Она — городской врач, сбежавшая в деревню от предательства. Он — её первая любовь, местный тракторист, так и не сумевший её забыть. Казалось бы, классический треугольник, но есть ещё сосед с тёплыми глазами, который чинит ей забор и просто ждёт. Чья любовь окажется сильнее — та, что душит, или та, что дарит крылья? Спойлер: счастье любит тишину и тех, кто умеет ждать
Осенний ветер гнал по низкому небу рваные серые тучи, когда электричка остановилась у полустанка «Раздольное». Варвара Степановна Ветрова стояла на перроне с небольшим чемоданом и смотрела на знакомый до боли пейзаж. Двадцать два года — немалый срок. Целая жизнь.
Она помнила, как уезжала отсюда звонкой девчонкой с длинной русой косой, набитой книгами сумкой через плечо и диким желанием вырваться из этого тихого омута. Теперь она возвращалась. Из зеркальной глади воды на станции на неё смотрела элегантная женщина с аккуратной стрижкой, в которой угадывалась порода большого города, и с глазами, научившимися ничего не выдавать.
— Варька? Господи, Варька вернулась! — первым её заметил дед Матвей, чинивший старый велосипед у будки дежурной. — А я гляжу, вроде не наша, городская, а пригляделся — точно, Степановны дочка!
— Здравствуйте, дядь Матвей, — улыбнулась Варвара, и морщины вокруг её глаз стали чуть заметнее. — Живы-здоровы?
— Живы, куда ж мы денемся, — закивал он, сверкая глазами. — А ты, я слышал, в больших начальницах ходила? Врачом заделалась?
— Терапевтом, дядь Матвей. Обычным терапевтом.
— Ишь ты! А к нам, значит, с проверкой? Или в отпуск?
— Насовсем, — просто ответила Варвара и, заметив его удивлённый взгляд, добавила: — Маме помогать надо. Да и устала я от города.
Село встретило её тишиной и запахом печного дыма. Родительский дом на улице Садовой стоял всё такой же, только краска на наличниках облупилась сильнее, а калитка теперь висела на новой петле и противно скрипела.
Мать, Клавдия Ильинична, всплеснула руками и замерла на пороге, боясь поверить. Отец, Степан Ильич, кряхтя поднялся с лавки, долго смотрел на дочь, а потом вдруг всхлипнул и прижал её к себе, пахнущей махоркой и огуречным рассолом курткой.
— Дочка… Вернулась…
— Вернулась, пап. Насовсем вернулась.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с мёдом и слушали, как за окном шумит ветер в старых тополях. Варвара рассказывала о сыне, об институте, о работе, но ни словом не обмолвилась о муже. Да и что о нём говорить? Развод — это всегда больно, даже спустя шесть лет. Особенно когда узнаёшь, что всё это время твоя семья была лишь декорацией для чужих отношений.
— А помнишь Игната? Мельникова? — вдруг спросила мать, подливая кипятку.
Варвара вздрогнула. Игнат… Ну как же не помнить. Игнат Мельников — первая любовь, первая боль, первый мужской поцелуй на берегу Раздольной. Тот самый парень, чья любовь была похожа на цунами — сметающая всё на своём пути, оставляющая после себя опустошение.
— Помню, мам. А что?
— Да живут тут. Женился он на Анфисе, медсестре приезжей. Дети у них взрослые. В районном перебрались, но часто здесь бывают. Он ведь никуда из села не уехал, трактористом в колхозе работает, — отец хмыкнул в усы. — Характером не вышел, как был ревнивый дурак, так и остался.
— Степан! — одёрнула мать.
— А что Степан? Правду говорю. Анфиска вся извелась с ним, а куда денешься? Жизнь прожить — не поле перейти.
Варвара молчала, размешивая ложкой мёд в кружке. Игнат… Когда-то она думала, что умрёт без него. А потом просто села в поезд и уехала. И выжила. И даже была почти счастлива.
Часть вторая: Дни, похожие друг на друга
Новая поликлиника в Раздольном и правда радовала глаз — светлое двухэтажное здание с пластиковыми окнами и пандусом для колясочников. Местные гордились ей, как ребёнком. Варвару приняли хорошо: опытный врач, да ещё и своя, деревенская, не какая-нибудь городская фифа.
