Она клялась, что бабушка сошла с ума, выгнав её ночью под ливень, но когда её глаза пожелтели, а кожа стала серой, я поняла: сумасшедшая здесь вовсе не старуха. Мы думали, что спасаем несчастную девушку от семейного конфликта, а сами впустили в свой дом древнее зло, способное стереть память и украсть саму жизнь
Осенний ветер гнал по земле пожухлую листву, когда Агафья Матвеевна выставила за дверь родную внучку. За окнами деревянного дома, в темноте, раздираемой косыми струями дождя, никто из соседей уже не спал. Огоньки в окнах зажглись один за другим, любопытные тени прильнули к мокрым стеклам. Не стала исключением и я.
— Мама, у них там что-то стряслось, — шепнула я, отрываясь от созерцания этого ночного кошмара.
— Ишь, разбушевалась старуха, — моя мать, Анна Петровна, всплеснула руками и торопливо перекрестила темный проем окна. — Марина, дочка, накинь-ка плащ да сбегай за Лизкой. Не дело под ливнем маяться. Утро вечера мудренее, у себя ее укроем.
Я покорно кивнула, натянула прорезиненный дождевик прямо на ночную рубашку, сунула ноги в резиновые сапоги, прихваченные из сеней, и выскользнула под вой непогоды. Цепной пёс Полкан, старый и мудрый, обычно встречавший меня вилянием хвоста, сегодня словно взбесился. Он рвался с цепи, захлебываясь лаем, и с диким рыком преграждал мне путь к калитке.
— Полкан, цыц! Свой! — прикрикнула я, но пес лишь сильнее ощерился, не подпуская меня к заветной щеколде. — Да что с тобой?!
С трудом, боком, протиснувшись мимо разъяренного пса, я рванула калитку и выскочила на размокшую грунтовую дорогу.
Лиза стояла прямо под дождем, не делая попыток укрыться. Вода ручьями стекала по ее лицу, смешиваясь со слезами. Увидев меня, она не обрадовалась — разрыдалась с новой силой, захлебываясь и всхлипывая.
— Мари… — голос ее срывался на визг. — Бабка меня вышвыр-р-рнула… Говорит, я не я… Говорит, чужая я… А-а-а…
— Идем! — перебила я ее истерику, крепко схватив за ледяную, дрожащую руку. — Идем к нам, не стой под небом!
Но едва мы сделали шаг к моему дому, путь нам снова преградил Полкан. Он рявкнул так, что у меня заложило уши, и Лизин плач мгновенно стих, сменившись испуганным иканьем.
— Полкан, прочь! — раздался из полуоткрытой двери властный голос матери. — А ну, в будку, кому сказала!
Пес, виновато поджав хвост и жалобно скуля, поплелся в свою конуру, не сводя с Лизы настороженного взгляда.
В доме, согревая озябшую подругу горячим чаем с малиной, мы слушали ее сбивчивый рассказ.
— …Она просто озверела. Ни с того ни с сего. Мы чай пили, мирно беседовали. Я ей про работу рассказывала, про планы… — Лиза грела о кружку побелевшие пальцы. — А потом она как заорет! Схватила тарелку со стола и запустила в меня. Хорошо, увернулась. Я же всего двадцать минут у нее была! Только с дороги! Вы ведь сами видели, я и вещи-то из машины не успела забрать, дождь такой хлестал…
Мать согласно кивнула. Она и правда видела, как Лизин автомобиль лихо припарковался у дома Агафьи Матвеевны, и как девушка, даже не захлопнув как следует дверцу, пулей вбежала в дом.
— Дорога тяжелая была, — всхлипнула Лиза. — Трасса мокрая, пробки, устала жутко. Думала, зайду, бабушку обниму, дух переведу — а потом уж и вещи разберу. А она… Неужели вы не видели, что с ней неладно? Вы же с ней каждый день видитесь!
