Она сдала собственного сына в детдом, потому что он родился «не таким». Ей нужен был идеальный мир, а не «стеклянный мальчик» с огромным сердцем. История о том, как жажда быть королевой обернулась нищетой души, а преданный ребенок стал солнцем для того, кто не побоялся замарать руки о его пеленки. Щиплет глаза до слез
Алевтину в семье называли сокращенно — Аля. Это имя казалось легким, воздушным, но сама девушка была тяжелой, как гранитная плита. Она росла в атмосфере обожания, но обожания странного: ей покупали не игрушки, а статус. Куклы «как у дочки мэра», шуба в двенадцать лет («чтобы не хуже людей»), первый айфон раньше, чем у всех. Родители, Инна и Роман, работали на износ, чтобы их единственная дочь чувствовала себя если не принцессой, то уж точно особой королевских кровей среди одноклассников.
Бабушка, Зинаида Павловна, тихо ворчала на кухне, помешивая суп:
— Золотце ты наше вымороженное. В аптеке доброту не купят, в бутике совесть не выдают. Одна она у нас, как перст. Делиться не с кем — вот и растет в скорлупе.
— Мама, не начинай, — отмахивалась Инна, поправляя прическу. — Время сейчас такое. Научится выживать — спасибо скажет.
Аля училась выживать мастерски. Когда у подруги Леры умер хомячок, Аля не стала утешать, а пожала плечами: «Купишь нового, делов-то». Когда в классе появился мальчик из неблагополучной семьи, Аля громче всех смеялась над его старой курткой. Она не чувствовала чужой боли — ее попросту не научили распознавать этот сигнал.
— У тебя броня, Аля, — сказал ей однажды парень, с которым она встречалась ровно две недели. Он был музыкантом, романтиком и пытался читать ей стихи под луной. — Ты красивая, как витрина в «ГУМе», но за стеклом — пустота и манекены.
— Дурак, — ответила Аля и вычеркнула его из жизни, даже не поморщившись.
Институт она окончила с красным дипломом, но без единой подруги. Работа нашлась престижная — отдел маркетинга в крупной строительной компании. Там её надменность воспринимали как деловую хватку, а резкость — как умение держать удар.
Однажды в отдел пришла устраиваться новенькая, Ирина. Ей было около сорока, с добрыми, но уставшими глазами. В резюме значилось, что у неё двое детей, младшему — три года.
Аля, рассматривая ногти, процедила так, чтобы слышали все:
— В сорок лет с трёхлетним карапузом? Это же надо умудриться родить в таком возрасте. Позор. Видимо, мужика вовремя не нашлось, вот и родила под занавес, от кого попало.
Начальница отдела кадров, сухая женщина по имени Эльвира Марковна, побледнела от злости:
— Алевтина, замолчите сию же минуту. Вы хоть раз в зеркало смотрелись? Красота — красотой, а душа у вас — выжженная степь.
Молодая коллега, Маша, хихикнула в кулак, но тут же добавила:
— Эльвира Марковна права. В тебя, Аля, даже влюбляться страшно. Об ледяную глыбу расшибешься — и не заметишь, что убился.
Аля лишь дернула плечом и вышла, громко цокая каблуками. Ирина, которую так унизили при всех, тихо плакала в туалете, подводя размазанную тушь. Аля об этом даже не задумалась.
Часть 2. Идеальный план
К тридцати годам Аля вдруг осознала страшную вещь: часики тикают. Подруги, которых она презирала за «гнездование», уже давно обзавелись семьями и выкладывали в соцсети фото счастливых детей. Аля выкладывала фото из ресторанов и с курортов. Лайков было много, но счастья — ноль.
— Папа, найди мне нормального мужика, — заявила она отцу за ужином. — Только без балласта: без бывших жен, без детей, без ипотек. И чтобы видный.
Роман вздохнул, но поручение дочери выполнил. Через знакомых нашелся Дмитрий. Тридцать пять лет, свой небольшой бизнес по продаже автозапчастей, спокойный, уравновешенный, без вредных привычек. Димка был из простой семьи, всего добился сам, потому наглых, избалованных девчонок побаивался. Аля же включила все свое обаяние — то, которым пользовалась раз в год, когда это было действительно нужно. Через три месяца они сыграли свадьбу. Родители Али, вздохнув с облегчением, подарили молодым двухкомнатную квартиру в новостройке.
В первую же брачную ночь, задувая свечи в номере отеля, Аля сказала:
— Дима, у нас есть год. Через год у нас должен быть ребенок. Это не обсуждается.
