хоть спокойно.
— В Ульяновск? — Варвара нахмурилась. — Бегством проблемы не решаются. Здесь твой дом. Здесь отец твоего ребёнка. И я верю, что он не всегда был таким подлецом. На него просто навесили лапшу на уши.
— Вы думаете? — в глазах Лены мелькнула слабая искра надежды.
— Я уверена, — сказала Варвара. — Расскажи мне всё. С самого начала. Ничего не утаивая.
Лена рассказала. Про пять лет брака, про то, как Игорь изменился в последние месяцы, про ту страшную годовщину, про Риту. Варвара слушала внимательно, изредка задавая вопросы и делая пометки в блокноте.
— Ясно, — сказала она, когда Лена закончила. — Типичная история. Мужик попал в сети опытной охотницы. Его ослепили, обаяли, убедили, что жена — враг, а она — единственная спасительница. Ну ничего, мы это поправим.
— Что вы хотите делать? — испуганно спросила Лена.
— Пока не знаю, — честно призналась Варвара. — Но что-нибудь придумаем. Главное — не паникуй. Ты сейчас должна думать о себе и о малыше. А мы займёмся остальным.
Вернувшись к Михаилу, Варвара застала там Валентину Ивановну. Они быстро нашли общий язык — обе были женщинами решительными и не привыкли отступать.
— Нам нужен какой-то весомый аргумент, чтобы открыть Игорю глаза на эту Риту, — размышляла вслух Валентина Ивановна. — Но я его знаю: он упёртый. Пока сам не убедится, ни за что не поверит.
— Значит, нужно организовать ему возможность убедиться, — загадочно улыбнулась Варвара. — Есть у меня одна идея.
В это же самое время Рита развила бурную деятельность. Понимая, что с комнатой Игоря ничего не вышло, она решила действовать по-другому. Она потребовала от Игоря, чтобы он снял для них приличную квартиру в центре, и Игорь, залезая в долги, снял. Она потребовала новую шубу, и Игорь купил, отдав последние сбережения. Она потребовала, чтобы он подал на развод немедленно, и Игорь, хоть и сомневаясь, подал заявление в суд.
Но развод — дело не быстрое. А Рита ждать не любила. Ей нужен был штамп в паспорте и гарантированное право на часть имущества в случае чего. И она решила подстраховаться.
Однажды, когда Игорь был на работе, она позвонила Лене. Лена, увидев незнакомый номер, ответила.
— Лена? — раздался в трубке наглый, с присвистом, голос Риты. — Привет. Узнала?
— Чего тебе надо? — Лена почувствовала, как холодеет внутри.
— Поговорить надо. Встретиться. Как женщина с женщиной, — пропела Рита. — Есть разговор. Приходи завтра в три в кафе «Шоколадница» на Тверской. Не пожалеешь.
И, не дожидаясь ответа, положила трубку.
Лена металась весь вечер. Идти или не идти? Она рассказала обо всём Валентине Ивановне, которая как раз зашла проведать её. Валентина Ивановна пришла в ужас.
— Ни в коем случае не ходи! Это какая-то ловушка! — воскликнула она.
— А если не пойду, она ещё что-нибудь придумает, — резонно заметила Лена. — Я пойду. Но не одна. Вы со мной?
Валентина Ивановна задумалась, потом решительно кивнула.
— Пойдём. И Варвару с собой возьмём. Эта… женщина — сила. Она нас не выдаст, будет сидеть за соседним столиком и слушать.
В назначенный час Лена и Валентина Ивановна вошли в кафе. Рита уже была там — сидела за столиком у окна, потягивая какой-то яркий коктейль и вертя в руках соломинку. Увидев Лену, она окинула её презрительным взглядом с головы до ног.
— Присаживайся, — бросила она, кивнув на стул напротив. — А это кто с тобой? Свекровь притащила? — усмехнулась она, глядя на Валентину Ивановну. — Ну, пусть сидит, послушает. Мне скрывать нечего.