— Нет, Лизонька, — мать виновато отвела глаза. — Честное слово, никаких странностей. Бодрая, веселая, здоровая. В огороде с утра до вечера копается. Ни намека на… ну, на возрастное помутнение.
Я тяжело вздохнула, кутаясь в шерстяной плед. Старость — страшная штука. Как она незаметно подбирается, меняя людей до неузнаваемости, заставляя их видеть в родной кровиночке Бог весть что.
— Я схожу к ней, — решительно поднялась мать. — Поговорю с Агафьей.
— Свет погасила, — Лиза кивнула в окно, где в доме бабки Клавы уже не горело ни одно окошко. — Спать легла. Наверное. Давайте утром.
— А ты что делать будешь? — спросила я. — Не век же тебе у нас отсиживаться.
— Родителям позвоню, — Лиза поежилась. — Только они сейчас на теплоходе, по Волге туристический круиз. Раньше чем через неделю не вернутся. Это ж проблема… А к ней я боюсь идти, — голос ее дрогнул. — Не за себя. За нее. Если вид мой такую бурю вызывает… вдруг с ней удар случится? Придется мне, наверное, домой уехать. Дождусь родителей и уже с ними решать будем. Вы только за бабушкой моей приглядите, ладно?
— Приглядим, Лизонька, — мать погладила ее по руке. — Непременно. А теперь давайте-ка спать. Ночь уже за полночь перевалила.
Утром, когда мы проснулись, Лизина кровать была аккуратно заправлена. На столе, придавленная солонкой, лежала записка: «Спасибо вам огромное. Уехала. Позже созвонюсь».
На душе стало муторно и тоскливо. Мы с Лизой дружили с самого детства, с тех песочниц, что копали под окнами. Наша деревенская компания «городских», приезжавших на каникулы к бабушкам и дедушкам, всегда держалась вместе. Мы взрослели, разъезжались по городам, но традиция встречаться раз в год в родной Михайловке осталась нерушимой. И Лиза всегда была душой компании, генератором идей и заводилой всех наших посиделок. Ее внезапный отъезд, даже при таких обстоятельствах, казался мне чем-то невероятным. Моя подруга была бойцом по натуре, она никогда не сдавалась и не убегала от проблем. А тут… сбежала, даже не попрощавшись.
Часа через два со стороны трассы показалась знакомая синяя «Тойота». Это приехала Света, наша общая гордость — кандидат медицинских наук, блестящий диагност, а в душе — прекрасная подруга и мать. С ней приехала Катя, вечно уставшая от дедлайнов, но неизменно добрая айтишница. Она вылезла из машины бледная, с телефоном, приклеенным к уху, но стоило ей подставить лицо солнцу, выглянувшему из-за туч, как она тут же расцвела и порозовела.
Следующим подкатил огромный черный внедорожник, из которого выбрался Михаил со своей беременной женой Аленой. Он с ходу начал оглядывать дедов участок, явно примеряясь, где бы припарковаться поэргономичнее. Дед Михаила, известный в деревне мастер на все руки, заметив масштабы внукова транспорта, только крякнул и демонстративно ушел в сарай, подальше от советов «молодого инженера».
Антон приехал один. В прошлом году он привозил эффектную блондинку, в позапрошлом — рыжую художницу. Его отношения с женщинами были для всех загадкой, но в том, что они у него есть, никто не сомневался. Как фотограф он был востребован и всегда находился в центре женского внимания.
Вечером, когда вся наша компания собралась в просторной беседке во дворе Михаилова деда, разговор, конечно же, зашел о Лизе и ее бабушке.
— …Странная история, — Катя зябко повела плечами, кутаясь в безразмерный вязаный кардиган. — Помню Агафью Матвеевну — само добродушие. Чтобы она тарелкой кидалась?
— Так мы её двадцать лет назад помним, — резонно заметила Света, поправляя очки. — А сейчас возраст. Деменция может развиваться очень стремительно.