Дмитрий поперхнулся шампанским:
— Аля, погоди… Мы же только вместе жить начали. Давай привыкнем друг к другу, съездим куда-нибудь…
— Куда мы поедем? В роддом? — усмехнулась она. — Я не хочу быть старой матерью. У меня план. Детский сад, престижная гимназия, университет за границей. И я хочу успеть все это проконтролировать.
Дима промолчал. Он уже начал привыкать, что слово жены — закон.
Часть 3. Стеклянный мир рассыпается
Диагноз «бесплодие» прозвучал для Али как гром среди ясного неба. Но она была не из тех, кто сдается. ЭКО, стимуляции, уколы, бесконечные анализы. Дмитрий возил её по клиникам, держал за руку, успокаивал. Аля злилась, срывалась на нем, обвиняла в том, что у него «плохая сперма», хотя причина была в ней.
— Я тебя ненавижу! — кричала она после очередной неудачной попытки. — Ты мне жизнь сломал!
Дима молчал. Он чувствовал, что их брак трещит по швам, но жалел жену. Видел, как она исходила злостью на весь мир.
А потом случилось чудо, как она думала. Аля забеременела сама. Тест показал две полоски. Она прыгала по ванной, смеялась и плакала одновременно. Врачи настороженно качали головами: возраст, букет хронических заболеваний, плюс генетические риски. Им предлагали сделать амниоцентез, проверить хромосомный набор плода.
— Рожать будете? — строго спросила врач-генетик, пожилая женщина с седыми волосами.
— Обязательно, — отрезала Аля. — И не смейте меня пугать. Мой ребенок будет самым лучшим.
— Алевтина, я обязана вас предупредить: высокий риск синдрома Дауна.
— А вы обязаны заткнуться, — выпалила Аля и вылетела из кабинета, хлопнув дверью.
Дома она объявила мужу и родителям, что будет рожать любой ценой. Мать плакала, отец хмурился, Дима пытался говорить о перспективах. Аля заткнула уши:
— Вы все враги моему ребенку! Если он родится не таким, как все — я вылечу его! Я сделаю из него гения! У него будет особый мир, и он будет в нем королем! А вы все убирайтесь!
Часть 4. Сын
Митя родился тихим, голубоглазым ангелом. Но врачи сразу поняли — диагноз подтвержден. Синдром Дауна. Когда Але впервые положили сына на грудь, она не почувствовала ничего, кроме ледяной пустоты. Она ждала чемпиона, а получила… кого? Она не знала.
Первые месяцы она пыталась любить. Купала, пеленала, читала книжки вслух. Но Митя плохо брал грудь, поздно начал улыбаться, его взгляд часто уходил в пустоту. Дмитрий ухаживал за сыном с механической аккуратностью, но в его глазах Аля видела ту же пустоту, что и в своей душе. Он не умел любить такого ребенка.
Родители Али приезжали все реже. Свекры и вовсе исчезли с радаров. Однажды Дмитрий вернулся с прогулки белый, как мел.
— Что случилось? — спросила Аля.
— Ко мне бабка какая-то привязалась, — глухо сказал он. — Спросила, не больной ли ребенок. Я сказал, что да. И знаешь, что она ответила? «Бог дал крест по силам. А вы справитесь?» Я подумал… а справимся ли?
Аля смерила его взглядом, полным презрения:
— Ты слабак. Трус. Если хочешь уйти — уходи. Я и одна справлюсь. Я из него человека сделаю.
Дмитрий ушел через неделю. Просто собрал вещи, когда Али не было дома. Оставил ключи на тумбочке и записку: «Прости. Не могу. Буду платить алименты».
Аля разорвала записку в клочья.
— Ну и катись! — кричала она в пустоту. — Мне никто не нужен! У меня есть Митя!
Часть 5. Яркий свет чужой любви
Але казалось, что жизнь кончена. Но однажды, в парке, где она сидела на лавочке, погруженная в мрачные мысли, к ней подошел молодой человек. Его звали Арсений. Ему было двадцать шесть, он был красив, хорошо одет и невероятно обаятелен. Он сказал, что она самая красивая женщина, которую он видел, и что грусть ей не идет.
Аля растаяла. Впервые за долгие годы в ней зажглось забытое чувство — надежда. Арсений ухаживал красиво: цветы, стихи, дорогие рестораны. Он ни разу не спросил про Митю, и Аля сама не спешила рассказывать. Когда же он впервые пришел к ней домой и увидел мальчика, его лицо на секунду исказилось гримасой, но он тут же взял себя в руки.