Первые недели пролетели незаметно. Приём, обходы, вызовы на дом. Родители приходили с детьми, старики тащили свои застарелые болячки, молодые жаловались на стрессы и бессонницу. Варвара вживалась в ритм сельской медицины, где врач — это не просто специалист, а ещё и психолог, и друг, и иногда даже священник.
Клавдия Ильинична ожила с приездом дочери. Перестала жаловаться на сердце, начала хлопотать по хозяйству, даже кур завела новых — рыженьких, красивых. Степан Ильич помолодел, чаще улыбался и в выходные таскал Варвару на рыбалку, как в детстве.
— Вот так и надо жить, Варюха, — говорил он, глядя на поплавок, застывший в тёмной воде. — Не суетись. Не беги никуда. Рыба не любит спешки, и жизнь не любит.
— Я и не бегу больше, пап, — отвечала она. — Набегалась.
Мысли об Игнате приходили редко и всегда внезапно. То увидит похожую фигуру в магазине, то услышит его имя в очереди. Но Варвара научилась отключаться, ставить блок. Прошлое должно оставаться прошлым. Особенно такое прошлое, где было слишком много слёз.
Анфиса Мельникова, жена Игната, работала в процедурном кабинете этажом ниже. Они пересекались в коридорах, здоровались, но не более. Анфиса — полноватая, тихая женщина с грустными глазами и руками, искусанными нервной экземой. Варвара видела эти руки и понимала: здесь что-то не так. Но лезть в чужую семью не в её правилах.
— Варвара Степановна, а вы замужем? — спросила как-то Анфиса, когда они вместе пили чай в ординаторской.
— Была. Развелась.
— Дети есть?
— Сын. Взрослый уже, женат. В городе живёт.
— Хорошо, — вздохнула Анфиса. — А у меня дочь и сын. Дочь замуж вышла, в городе теперь. Сын тоже учиться уехал, не хочет в село возвращаться. Говорит, скучно тут, тоскливо.
— А вы? Вы хотите вернуться? — осторожно спросила Варвара.
Анфиса долго молчала, крутила в руках пустую чашку.
— Я уж и не знаю, Варвара Степановна, чего я хочу. Столько лет прошло. Привыкла. Дом, работа, хозяйство. А душа… Душа, видать, заскорузла, как старая тряпка.
— Может, в санаторий съездить? Отдохнуть? — предложила Варвара, глядя на её руки. — Нервы лечить надо, Анфиса. Нервы у вас ни к чёрту.
— Да куда ж я поеду? — махнула рукой та. — Игнат не отпустит.
— Как это — не отпустит? Вы взрослая женщина.
Анфиса только вздохнула и перевела разговор. А Варвара вдруг почувствовала знакомый холодок в груди. Тот самый, что когда-то заставлял её задыхаться от бессилия. Неужели Игнат так и не изменился? Неужели он всё так же душит своей опекой?
Часть третья: Явление Игната
Он ворвался в кабинет без стука, даже не поинтересовавшись, есть ли там кто. Просто распахнул дверь и замер на пороге, привыкая к полумраку после яркого света коридора.
— Слышь, докторша! — начал было он, но осёкся.
Варвара сидела за столом, подсвеченная монитором. На ней был белоснежный халат, а русые волосы, теперь уже с благородной проседью, были собраны в аккуратный пучок. Она подняла глаза, и в кабинете повисла звенящая тишина.
Игнат стоял и смотрел. Глаза его, выцветшие за годы работы на тракторе, медленно расширялись. Губы, обветренные и сухие, шевелились беззвучно. Он хлопнул себя по карманам, будто ища зажигалку, потом провёл пятернёй по редким уже волосам.
— Дашка? — выдохнул он хрипло. — Тьфу ты, Варька…
— Здравствуй, Игнат, — спокойно сказала она. Голос её не дрогнул. — Ты по записи или так?
— Какая запись? — он всё ещё не мог прийти в себя. — Ты… ты как тут?
— Работаю. Терапевтом. Присаживайся, раз пришёл. Жалобы есть?