— А может, Лиза и правда нечистая сила? — Михаил округлил глаза и шутливо прижал к себе Алену. — А мы тут на бабку грешим!
— Миша, тебе сегодня больше не наливать, — осадила я его. — Какая нечистая сила в двадцать первом веке?
— А я вот что вспомнил! — Антон таинственно понизил голос. — Вы знали, что Агафья Матвеевна дружила с бабкой Маланьей, которая жила на выселках? Моя бабушка рассказывала, что та Маланья — настоящая ведунья была. Людей заговорами лечила, порчу снимала. К ней даже из района приезжали.
Света, как истинный медик, скептически хмыкнула, что-то пробормотав о «средневековье» и «расцвете доказательной медицины».
— И что с того? — спросила я.
— А то, — Антон хитро прищурился. — Может, Маланья перед смертью силу свою Агафье передала? А теперь Агафья, значит, ведьма и демонов видит. Вот Лизку и разглядела.
— Антон, Маланьи лет семь как нет, — отрезала я. — А Агафья Матвеевна только сейчас на внучку окрысилась. Нестыковочка.
— Погодите! — Катя вдруг побледнела и прижала руки к груди. — Я вспомнила! У меня же месяца полтора назад командировка была в город, где Лиза живет. Я ей позвонила, договорилась зайти. Купила вина, тортик, подарок… Прихожу, а она… сама не своя. Дерганая, нервная, молчит, на вопросы не отвечает. В квартире — бардак! Вы же знаете, какая она чистюля, а тут вещи разбросаны, пыль. Я и получаса у нее не просидела — так неловко стало. Сбежала, в общем. Лиза будто подменили!
— Демоны, — поднял палец Антон. — Я же говорю!
— Демоны — это ерунда, — отмахнулась Света, но взгляд ее стал задумчивым. — А вот поведение Лизы — да, нелогичное. Приехать к друзьям, узнать о проблеме у бабушки и просто уехать. Не похоже на нее.
— Да они с бабкой обе того! — Михаил обвел всех взглядом и махнул рукой. — Лизка ведь знает, что у Наташи в доме мансарда свободная, у нас гостевой домик есть. Могла бы остаться. Но нет — сбежала.
Все замолчали. Мне стало до слез обидно и горько.
— Завтра же позвоню ей и все выпытаю, — пообещала я.
— Слушайте, а давайте завтра к Марине-пчельнице за медом съездим? — нарушил тишину Антон. — Бабушка говорила, новый урожай подоспел. Мне как раз для съемки на природе антураж нужен.
— Антон, какой мед, ты чего? — Михаил удивленно посмотрел на него. — Тут люди с ума сходят.
— А я поеду, — оживилась Катя. — Мне коллеги заказывали, список есть.
Я грустно усмехнулась. Вот она, взрослая жизнь. Раньше из деревни везли загар и приключения, а теперь — мед с пасеки.
— Я дома останусь, — Алена погладила округлившийся живот. — Не могу я на внучку пчельницы спокойно смотреть…
Все притихли. Перед глазами встала девочка-подросток, необыкновенно красивая, с огромными глазами, в которых будто отражалось небо. Ангельское создание. Но судьба распорядилась иначе.
— Расстройство аутистического спектра, тяжелая форма, — тихо сказала Света. — Им бы реабилитацию почаще…
— Слышала, ей лучше стало, — сказала я. — Мать моя говорила, что на природе, среди пчел и животных, она словно расцвела.
— Ребята, давайте о чем-то другом, — попросил Михаил, еще крепче обнимая жену.
Утро следующего дня выдалось солнечным и теплым. Мы расселись по машинам и отправились в соседнюю деревню Ключевку, на пасеку к Марине.
Место и правда было сказочное. Ровные ряды ульев, жужжание пчел, смешивающееся с ароматом разнотравья, деревянный дом с резными наличниками. Антон, забыв про мед, тут же убежал искать удачные ракурсы. Мы с ребятами подошли к раскрытым воротам, возле которых толпился народ. Сюда приезжали за медовым спасом со всей округи, но сегодня людей было особенно много.