Варвара устроилась за соседним столиком, спиной к ним, углубившись в книгу и потягивая кофе.
— Слушай, Лена, — начала Рита без предисловий, — я понимаю, тебе сейчас тяжело. Муж ушёл, живот скоро лопнет. Но ты должна понять: Игорь меня любит. А тебя — нет. Никогда не любил. Ты была для него просто… как это… привычкой. Удобной тёплой тапочкой.
У Лены задрожали губы, но она сдержалась. Валентина Ивановна сидела, вцепившись в сумочку, и молчала, боясь сорваться.
— Я не затем тебя позвала, чтобы унижать, — продолжала Рита, наслаждаясь произведённым эффектом. — Я тебе предлагаю сделку. Ты забираешь своё заявление на развод, которое ты там накатала? Не надо. Пусть развод будет. А я… я помогу тебе. Деньгами. Игорь неплохо зарабатывает, я уговорю его давать тебе на ребёнка. Не жалкие алименты, а нормальные деньги. По рукам?
— Ты… ты предлагаешь мне продать мужа? — с трудом выговорила Лена.
— Продать? — Рита громко рассмеялась, привлекая внимание окружающих. — Какая же ты наивная, Леночка! Мужа нельзя продать, потому что у тебя его нет. Он мой. Я просто предлагаю тебе… помощь. Чтобы ты не пропала с этим… — она пренебрежительно кивнула на живот Лены. — Ребёнок — это дорого. Сама знаешь.
В этот момент Варвара, которая всё слышала, резко встала и подошла к их столику.
— Закончила спектакль? — громыхнула она, глядя на опешившую Риту. — А теперь послушай меня, птичка.
— Вы кто такая вообще? — опомнилась Рита, пытаясь принять независимый вид.
— Я та, кто сейчас расскажет тебе всё, что я о тебе думаю, — Варвара придвинула стул и села за их столик, оказавшись напротив Риты. — Я слышала ваш разговор. И знаешь что? Ты не просто мерзавка. Ты — мерзавка мелкого пошиба. Думаешь, окрутила мужика, залезла к нему в карман и всё, жизнь удалась?
— А ты не лезь! — взвизгнула Рита. — Это не твоё дело!
— Это моё дело, потому что Лена — беззащитная женщина, а ты — хищница, которая пользуется её слабостью, — отчеканила Варвара. — Но знаешь, что? Игорь не вечен. Он одумается. Они все одумываются. И что ты будешь делать тогда? Бегать за новым спонсором? Так бегай, но чужие семьи не разрушай.
— Да пошла ты! — Рита вскочила, опрокинув стул. — Лена, ты это запомни: я своего добьюсь. Игорь будет моим. А ты… ты со своим выродком можешь катиться куда подальше!
Она схватила сумку и выбежала из кафе, чуть не сбив официанта.
Лена сидела белая как полотно. Валентина Ивановна обняла её за плечи. Варвара удовлетворённо хмыкнула.
— Вот так. Пусть знает, что не все молчат.
— Спасибо, Варвара, — прошептала Лена. — Но что толку? Она права. Игорь с ней. Он меня не слышит.
— Не слышит сейчас. Но услышит потом, — загадочно сказала Варвара. — Главное — не сдавайся.
Часть пятая: Крушение надежд
Прошло две недели. Лена, несмотря на уговоры Валентины Ивановны, всё же уехала к родителям в Ульяновск. Ей было невыносимо оставаться в Москве, где каждый уголок напоминал об Игоре. Она решила, что родит там, а дальше будет видно.
Игорь, оставшись с Ритой, поначалу чувствовал себя счастливым. Свобода! Новая женщина! Новая жизнь! Но очень скоро эйфория сменилась тяжёлым похмельем. Рита оказалась не такой уж и понимающей. Она постоянно требовала денег, капризничала, устраивала сцены ревности. Ей было мало его внимания, ей нужно было всё больше и больше подарков, развлечений, денег.