Игнат, не глядя, нащупал стул и рухнул на него, не сводя с Варвары глаз. Перед ним сидела не та девчонка, что когда-то плакала на его плече. Перед ним была чужая, холодная, невероятно красивая женщина. Гордая осанка, спокойный взгляд, ни грамма той прежней, такой удобной для него податливости.
— Жалобы? — переспросил он, будто просыпаясь. — А… да нету жалоб. Я так… мимо шёл. Увидел свет, думал, может, Петрович тут…
— Петровича больше нет. Перевели. Я теперь тут.
— Вижу, что ты, — он усмехнулся, пытаясь вернуть привычную самоуверенность. — А ты, Варька, ничего. Совсем не изменилась. Даже лучше стала. Городская штучка.
— Игнат, у меня приём через пять минут. Если нет жалоб, давай закругляться.
— Да погоди ты, — он подался вперёд, положив локти на стол, как когда-то давно на школьную парту. — Как живёшь-то? Замужем? Дети есть? Надолго к нам?
Варвара вздохнула. Игнат всегда умел давить. Пространство вокруг него будто сжималось, становилось тесно и душно.
— Живу нормально. Сын есть, взрослый. Разведена. Приехала насовсем, к родителям. Всё? — она выжидающе посмотрела на него.
Он откинулся на спинку стула, хмыкнул. Что-то в его глазах мелькнуло — то ли обида, то ли азарт.
— Насовсем, значит. А муж где?
— В городе.
— Бросил? Или сама ушла?
— Игнат, это не твоего ума дело.
— А чего ты злая такая? Я ж по-хорошему, — он растянул губы в улыбке, которая когда-то сводила её с ума. — Помнишь, как мы на речке…
— Не помню, — перебила Варвара. — И тебе не советую.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет заглянула медсестра:
— Варвара Степановна, там пациентка с давлением…
— Пусть заходит, — кивнула Варвара и повернулась к Игнату: — Тебе пора.
Он встал, всё ещё не сводя с неё взгляда. У двери обернулся:
— Я ещё зайду. По-соседски.
— Заходи, если заболеешь, — ровно ответила она и уткнулась в карту.
Но когда за ним закрылась дверь, рука её дрогнула. Она положила ручку и посмотрела в окно, за которым ветер гнал по асфальту первые жёлтые листья. Игнат вернулся в её жизнь. И от этого возвращения веяло не романтикой, а старой, застарелой болью.
Часть четвёртая: Соседи
Игнат не врал — он действительно стал заходить. То в магазине встретит и проводит до дома, то у калитки «случайно» окажется, когда Варвара возвращается с дежурства. Навязчивый, тяжёлый, как тот самый осенний туман, что ложится на поля по утрам.
— Чего он к тебе липнет? — хмурился отец, глядя в окно, где маячила фигура Игната. — Скажи ему прямо, чтоб отвязался. Женатый ведь мужик!
— Говорила, пап. Не понимает.
— А ты по-другому скажи. По-нашенски, по-деревенски, — Степан Ильич сжал кулак, но Варвара остановила его:
— Не надо. Сама разберусь.
Она и правда пыталась. Разговаривала с ним спокойно, жёстко, даже грубо иногда. Но Игнат, казалось, пропускал её слова мимо ушей. Он видел только то, что хотел видеть: свою Дашку, девчонку, которая когда-то принадлежала ему безраздельно.
Анфиса молчала. Но по её потухшему взгляду, по тому, как она отводила глаза при встрече, Варвара понимала: жена знает. И терпит. Как терпела всю жизнь.
— Анфиса, — остановила её однажды Варвара в коридоре. — Поговорите со мной. Я не хочу проблем в вашей семье.
— А нет уже семьи, Варвара Степановна, — тихо ответила та. — Есть привычка. Есть дом. Есть долг. А семьи нет. Давно уже нет.
— Зачем же вы живёте так?
Анфиса подняла на неё глаза — серые, выцветшие, как старый ситец.
— А куда мне? Детей подняли, теперь внуков ждём. Всю жизнь ему отдала, всю себя. Мне уже поздно начинать сначала. А вам не поздно. Вы — другое дело. Вы сильная. Вы уехали тогда, смогли. А я не смогла.