— Какой… милый малыш, — процедил он сквозь зубы. — Твой?
— Мой, — отрезала Аля, готовая к бою.
— Понимаю, — кивнул Арсений. — Ты сильная. Но, знаешь, таким детям нужен особый уход. Специалисты, интернаты… Это огромный труд.
Через месяц они поженились. Арсений переехал в её квартиру. Первые две недели он был сама забота. А потом, вернувшись с работы, Аля увидела, что Митя сидит в кроватке один, мокрый и голодный. Арсений лежал на диване с планшетом.
— Ты что, не мог его покормить? — возмутилась она.
— Слушай, — лениво протянул он, не отрываясь от экрана. — Я не собираюсь нянчиться с этим овощем. Это твои проблемы. И вообще, мне не нравится, что он здесь. Он орет по ночам, воняет, на него смотреть страшно. Сдай его куда-нибудь. В детдом. Там таких полно.
— Как ты смеешь? — ахнула Аля. — Это мой сын!
— Твой, — согласился Арсений. — Или ты, или он. Я с дебилом под одной крышей жить не буду.
Аля проплакала всю ночь. Но утром, посмотрев на идеальное, холеное лицо спящего Арсения, она приняла решение. Страшное, чудовищное, но, как ей казалось, единственно верное. Она не могла потерять эту красивую жизнь, этот шанс на счастье.
Через неделю она оформила документы и отвезла трехлетнего Митю в специализированный детский дом. Мальчик не плакал. Он просто смотрел на мать своими большими голубыми глазами, в которых не было обиды — только непонимание. Аля не выдержала этого взгляда, развернулась и ушла. Она сказала себе, что так будет лучше для всех.
Часть 6. Возвращение блудного отца
Дмитрий вернулся из командировки через год. Он много работал, пытался забыться, встречался с женщинами, но ни с одной не складывалось. Образ Мити — тихого, голубоглазого мальчика — стоял перед глазами. Он корил себя за то, что сбежал, как трусливая крыса.
Первым делом он поехал к бывшей квартире. Хотел хотя бы издалека увидеть сына. Но возле подъезда столкнулся с бывшей соседкой, бойкой старушкой Ниной Ивановной.
— Дима! — всплеснула она руками. — А ты не знаешь? Алевтина-то твоя… выскочила замуж за проходимца. Молоденький, наглый, как танк. Он ее быстро под себя подмял. Она мальчонку-то своего… сдала. В детдом. Не нужен он им был.
У Дмитрия подкосились ноги. Он прислонился к стене.
— Куда сдала? — прохрипел он.
— А вон, за городом, интернат для таких деток. Стыд-то какой! Родная мать!
Дима не помнил, как доехал до интерната. Это было старое двухэтажное здание за высоким забором. Его долго не хотели пускать, но когда он показал документы и сказал, что это его сын, вахтерша сжалилась.
Он увидел Митю в игровой комнате. Мальчик сидел у окна и смотрел на падающий снег. Он был чисто одет, но в глазах застыла та же тихая пустота. Дима подошел, сел на корточки.
— Митя… — прошептал он. — Сынок… Прости меня.
Мальчик медленно перевел взгляд с окна на отца. И вдруг его лицо озарила такая светлая, открытая улыбка, какой Дима не видел никогда в жизни. Митя протянул пухлую ручонку и дотронулся до щеки отца.
— Па… па, — выговорил он с трудом.
Дима разрыдался. Он рыдал громко, не стесняясь, прижимая к себе маленькое теплое тельце. В этот момент он понял: это и есть счастье. Настоящее. Не то, которое они с Алей искали в деньгах и статусе, а то, которое всегда было здесь — в этом беззащитном, чистом сердце.
Оформление опекунства заняло полгода. Родители Дмитрия, узнав о случившемся, пришли в ужас от поступка Али и предложили свою помощь. Они переехали ближе к сыну и внуку, помогали с реабилитацией, водили Митю к лучшим логопедам и дефектологам. Митя оказался удивительно талантливым: он обожал музыку, мог часами слушать классику, закрыв глаза, и мелодично покачиваться в такт. Он рисовал яркие, необычные картины, которые врачи называли «фовизмом чистой души».
— Мы столько времени потеряли, — каялась мать Дмитрия, Надежда. — Боялись трудностей, сторонились. А он — ангел. Настоящий стеклянный мальчик. Хрупкий, но светлый.