— …Невероятно просто… Светлая девочка… У меня свекровь три года мается, а она одним прикосновением…
Обрывки фраз доносились до меня, но я не придавала им значения, пробираясь сквозь толпу к импровизированному прилавку, уставленному банками с медом всех оттенков — от янтарного до темно-коричневого.
— Вы за медом или к Светлане? — встретила нас вопросом сама Марина, полная румяная женщина с добрыми глазами.
— За медом, — ответила я, оглядывая очередь. — А эти люди — все к вашей внучке?
— К Светланушке, — Марина вздохнула. — Умаялась она сегодня. Хорошо, что вы за медом. На-ка, попробуйте, — она ловко отрезала ломоть свежего хлеба и щедро намазала его несколькими сортами меда. — Пробуйте, выбирайте!
— А почему все к вашей внучке едут? — спросила я, с наслаждением откусывая кусок. Мед таял во рту, оставляя послевкусие луговых цветов.
— Так она же блаженная, — вмешалась в разговор стоящая рядом пожилая женщина. — Руки у нее золотые, все болезни заговаривает. Она как сюда переехала, так дар у нее и открылся. С ангелами, говорят, говорит. И нам, грешным, помогает.
Мы переглянулись. Только вчера говорили о демонах, а сегодня на пути встала девочка-ангел. Даже Света, прирожденный скептик, заинтересованно прищурилась.
— Ну так что, с медом определились? — Марина широко улыбнулась.
— Да, мне много, — Катя протянула список. — Можно картой?
— Конечно! Ребят, а вы ведь из Михайловки? Агафью Матвеевну знаете?
— Знаем, — хором ответили мы, продолжая жевать медовый хлеб.
— Привет ей передавайте, — Марина подмигнула. — И от меня, и от Светланы.
Тут к нам подошла немолодая женщина с заплаканными глазами.
— Вы простите, что вмешиваюсь, — сказала она, — но вы уж послушайте. У меня сын… в игровую зависимость впал. Дом, квартиры — все спустил. Жена ушла, ребенка забрала. Ничего святого не осталось. Взгляд пустой, чужой совсем. А Светлана его… исцелила. Силой своей. Теперь он работает, с женой мирится, к вере пришел. И таких историй тут десятки!
Света, приподняв бровь, внимательно слушала незнакомку. Она-то знала, что зависимости — это болезнь, и просто так, «силой мысли», ее не вылечить.
— Если она уже помогла вашему сыну, что же вы здесь делаете? — спросила Света.
— Так я к Светланушке с благодарностью! Она мне еще и на вопросы мои ответила.
— Я думала, Светлана с людьми не говорит, — напирала Света.
— Хватит, — я дернула подругу за рукав и обратилась к Марине. — Спасибо за мед! Привет передадим обязательно. Поехали, ребят. Антона с пасеки заберем и домой.
Я сказала это громче, чем следовало, потому что вокруг вдруг наступила тишина. Я подняла глаза и замерла. В дверях дома стояла девушка. Хрупкая, почти невесомая. Такая светлая, что, казалось, от нее исходит слабое сияние, как от лампадки.
— Светлана… — пронесся шепот в толпе. — Сама вышла…
Девушка, не глядя по сторонам, словно видя всех насквозь, подошла прямо ко мне. Остановилась в шаге и протянула руку. На ее раскрытой ладони лежала небольшая деревянная палочка, оплетенная разноцветными ленточками и птичьими перьями.
— Это… мне? — растерянно спросила я. — Что это?
Светлана молча развернулась и так же беззвучно скрылась в доме.
— Оберег, — Марина прижала руки к губам. — Светлана тебе оберег дала. Она сама их делает. И чтобы она вышла к кому-то и подошла… Это впервые. Ты его дома повесь, над входом. Если Света тебе его отдала, значит, он тебе очень нужен.