— При чём тут я? Я не собираюсь…
— Не собираетесь, я знаю, — Анфиса горько усмехнулась. — Да только он не знает. И не узнает, пока сам не обожжётся.
Часть пятая: Нечаянная встреча
Амур, как известно, стреляет не только из рогатки, но и из тяжёлой артиллерии. Особенно когда его совсем не ждут.
В то утро Варвара принимала в обычном режиме: давление, кашель, направления на анализы. За окном моросил мелкий дождь, и в кабинете было особенно уютно от тепла батарей и жёлтого света настольной лампы.
— Следующий, — сказала она в открытую дверь.
Вошёл мужчина. Высокий, подтянутый, в тёмно-синей куртке, с которой стекали капли дождя. Он снял кепку, встряхнул тёмные короткие волосы, и Варвара вдруг поймала себя на том, что смотрит на него дольше положенного.
— Здравствуйте, — сказал он, и голос его оказался низким, чуть хрипловатым, приятным. — Я на приём. Горло болит, кашель вторую неделю.
— Присаживайтесь, — Варвара кивнула на стул, стараясь вернуть себе профессиональное спокойствие. — Карта есть?
— Нет, я вообще редко болею. И в поликлинике нашей не был никогда. Денис я, Денис Ковалёв. Мы недавно переехали в Раздольное, дом купили на Заречной.
— Ковалёв? — переспросила Варвара, заполняя карту. — Что-то фамилия знакомая.
— Так я местный вообще-то. В детстве тут жил, потом родители в город увезли. А теперь вот вернулся. Дом детства вспомнил, — улыбнулся он, и улыбка у него оказалась открытая, тёплая.
Варвара подняла глаза и вдруг поняла, почему фамилия показалась знакомой. Ковалёвы жили через два дома от них, когда она была подростком. Но тогда у них был мелкий пацан… Пацан, который бегал с мальчишками по улице и дразнил девчонок. Неужели этот статный мужчина — тот самый Дениска?
— Постойте, — сказала она, откладывая ручку. — А вы случайно не сын тёти Зои Ковалёвой?
— Да, — удивился он. — А вы откуда знаете?
— Варвара я. Ветрова. Мы соседями были, лет… Господи, двадцать пять лет назад! Вы ещё в пятом классе учились, когда я уезжала.
Денис прищурился, всматриваясь в её лицо, и вдруг расхохотался:
— Варька?! Та самая Варька, которая всех мальчишек в округе лечила? Я помню! Вы с Игнатом тогда гуляли, а мы, мелюзга, за вами тайком бегали. А однажды я у вас температуру мерил, и вы сказали, что у меня ангина и надо пить горячее молоко с мёдом!
— И ты пил? — улыбнулась Варвара.
— А то! Мама до сих пор вспоминает, как я требовал молоко с мёдом при каждом чихе.
Они смеялись, и в кабинете вдруг стало светлее, будто дождь за окном прекратился. Варвара ловила себя на том, что ей легко с этим человеком. Удивительно легко. Никакого напряжения, никакой привычной защиты, никакого желания поставить стену.
— Ну что, давайте ваше горло, — сказала она, надевая перчатки. — Посмотрим, чем вы там болеете, Денис Ковалёв.
Осмотр прошёл быстро. Обычный фарингит, ничего серьёзного. Варвара выписала лекарства, дала рекомендации, а в конце добавила:
— Если будет хуже, приходите. Или звоните. Вот мобильный, — и сама удивилась, что написала номер на листочке.
Денис взял листок, аккуратно сложил и убрал в карман куртки.
— Спасибо, Варвара Степановна. Может, заодно и соседские отношения восстановим? Я тут никого не знаю. Заходите в гости с родителями. Мать будет рада.
— Зайдём, — пообещала Варвара. — Обязательно.
После его ухода она долго сидела, глядя в одну точку. В голове была странная пустота и лёгкость, будто внутри что-то щёлкнуло и отпустило. Она не могла объяснить этого ощущения, но оно было приятным. Таким приятным, что даже вечный страх перед Игнатом отступил на задний план.
Часть шестая: Взрослые игры
Игнат не унимался. Он караулил Варвару после работы, провожал до дома, пытался заговорить. Она была непреклонна, но это лишь подогревало его азарт. В его голове, привыкшей к простым решениям, не укладывалось, как это женщина может ему отказать.