Игорь работал на износ, влезал в долги, чтобы угодить ей. Спортзал он забросил, пить стал больше. Однажды, вернувшись с работы пораньше, он застал Риту в их съёмной квартире с каким-то молодым человеком. Они пили шампанское и весело смеялись.
— А это кто? — мрачно спросил Игорь, кивнув на незнакомца.
— Это мой друг детства, Костик, из Иваново приехал, — беззаботно ответила Рита, даже не вставая с дивана. — Мы просто вспоминали старые времена.
— Друг детства? — Игорь почувствовал, как в груди закипает злость. — И давно вы тут вспоминаете?
— Часа два, — ответил Костик, с вызовом глядя на Игоря. — А ты, я так понимаю, тот самый Игорь? Ритуля мне о тебе рассказывала.
— Что именно рассказывала? — Игорь подошёл ближе.
— Да всё, — усмехнулся Костик. — Как ты её на руках носишь, как квартиру снимаешь, как от жены ушёл… Хороший ты мужик, Игорь, только доверчивый больно.
— Заткнись! — рявкнула Рита, но было поздно.
Игорь посмотрел на неё. В её глазах он увидел не любовь, а холодный расчёт. Всё встало на свои места. Он вспомнил слова матери, слова Лены, слова Варвары. И понял, что всё это время был слепым котёнком, которого водили за нос.
— Убирайся, — тихо сказал он Костику.
Тот, пожав плечами, допил шампанское, чмокнул Риту в щёку и ушёл. Как только за ним закрылась дверь, Рита набросилась на Игоря:
— Ты что себе позволяешь?! Это мой друг! Ты не имеешь права!
— Я имею право, потому что я твой мужчина! — заорал Игорь, и впервые в жизни ударил кулаком по стене. — Ты меня использовала! Ты и твой дружок!
— Использовала? — Рита рассмеялась ему в лицо. — А ты думал, я тебя за красивые глаза полюбила? Дурак ты, Игорек! Таких, как ты, у меня было много. Ты просто очередной.
Игорь смотрел на неё и не верил своим ушам. Та, ради которой он разрушил свою семью, ради которой предал мать и жену, сейчас стояла перед ним и цинично признавалась в том, что он был для неё лишь кошельком.
— Уходи, — выдохнул он.
— Что? — не поняла Рита.
— Уходи вон из моей квартиры! Немедленно! — закричал он. — Чтобы я тебя больше не видел!
Рита фыркнула, схватила сумку и, бросив на прощание: «Подумаешь, нашёлся принц!», вылетела в коридор, громко хлопнув дверью.
Игорь остался один. Он опустился на пол и заплакал. Впервые за много лет. Ему было жаль себя, жаль Лену, жаль ту жизнь, которую он так бездумно разрушил.
На следующий день он поехал к матери. Валентина Ивановна открыла дверь и, увидев его осунувшееся лицо и красные глаза, молча посторонилась.
— Мам, я дурак, — сказал Игорь, проходя в комнату. — Прости меня.
Валентина Ивановна вздохнула. Сердце её разрывалось от жалости к сыну, но она понимала, что просто так прощать нельзя. Он должен был осознать свою вину сполна.
— Не меня проси, Игорь. Лену проси. Она в Ульяновске у родителей. Родит со дня на день.
Игорь похолодел. Лена уехала. Без него. Он потерял её. Навсегда.
— Я поеду к ней, — твёрдо сказал он.
— Поздно, сынок. Она не хочет тебя видеть. Я звонила, разговаривала с её матерью. Они запретили даже приближаться к ним.
— Я всё равно поеду, — упрямо повторил Игорь. — Я должен её увидеть. Должен попросить прощения.
Он ушёл, а Валентина Ивановна села на диван и заплакала. От радости. Потому что её сын, наконец, прозрел.
Часть шестая: Искупление
Игорь поехал в Ульяновск на следующий же день. Он не знал точного адреса, знал только, что родители Лены живут в частном доме на окраине. Он долго бродил по улицам, расспрашивая прохожих, и наконец нашёл нужный дом.