— Ага… — я сжала в кулаке странный предмет. — Спасибо. А зачем он мне?
— Не знаю, милая. Но Светлане виднее, — Марина крикнула нам вслед. — Привет Агафье не забудьте передать! Заждались мы ее, что-то давно не заходит!
Обратно в Михайловку ехали молча. Я вертела в руках подарок Светланы, думала о Лизе, о ее бабушке, и на душе скребли кошки. Слишком много загадок для одной маленькой деревни.
Как только заехали во двор, я, не дожидаясь остальных, решила сходить к Агафье Матвеевне.
Старушка встретила меня приветливо, но в дом не пригласила, разговаривали у калитки.
— Мы с ребятами к Марине-пчельнице ездили, — сказала я. — Она и… Светлана вам привет передавали.
— Ой, спасибо! — улыбнулась старушка. — Давненько я у них не была, надо бы на днях собраться… А ты что, только за этим?
— Да… — я запнулась. — И еще хотела про Лизу спросить…
— Марина, ты с ней не знайся! — лицо Агафьи Матвеевны исказилось гневом. — Это не внучка моя больше. Это подмена! Я своими глазами видела, как она на миг облик свой явила. Страшная, серая… Глаза — спелые яблоки гнилые, желтые, без зрачков.
Я тихо вздохнула. Бедная женщина.
— Ладно, я пойду. До свидания, Агафья Матвеевна.
— Иди с Богом, Марина. И запомни: о чем бы Лиза тебя ни попросила — не соглашайся!
Я кивнула, но, конечно, тут же набрала Лизу. Подруга не брала трубку. Потом телефон и вовсе отключился. Вечером, когда мы уже вернулись в город, пришла эсэмэска:
«Прости, замоталась. С родителями на связи. Все норм. Позже наберу».
Ладно. Пусть будет так. Главное, что жива-здорова.
Через два дня Лиза караулила меня у подъезда. Вид у нее был уставший и потерянный.
— Ты как здесь? Что случилось? — накинулась я на нее.
— Марина… — голос ее дрожал. — Мне помощь твоя нужна. Поднимемся к тебе?
— Конечно, идем!
Дома она молчала. Сидела на кухне, теребила волосы, разглядывала узор на линолеуме.
— Рассказывай, — не выдержала я.
— Это бабушка, — выдохнула она. — Ты должна к ней сходить.
И вдруг Лиза дернулась. Ее лицо… оно будто поплыло. Кожа посерела, стала дряблой. Глаза сузились, цвет их изменился на мутно-желтый. Я отшатнулась, вскочила, опрокинув стул. Ноги подкосились, я вжалась в стену, не в силах вымолвить ни слова. В груди колотился ужас.
— Марина, Марина! — Лиза шагнула ко мне, и я почувствовала отвратительный запах сырой земли и прелой листвы. — Это я! Очнись!
Прошла секунда, другая. Исчезло серое лицо, пожелтевшие глаза. Передо мной снова стояла моя подруга.
— Что это было?! — прохрипела я.
— Поэтому я и здесь, — Лиза опустилась на пол рядом со мной. — Видишь, что со мной стало? Это все она. Моя бабушка.
Я сидела на полу, хватая ртом воздух. Лиза тяжело вздохнула и начала рассказ.
— В тот вечер все было нормально. Чай, разговоры. А потом бабушка как будто с цепи сорвалась. Сказала что-то грубое, я испугалась за нее. А потом увидела ее… другую. Такую же, как я сейчас была, только злую. И она сказала… странное. Какое-то слово. Заклятие, наверное. Прогнала меня. А позже я поняла: это не сумасшествие. В ней демон. И этот демон наложил на меня проклятие. Теперь люди иногда видят меня такой… страшной. Я к одному человеку ходила, он меня научил, как снять это.