— Варь, ну чего ты ломаешься? — наседал он однажды вечером, схватив её за локоть возле калитки. — Я ж помню, как ты ко мне бегала. Всё было, всё помню. Неужто не осталось ничего?
— Отпусти руку, — процедила Варвара сквозь зубы. — Я сказала, нет. И никогда не будет «да». У тебя жена, Игнат. Живи своей жизнью и оставь меня в покое.
— Жена? — он усмехнулся, но руку убрал. — Жена — это так, привычка. А ты — любовь. Первая, самая главная. Давай всё начнём сначала?
— Ты с ума сошёл. Мы чужие люди. И ты мне неприятен, слышишь? Неприятен физически.
Он побледнел. В глазах мелькнула злость, но он сдержался, только желваки заходили на скулах.
— Посмотрим, — бросил он и ушёл в темноту.
Варвара вошла в дом, прислонилась к двери спиной и перевела дух. Руки дрожали. Она понимала, что Игнат опасен. Что его упрямство может вылиться во что-то страшное. Но что делать? Бежать из села снова? Увозить родителей? Нет. Она больше не побежит.
Денис объявился через неделю. Пришёл с букетом астр и банкой домашнего варенья.
— Мама передала, — сказал он, протягивая варенье. — Говорит, спасибо Варваре за лечение, а то я всё кашлял. И ещё сказала: позови в гости, а то неудобно, соседи, а не общаемся.
— Спасибо, — улыбнулась Варвара. — Проходи. Чай пить будем?
Они сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем и говорили. Оказалось, что Денис разведён, детей нет, работал в городе инженером, но понял, что устал от бетонных стен. Купил старый дом в Раздольном, восстанавливает потихоньку, планирует заняться фермерством.
— Ты не боишься? — спросила Варвара. — Здесь же работы полно, а привычки городские остались.
— Не боюсь, — просто ответил он. — Здесь жизнь настоящая. Земля, воздух, люди. А в городе всё какое-то ненастоящее. Бегут куда-то, суетятся, а зачем — никто не знает.
— Мудро, — улыбнулась она. — Для инженера слишком мудро.
— А я не просто инженер, я философ в душе, — засмеялся Денис.
Он смотрел на неё открыто, без той липкой настойчивости, к которой привыкла Варвара. В его взгляде было восхищение, интерес, но не собственничество. И это подкупало.
— Варь, а можно спросить? — он помялся. — Ты одна? Ну, в смысле, есть кто-то?
— Нет, — ответила она честно. — Одна.
— И не боишься? Женщина одна в селе?
— Я не одна, у меня родители. И я не из пугливых.
— Это я уже понял, — кивнул он. — Ты всегда смелая была. Я помню, как ты Игнату при всех сказала, что не поедешь с ним на танцы, потому что уроки учить надо. А он тогда чуть не взбесился. Все боялись его, а ты нет.
— Глупая была, — усмехнулась Варвара. — Думала, что справлюсь. А потом поняла, что с такими, как он, не справляются. От них бегут. Вот я и убежала.
— И правильно, — серьёзно сказал Денис. — Сила не в том, чтобы терпеть. Сила в том, чтобы уйти, когда тебя не ценят.
Они проговорили до полуночи. А когда Денис ушёл, Варвара долго стояла у окна, глядя на звёзды. Сердце билось ровно и спокойно. Впервые за долгое время ей не хотелось закрываться. Ей хотелось жить.
Часть седьмая: Гроза
Осень в том году выдалась тёплой и долгой, но в один день всё переменилось. Небо почернело, ветер сорвал крышу с сарая у соседей, и хлынул ливень, какой бывает раз в десятилетие.
Варвара задержалась на вызове — роженицу увезли в районный центр, а она помогала фельдшеру с документами. Когда вышла из больницы, было уже темно, дождь хлестал по лицу, фонари не горели — свет отключили.
Она шла быстрым шагом, натянув капюшон на глаза. Вода хлюпала в сапогах, ветки деревьев хлестали по лицу. И вдруг из темноты вынырнула фигура.