Из калитки вышла пожилая женщина с суровым лицом — мать Лены.
— Вам кого? — спросила она неприветливо.
— Елену, — выдохнул Игорь. — Я её муж. Игорь.
Женщина окинула его презрительным взглядом с головы до ног.
— Нет здесь твоей Елены. Уезжай, откуда приехал. Не нужен ты нам.
— Пожалуйста, — взмолился Игорь. — Я только поговорить. Я всё понял. Я люблю её.
— Любишь? — усмехнулась женщина. — А где ты был, когда она здесь плакала ночами? Где ты был, когда она рожала? Вчера родила. Сына. Твоего сына.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сын. У него родился сын. А он даже не знал об этом.
— Я… я хочу его увидеть. Их, — прошептал он.
— Не пущу, — отрезала женщина. — Иди отсюда, пока я собак не спустила.
Она захлопнула калитку перед его носом.
Игорь простоял у забора несколько часов, надеясь, что Лена выйдет. Но никто не вышел. Вечером пошёл дождь, холодный, осенний. Игорь промок до нитки, но не уходил. Он стоял и смотрел на окна, за которыми, как он знал, была Лена и его маленький сын.
Ночью он простудился. Утром его с высокой температурой нашла соседка и вызвала скорую. В больнице ему поставили диагноз — двустороннее воспаление лёгких. Он был в тяжёлом состоянии.
Неделю он пролежал в ульяновской больнице. Валентина Ивановна, узнав о его болезни от Михаила, которому позвонила перепуганная соседка, немедленно примчалась. Она сидела у его постели, держала за руку и плакала.
— Дурак ты, дурак, — шептала она. — Ну зачем ты поехал? Зачем?
— Я должен был, мам, — хрипел Игорь. — Я хотел их увидеть. Сына.
— Увидишь ещё, — успокаивала его мать. — Поправляйся сначала.
А в это время в доме родителей Лены происходили не менее драматичные события. Лена, узнав от матери, что Игорь приезжал и что он сейчас в больнице с воспалением лёгких, пришла в ужас.
— Мама, он мог умереть! — воскликнула она. — И ты мне ничего не сказала?!
— А зачем тебе это? — пожала плечами мать. — Подумаешь, простыл. Не велика беда.
— Это не простуда! Это воспаление лёгких! — Лена вскочила. — Я должна поехать к нему!
— Ты с ума сошла? — возмутилась мать. — У тебя ребёнок на руках! Куда ты поедешь?
— С ним поеду, — твёрдо сказала Лена. — Ванечка должен знать своего отца. И я должна его простить. Или не простить. Но я должна его увидеть.
Она оделась, взяла ребёнка на руки, и, несмотря на протесты матери, уехала в больницу.
Игорь лежал в палате, когда дверь открылась и вошла Лена. С ребёнком на руках. Он замер, боясь поверить своим глазам.
— Лена… — прошептал он, и слёзы покатились по его щекам. — Ты… ты пришла?
— Пришла, — тихо сказала она, подходя к кровати. — Познакомься, это твой сын. Иван.
Игорь протянул дрожащие руки и взял свёрток. Маленькое личико смотрело на него серьёзными, удивительно знакомыми глазами.
— Он… он такой маленький, — прошептал Игорь. — И такой красивый. На тебя похож.
— На тебя, — улыбнулась Лена сквозь слёзы. — Вылитый.
Валентина Ивановна, стоявшая в коридоре и подглядывавшая в щёлочку, перекрестилась и беззвучно заплакала. Её сердце, израненное, уставшее, наконец-то обрело покой.
Игорь выписался из больницы через неделю. Он был ещё слаб, но счастлив. Они с Леной и маленьким Ваней поселились в доме её родителей. Елена Станиславовна, поначалу ворчавшая, смягчилась, увидев, как Игорь носит Лену на руках и сдувает пылинки с сына. Он помогал по хозяйству, колол дрова, носил воду, делал всё, что мог, чтобы загладить свою вину.