— К Светлане? — перебила я, вспомнив девочку с оберегом. — Ты к ней ходила? Внучке Марины-пчельницы?
Лиза опустила голову, плечи ее задрожали.
— Да, к Светлане. Она мне помогла. И все выяснила. Демон, который в бабушке, не просто так вселился. Он ищет кое-что. Силу, которая хранится в нашем роду. Моя бабушка — хранительница. Светлана дала мне средство, чтобы изгнать демона. Порошок. Его надо рассыпать по углам дома. Но демон, если я появлюсь, сразу поймет и не даст. Сделать это должна ты.
— Что? Нет! — я отползла от нее по полу. — Я не пойду!
Зная теперь, кто живет в теле Агафьи Матвеевны, мне совсем не хотелось соваться в тот дом.
— Марина, умоляю! — Лиза схватила меня за руки. — Некого больше просить! Родители в отъезде, им я такого не расскажу. А время уходит! Чем дольше демон в бабушке, тем сложнее ее вернуть.
Она полезла в сумку и достала блистер с таблетками и небольшую баночку с коричневым порошком.
— Смотри, это снотворное. Бабушка его пьет. Надо добавить пару таблеток в чай. Она уснет, а с ней и демон. Тогда ты рассыплешь порошок по углам — и демон уйдет. Бабушка проснется здоровой.
— А Катя? — вспомнила я. — Она рассказывала, что была у тебя, а ты была странная…
— А, это! — Лиза поморщилась. — Бывший мой тогда пришел. Наушники дорогие требовал, которые он мне подарил. Перевернул все вверх дном, накричал. Я была в таком шоке, что не могла ни есть, ни пить, ни говорить. И убраться не успела. А вы что, решили, что в меня демон вселился?
Я виновато кивнула.
— А почему из деревни уехала? Могла бы у кого-то остаться.
— Марин, — Лиза устало посмотрела на меня. — Мне совсем не до веселья было, когда я знала, что с бабушкой творится неладное. Я вам бы праздник испортила. Правильно сделала, что уехала.
— Ладно. Я сделаю, как ты просишь. Но как я к ней попаду? Она же знает, что я в городе. Не поверит, что я просто так обратно приперлась.
— Придумай что-то! — Лиза почти умоляла. — Звони матери, говори, что приедешь завтра. Любой повод!
Я нерешительно взяла телефон.
— Мам, привет… Слушай, у меня работа позволяет удаленно. В городе жара, душно. Можно я к тебе на недельку?.. Да, работать буду в саду… Отлично, тогда завтра жди.
— Молодец! — Лиза просияла. — Я с тобой поеду. Только высади меня у поворота на станцию. Я там пережду. А ты иди к бабушке.
На въезде в деревню, у старого указателя, Лиза выскользнула из машины и быстро скрылась в березовой роще.
— Как все сделаешь — сразу звони, — шепнула она на прощание.
Я поехала к матери, лихорадочно соображая, как зайти к Агафье Матвеевне. Но судьба, как всегда, подкинула подсказку.
Мать хлопотала на кухне, закатывая огурцы.
— Мариш, — сказала она, увидев меня, — ты как раз вовремя. У меня тут банки перемешались. Это я Агафье Матвеевне обещала вернуть, ее любимые, с резьбой. Снеси-ка ей, а то я в запарке.
— С радостью! — я чуть не подпрыгнула.
Схватив коробку с банками и свою сумку, где лежали таблетки и порошок, я бодро зашагала к дому Лизкиной бабки. Та копалась в огороде, но, увидев меня, приветливо улыбнулась.
— Маришка! С приездом! Мать, небось, заслала?
— Да, банки ваши несет, — соврала я. — Перепутались у нас.
— Заходи, заходи, — Агафья Матвеевна отворила калитку. — С дороги-то, поди, устала. Я тебя компотом напою. Свекольный, холодненький, из погреба. Пирожки с капустой есть.