— Варька! — перекрывая шум дождя, заорал Игнат. Он был пьян, глаза горели бешенством. — Ну что, докторша, думала, спрячешься?
— Игнат, уйди с дороги, — Варвара попыталась обойти, но он схватил её за плечи, прижал к мокрому стволу тополя.
— А я тебя всё равно добьюсь, поняла? Ты моя была и моей будешь! Никуда не денешься!
— Отпусти, — прошипела она, пытаясь вырваться. — Ты пожалеешь!
— Кто мне что сделает? — расхохотался он. — Твой хахаљ молодой? Дениска-инженер? Да он щенок против меня!
Варвара рванулась изо всех сил, ударила его сумкой, но он только сильнее сжал руки. И вдруг — вспышка света. Фары машины осветили их, ослепив Игната.
— Отойди от неё, — раздался спокойный, но жёсткий голос.
Денис стоял в свете фар своего старого УАЗика. Мокрый, без куртки, с монтировкой в руке. Глаза его были холоднее осеннего дождя.
— А ты кто такой? — Игнат отпустил Варвару, развернулся к Денису. — Это моя баба, понял? Не лезь!
— Она не твоя. И никогда твоей не была, — Денис шагнул вперёд. — Варя, иди в машину.
— Денис, не надо, — начала она, но он только мотнул головой.
— Иди в машину. Я сказал.
Игнат замахнулся, но Денис был быстрее. Он перехватил его руку, рванул на себя, и Игнат, потеряв равновесие, рухнул лицом в грязь. Денис навис над ним, сжимая монтировку.
— Ещё раз подойдёшь к ней, — сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по коже, — я тебя, Игнат, закопаю вон в том овраге. И никто не спросит. Потому что ты — никто. Понял?
Игнат что-то промычал, пытаясь встать. Денис отступил, подошёл к Варваре, бережно взял за плечи.
— Идём. Ты промокла вся. Заболеешь ведь.
Она села в машину, и только когда дверь захлопнулась, почувствовала, как дрожат руки. Денис сел за руль, включил печку на полную, протянул ей свой сухой свитер.
— Переоденься. Не стесняйся, я отвернусь.
Варвара переоделась, кутаясь в большущий свитер, пахнущий бензином и табаком. Странно, но этот запах показался ей самым родным на свете.
— Спасибо, — прошептала она. — Откуда ты взялся?
— К тебе ехал, — просто ответил Денис, не поворачивая головы. — Свет отключили, я подумал, страшно тебе одной по темноте. Решил встретить. И встретил.
— Дурак ты, Денис. Он же мог тебя покалечить.
— Пусть попробует, — хмыкнул он. — Я за своих знаешь как… За своих вообще жизни не пожалею.
— Я твоя? — тихо спросила Варвара.
Денис повернулся к ней. В свете приборной панели его глаза блестели.
— А ты ещё не поняла? Давно уже. С того самого дня, как ты мне горло лечила. Только ты, Варь, не торопись. Я подожду. Сколько надо, столько и подожду. Ты того стоишь.
Она молчала. А потом, преодолев все свои страхи и барьеры, наклонилась и поцеловала его в щёку.
— Поехали домой, — сказала она. — Мама, наверное, с ума сходит. И… Денис?
— Да?
— Спасибо, что ты есть.
Часть восьмая: Скандал
История с ночным происшествием не осталась тайной. Игнат, униженный и злой, пришёл домой, избил Анфису (впервые за долгие годы) и ушёл в запой. Анфиса, собрав вещи, уехала к дочери в город. А через неделю подала на развод.
В селе зашептались. Одни осуждали Варвару — мол, из-за неё семья распалась. Другие — жалели Анфису, давно пора было уйти от такого мужа. Третьи — поддерживали Дениса, который открыто, не скрываясь, приходил к Ветровым каждый вечер.
— Ты не слушай никого, дочка, — говорила Клавдия Ильинична, мешая тесто для пирожков. — Живи своей головой. Я на Дениса давно смотрю — мужик хороший. Надёжный. И дом у него, и руки золотые, и к тебе как к стеклу относится.
— Мам, а возраст? Я же старше его.
— А что возраст? — вмешался отец из-за газеты. — Ты на себя посмотри — молодая, красивая, врачиха уважаемая. А он мужик в самом соку. Какая разница, кто сколько прожил? Главное, чтоб вместе хорошо было.