Через месяц они вернулись в Москву. Валентина Ивановна, не дожидаясь их приезда, переписала бабушкину комнату на имя маленького Вани. Пусть знает, что у него есть свой угол. А Игорь и Лена въехали в ту самую коммуналку, в комнату, где когда-то жил художник. Михаил, к тому времени, нашёл себе мастерскую в центре и переехал, но они часто виделись и даже подружились.
Рита исчезла из их жизни так же внезапно, как и появилась. Поговаривали, что она нашла себе нового покровителя, какого-то нефтяного магната, и укатила с ним то ли в Лондон, то ли в Дубай. Но это уже было неважно.
Варвара Сергеевна, вдохновлённая этой историей, написала цикл стихов под названием «Этюд в багровых тонах», который имел большой успех в столичных литературных кругах. Она часто навещала своих московских друзей, и тогда в коммуналке наступал настоящий праздник: Варвара читала стихи, Михаил показывал новые картины, Клавдия Матвеевна пекла свои знаменитые плюшки, а маленький Ваня, сидя на руках у счастливого отца, хлопал в ладоши и пытался подпевать.
Жизнь продолжалась. И в ней, наконец, было место для счастья, для прощения и для любви, которая, как оказалось, способна пережить любые бури.
Эпилог
Прошло два года. В той самой коммуналке, где когда-то бушевали страсти, теперь царили мир и покой. Клавдия Матвеевна по-прежнему пекла плюшки и ворчала на молодёжь, но делала это теперь с улыбкой. Маленький Ваня, шустрый карапуз с отцовскими глазами и материнской улыбкой, носился по коридору на трёхколёсном велосипеде, распугивая важных котов, которые облюбовали подоконник на кухне.
Игорь и Лена сидели на кухне, пили чай с плюшками и смотрели в окно, за которым падал крупными хлопьями первый снег.
— Смотри, как красиво, — сказала Лена, положив голову мужу на плечо. — Прямо как в сказке.
— Сказка — это ты, — ответил Игорь, целуя её в висок. — И Ванька. Вы моя сказка. Моя единственная, настоящая.
В дверь позвонили. Игорь пошёл открывать. На пороге стояла запыхавшаяся Валентина Ивановна с огромным тортом в руках.
— А я не одна! — радостно объявила она, пропуская вперёд Михаила и Варвару, которые тащили коробки с подарками.
— Сюрприз! — прогремела Варвара, от которой, казалось, задрожали стёкла. — Решили нагрянуть без предупреждения! Где мои любимые поэты? Где Ванька?
Ваня, услышав знакомый бас, выкатил из коридора на своём велосипеде и с разбегу врезался в ноги Варвары. Та подхватила его на руки и закружила, хохоча на всю квартиру.
— Осторожнее, Варя, уронишь! — всплеснула руками Клавдия Матвеевна, выходя из своей комнаты. — Ах, сколько гостей! А я и не знала!
— Мы сами не знали, — улыбнулась Валентина Ивановна. — Решили спонтанно.
Вечер пролетел незаметно. Пили чай, ели торт, смотрели фотографии. Михаил показывал новые эскизы, Варвара читала свежие стихи (на этот раз тихо, чтобы не напугать ребёнка). А когда маленький Ваня уснул на руках у отца, все вышли на кухню и зажгли свечи.
— За нас, — сказал Игорь, поднимая бокал с чаем. — За то, что мы есть друг у друга. И за то, что даже после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет.
— И за то, чтобы в нашей жизни было больше света, чем тени, — добавила Лена.
— И за любовь, — подытожила Валентина Ивановна. — За ту самую, которая всё побеждает.
За окном кружил снег, укрывая город белым, чистым покрывалом. А в маленькой коммунальной квартире, в самом сердце старой Москвы, горел свет, пахло плюшками и счастьем. И казалось, что так будет всегда.
Конец.