В доме было чисто и уютно. Пахло травами и яблоками. Старушка поставила на стол две кружки и кувшин с бордовым компотом. Пока она хлопотала у плиты, достав пирожки, я дрожащей рукой выудила из сумки две таблетки и, оглянувшись, бросила их в ближнюю кружку.
— Ты знаешь, Мариш, — вдруг тихо, не оборачиваясь, заговорила Агафья Матвеевна. — Мелкие бесы да демоны часто служат людям. Ведьмам, колдунам, разным темным личностям. Если нужно им чего: дом поджечь, удачу отнять, человека с пути сбить — они бесов и насылают. Те все сделают, на блюдечке принесут.
Я похолодела. Рука, которую я только что убрала от кружки, безвольно упала на стол. Вскочила, чтобы бежать, но ноги не слушались.
— Сиди уж, — Агафья Матвеевна обернулась.
Она была абсолютно спокойна. Ее взгляд, прямой и ясный, пригвоздил меня к стулу.
— Лизка тебя подослала, да? Научила, поди, чему? А ты и поверила.
— Я не понимаю, Агафья Матвеевна, — пролепетала я. — Давайте компот пить.
— А чего ж его пить, милая? — старушка кивнула на блестящий чайник, стоящий на плите. — Если в него, пока я спиной стояла, ты таблеток накидала? Чайник-то начищенный, все как в зеркале видать.
Я густо покраснела. Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело. Агафья Матвеевна села напротив, сложив руки на столе.
— Я тебе сейчас все расскажу, Марина. А ты уж сама решай, кому верить: подруге детства или ее старой бабке. Я Лизку выгнала не просто так. Она тогда мне угрожала. Но не мне одной. Она хотела забрать то, что мне доверено хранить.
— Что? — выдохнула я.
— Есть у меня одна вещь, — старушка понизила голос. — Очень ценная. Но начну я с того вечера, когда внучка приехала.
— Бабушка, здравствуй! — Лиза, с каплями дождя на лице, кинулась обнимать Агафью Матвеевну. — Устала жутко, замерзла!
— Лизонька, проходи, садись, — засуетилась старушка. — А вещи-то где?
— Да дождь такой, — отмахнулась Лиза. — Чайку попьем, переждем, потом вытащу.
Агафья Матвеевна накрыла на стол: пирожки, варенье, чай. Лиза сидела молча, нервно теребя волосы. Было видно, что она чем-то взволнована.
— Бабушка, — вдруг сказала она. — Я вспоминала твою подругу, Маланью, что на выселках жила.
— Ох, Маланья, — вздохнула старушка. — Царствие ей небесное. А с чего ты о ней вспомнила?
— Да так… Девчонки на работе к гадалке собрались. Я про нашу местную рассказала. Она ведь сильная была?
— Светлая, — твердо сказала Агафья Матвеевна. — Самое главное — светлая. Никому зла не желала. В этом и сила ее была.
— А куда сила делась, когда она умерла? — Лиза пристально посмотрела на бабушку. — Ведь в таких случаях она должна перейти к кому-то.
— К кому ж ей переходить? — удивилась старушка. — Одна она совсем была. Никого из родных. Разве что сестра у нее была младшая, да и та давно в город уехала, связь потеряли. Лиз, а ты чего пытаешь-то все?
В этот миг Лиза странно дернулась, согнулась, застонала.
— Внученька, что с тобой? — кинулась к ней Агафья Матвеевна.
Лиза подняла голову. И старушка отшатнулась. Перед ней было чужое лицо: серое, одутловатое, с желтыми глазами и тонкими, как щепки, губами, из-за которых виднелись мелкие острые зубы.
— Отдай! — прошипела тварь голосом Лизы, вцепившись старушке в горло. — Отдай силу, старая ведьма!
Агафья Матвеевна, собрав всю волю, прошептала слова, которым когда-то научила ее Маланья. Хватка ослабла. Старушка вырвалась, дрожащей рукой схватила со шкафчика баночку с водой, которой Маланья поила страждущих, и плеснула в серое лицо. Та зашипела, забилась, отползая к двери.