— Вместе хорошо, — улыбнулась Варвара, и щёки её порозовели, как у девчонки.
Денис действительно был рядом. Помогал по хозяйству, чинил забор, возил родителей в город по делам. И никогда не давил, не требовал, не настаивал. Просто был — тёплый, спокойный, надёжный.
Но однажды в поликлинику пришла Анфиса. Похудевшая, с синяком под глазом, замазанным тоналкой, но с удивительно ясным взглядом.
— Варвара Степановна, можно вас на минуту?
Они вышли в коридор. Анфиса долго молчала, теребила край халата.
— Я прощения пришла просить, — наконец выдохнула она. — За всё. За то, что молчала, когда он за вами бегал. За то, что не остановила. За то, что себя не уберегла. Вы не думайте, я не виню вас. Я, наоборот, благодарна. Если б не вы, так бы и жила с ним до смерти. А теперь… теперь я свободна.
— Анфиса, — Варвара взяла её за руку. — Ты молодец. Что решилась. Тяжело будет, но ты справишься. Ты сильная.
— Сильная? — горько усмехнулась та. — Я всю жизнь слабой была. А теперь вот, на старости лет, приходится сильной становиться. Дочь зовёт к себе, говорит, внуков нянчить. Поеду, наверное.
— Поезжай. И живи, Анфиса. Живи для себя.
Они обнялись, и в этом объятии было прощение и понимание двух женщин, которых жизнь учила слишком жестоко.
Часть девятая: Чистое небо
Прошёл год. Весна в Раздольном выдалась ранняя и дружная. Сады утопали в бело-розовой пене, воздух звенел от птичьего гомона, а по утрам над рекой поднимался молочный туман.
Варвара стояла на крыльце своего дома (теперь уже их с Денисом дома — они расписались в феврале) и смотрела, как муж возится в палисаднике. Он сажал розы — целых три куста, специально привезённых из города.
— Денис, ты опять с этими розами! — крикнула она. — Они же капризные, замучаешься с ними!
— Ничего, — отозвался он, разгибая спину. — Для тебя ничего не жалко. Будешь каждое утро на них смотреть и улыбаться.
Из дома выбежала маленькая девчушка в ярко-розовом комбинезоне — их дочь Катюшка, которой исполнился годик. Она топала неуверенно, размахивая пухлыми ручками, и что-то лопотала на своём, детском языке.
— Папа! Папа! Дай! — требовала она, указывая пальчиком на цветы.
— Иди сюда, моя радость, — Денис подхватил дочь на руки, подкинул высоко вверх, и Катюшка залилась счастливым смехом.
Варвара смотрела на них и чувствовала, как в груди разливается тепло. То самое, которое она когда-то считала навсегда утерянным. Оказалось, любовь не уходит. Она ждёт своего часа. Ждёт, когда ты будешь готова её принять — чистую, настоящую, без душащей ревности и собственничества.
К калитке подкатила старенькая «Нива». Из неё вышли Степан Ильич с Клавдией Ильиничной — приехали на обед к внучке. Клавдия Ильинична несла банку сметаны и кулёк свежей зелени, Степан Ильич тащил удочки — вечером собирался на рыбалку с зятем.
— А где моя красавица? — загудел дед, увидев Катюшку на руках у Дениса. — Иди к деду, я тебе конфетку принёс!
— Дед, не балуй ребёнка, — строго сказала Варвара, но глаза её смеялись.
— А чего не побаловать? Она у нас одна такая, — отмахнулся Степан Ильич.
За обедом говорили о хозяйстве, о новом тракторе, который колхоз приобрёл, о том, что в поликлинику приехал молодой хирург. Варвара слушала родные голоса и вдруг поймала себя на мысли, что счастлива. Просто, безоглядно, на всю катушку.
Вечером, когда Катюшка уснула, а родители уехали, они сидели на веранде. Денис обнимал Варвару за плечи, а она положила голову ему на грудь и слушала, как бьётся его сердце.
— Денис, — тихо сказала она. — А помнишь, ты тогда, в дождь, сказал, что подождёшь? Сколько угодно подождёшь?