Часть 7. Расплата за корону
Аля быстро поняла, какую ошибку совершила. Арсений оказался не просто наглым, а жестоким и расчетливым человеком. Он прописался в её квартире, перестал работать и жил за её счет. Он постоянно унижал её, напоминая, что она «старая», что у неё «никого нет», что она даже от собственного сына отказалась.
— Ты пустое место, Аля, — цедил он сквозь зубы, возвращаясь под утро. — Я сплю с тобой из жалости. Кому ты нужна, кроме меня? Никому. Даже твой урод-сын от тебя отказался.
Аля терпела. Она плакала по ночам, но боялась прогнать его. Потому что если она прогонит его, то придется признать: она проиграла. Она останется одна. А одиночество для той, кто всю жизнь считал себя центром вселенной, было страшнее побоев.
Однажды она случайно встретила в центре города Дмитрия. Он вез коляску, в которой сидел улыбающийся Митя. Мальчик был одет в красивый синий комбинезончик, в руках держал игрушечного зайца. Дима выглядел спокойным и счастливым. Аля замерла, спрятавшись за колонной. Она смотрела, как её бывший муж наклоняется к сыну, что-то ласково говорит ему, как Митя смеется.
Внутри у неё что-то оборвалось. Ей захотелось подбежать, вырвать ребенка, закричать: «Он мой!» Но ноги приросли к земле. Она поняла: он уже не её. И никогда не был её. Он был чужим для неё с первой секунды, потому что она сама сделала его чужим.
Вечером она вернулась в пустую квартиру. Арсений опять где-то гулял. Она подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение: красивое, холеное, но с потухшими глазами.
— Кто ты? — прошептала она. — Ты думала, что ты королева. А ты просто нищая духом. Ты продала своего ребенка за фальшивую любовь проходимца.
В этот момент ключ повернулся в замке. Вошел Арсений, пьяный и довольный. С порога он начал кричать, что она ему надоела, что он нашел другую, моложе и богаче, и завтра же подает на развод и будет делить квартиру.
— Ты мне ничего не докажешь! Ты никто! — орал он, размахивая руками.
Аля молча смотрела на него. Впервые в жизни она не нашлась, что ответить. Потому что он был прав.
Эпилог. Солнце для Мити
Прошло пять лет. Митя ходит в специальную школу, но уже показывает блестящие успехи в рисовании. Его работы выставлялись на городской выставке детского творчества и заняли первое место в номинации «Самый искренний рисунок». На картине была изображена большая желтая ладонь, а на ней — маленький синий цветок. Митя объяснил: «Это папа. Он солнце. Он меня держит, чтобы я не упал».
Дмитрий так и не женился. Ему хватало сына, работы и помощи родителей. Он иногда думал об Але, но без злости. Скорее, с жалостью. Он знал от общих знакомых, что Арсений все же отсудил у неё половину квартиры, продал свою долю и исчез. Аля осталась одна. Она сильно сдала, постарела, работала в каком-то офисе и жила затворницей.
Однажды, гуляя с Митей в парке, Дима увидел её. Она сидела на той самой скамейке, где когда-то сидела с Митей в коляске. Аля узнала их, вскочила и хотела убежать. Но Митя вдруг выдернул руку из папиной ладони и подбежал к ней. Аля замерла.
Митя протянул ей одуванчик, который сорвал по дороге. И улыбнулся той же светлой улыбкой, какой когда-то улыбнулся отцу в интернате.
— Тетя, — сказал он. — Красивая. Не плачь. Солнышко.
У Али хлынули слезы. Она опустилась на колени прямо на асфальт, но не посмела прикоснуться к сыну. Она смотрела на него и видела не диагноз, не обузу, не «урода». Она видела душу. Чистую, прощающую, светлую душу, которую она когда-то предала.
Дима подошел, положил руку Мите на плечо. Коротко взглянул на бывшую жену.
— Пойдем, сынок, — тихо сказал он. — Нам пора.
Митя послушно кивнул, помахал Але рукой и побежал к отцу, что-то весело щебеча о птичках в небе.
Аля осталась стоять на коленях посреди парка, сжимая в руке увядающий одуванчик. Солнце светило ярко, но для неё этот день был самым темным в жизни. Она поняла то, что должна была понять тридцать пять лет назад: корона не красит человека. Человека красит только любовь. А она разучилась любить так давно, что уже и не вспомнить, когда это было в последний раз.
Она проиграла. Но проиграла не мужу, не любовнику, не обстоятельствам. Она проиграла самой себе. И цена этого проигрыша была слишком высока — маленькое солнце по имени Митя, которое теперь светит другим, согревая их своим нежным, негаснущим светом.
Конец