— Помню.
— А я тебя заставила ждать?
— Нет, — он поцеловал её в макушку. — Ты пришла ровно тогда, когда была готова. Всему своё время, Варь. Нашей любви — своё. Оно пришло, и это главное.
— Я иногда думаю, — продолжила она, — что было бы, если бы я не уехала тогда. Если бы осталась с Игнатом. Вышла бы за него замуж, нарожала детей… Страшно подумать.
— Но ты уехала. Ты выбрала себя. И это правильно, — твёрдо сказал Денис. — Ты заслужила счастье. Выстрадала его. И теперь оно твоё. Наше.
— Наше, — эхом отозвалась Варвара.
За окном догорал закат, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Где-то вдалеке лаяли собаки, пахло цветущей сиренью и свежескошенной травой. Жизнь шла своим чередом, простая, понятная и удивительно красивая.
Часть десятая: Эпилог
Прошло ещё пять лет.
Варвара Степановна Ковалёва (она с гордостью носила эту фамилию) сидела на скамейке возле новой школы, которую построили в Раздольном. Рядом с ней, обняв её за плечи, сидел Денис. На школьном дворе носилась Катюшка с подружками — сегодня у неё был первый звонок, она пошла в первый класс.
— Смотри, какая шустрая, — улыбнулась Варвара. — Вся в тебя.
— В тебя, — поправил Денис. — Ты тоже в детстве, говорят, оторвой была.
— Кто говорит? — прищурилась она.
— Мама твоя. Мы с ней секретничаем иногда.
— Ох, Денис, Денис…
Из толпы родителей вынырнула Анфиса. Да, та самая Анфиса. Она вернулась в село два года назад — уже другим человеком. Похудевшая, подстриженная, с лёгкой сединой в волосах и удивительно молодыми глазами. Работает в той же поликлинике, но теперь заведует процедурным. И, говорят, у неё роман с фельдшером из соседнего села — вдовцом, хорошим мужиком.
— Варя! Денис! — крикнула она, подходя. — Катюшка-то наша какая! Совсем большая! А я вам пирожков принесла, с яблоками, как вы любите.
— Спасибо, Анфиса, — Варвара взяла узелок. — Посиди с нами.
Они сидели втроём, смотрели на детей, на яркое солнце, на чистое небо над Раздольным, и говорили о простых вещах. Об урожае, о новых назначениях в больнице, о том, что скоро открывается Дом культуры после ремонта.
— Хорошо тут у нас, — вздохнула Анфиса. — Тишина, покой. А главное — люди свои. Никуда я больше не уеду.
— И мы не уедем, — сказал Денис, сжимая руку Варвары. — Здесь наш дом. Здесь наша жизнь.
Вечером, когда Катюшка набегалась и уснула, они вышли в сад. Денис заварил чай с мятой, они сели на качели, которые он смастерил своими руками, и долго качались в тишине.
— Денис, — вдруг сказала Варвара. — А знаешь, что я поняла?
— Что?
— Счастье — оно не там, где-то далеко. Не в городе, не в карьере, не в деньгах. Оно вот здесь, — она прижала его ладонь к своей груди. — В сердце. Когда есть ради кого просыпаться по утрам. Когда есть кого обнимать ночью. Когда есть за кого волноваться.
— Мудрая ты у меня, — улыбнулся он. — Учёная.
— Жизнь научила, — ответила Варвара. — Долго учила, но всё-таки научила.
Над Раздольным зажигались первые звёзды. Где-то заиграла музыка — молодёжь собиралась на танцы в новый ДК. Пахло яблоками и скошенной травой. И было в этом вечере что-то такое вечное, правильное, настоящее, что хотелось остановить мгновение и сохранить его в памяти навсегда.
— Спасибо, — прошептала Варвара, глядя в небо.
— За что? — не понял Денис.
— За всё. За то, что ты есть. За то, что я есть. За то, что мы вместе.
Он ничего не ответил. Только поцеловал её в висок и крепче прижал к себе. А в небе над их домом зажглась новая звезда — маленькая, но яркая. Может быть, это знак. А может быть, просто звезда. Но Варвара почему-то знала: она принесёт им счастье.
Так и случилось.
Конец