— А ну прочь, нечисть! — крикнула Агафья Матвеевна, запустив в нее тарелкой. — Не видать тебе силы!
Серая тварь у двери вдруг дернулась, и облик Лизы вернулся. Девушка стояла, испуганно хлопая глазами.
— Бабушка, ты что? — закричала она. — Зачем ты меня гонишь?
— Изыди, демон! — не унималась старушка, хватаясь за сердце. — Не обманешь!
Лицо Лизы снова исказилось, на этот раз в злобной усмешке. Желтые глаза вспыхнули, и тварь, не скрываясь больше, выскочила в дождь.
— Вот так все и было, — закончила Агафья Матвеевна. — И что мне оставалось? Я поняла, что в теле моей внучки — не она, а демон, посланный за Маланьиным даром.
— Так… — я пыталась переварить услышанное. — А зачем демону нужна была сила Маланьи? И почему я видела Лизу такой же, как вы описываете? Она ко мне домой приходила…
— Потому что у тебя теперь есть оберег, — кивнула старушка. — Светлана тебе дала. Он и показывает истинную суть. А порошок, что тебе дала тварь… Это не порошок Светланы. Это яд для меня. Рассыпь его по углам — и я бы умерла, а дневник Маланьи оказался бы в их руках.
— Дневник? — переспросила я.
— Маланья перед смертью передала мне свой дневник, — Агафья Матвеевна достала из-за пазухи сверток. — Там все ее знания, обряды, заговоры. Она сказала, что не может забрать это с собой. Сказала, что я должна передать это той, кто будет готова. Кого сердце подскажет.
— Светлане? — догадалась я.
— Ей, — кивнула старушка. — Я поняла это не сразу. Присматривалась, примечала. Но как-то приехала к Марине, увидела Светлану — и словно пелена с глаз упала. И запах яблок, тот самый, который всегда от Маланьи шел. Поняла: вот она, хранительница. Только рано было, не готова девочка. Но теперь, видно, сам Господь велит. Демон активизировался, значит, срок пришел.
— Едем к ней! — вскочила я. — Сейчас же! Я отвезу!
Уже в машине я не выдержала:
— А почему демон вам свое лицо показал? У вас же в доме…
— У меня оберег от Маланьи, — объяснила старушка. — Кто бы ни вошел — показывает истинную суть.
Мы подъехали к дому Марины-пчельницы. Людей во дворе было еще больше, чем в прошлый раз. Но как только мы вышли из машины, дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Светлана. Она была не прежней отрешенной девочкой. В ней чувствовалась сила и решимость. Глаза горели, губы сжаты, меж бровей залегла складка. Она была похожа на воина, готового к битве.
— Я ждала, — сказала Светлана звонко, глядя прямо на Агафью Матвеевну.
Толпа зашумела, но Светлана подняла руку — и все замолкли. Агафья Матвеевна, не говоря ни слова, подошла к девушке и вложила в ее руки сверток. В тот же миг произошло нечто невероятное. Светлана будто вспыхнула изнутри. Тонкая фигурка озарилась мягким золотистым светом, который разлился по всему двору, заставляя людей зажмуриться. Воздух наполнился густым ароматом яблок и меда, раздался тихий, торжественный перезвон, будто запели тысячи невидимых колокольчиков. Светлана глубоко вздохнула, прижала дневник к груди. Ее лицо расслабилось, на нем появилась умиротворенная улыбка. Она кивнула нам и медленно, плавно, словно плыла по воздуху, скрылась в доме.
— Свершилось, — Агафья Матвеевна перекрестилась. — Сила Маланьи теперь в надежных руках.
— А Лиза? — спросила я. — Как нам вернуть Лизу?
Светлана в этот миг снова появилась в дверях. Она посмотрела прямо на меня, но ее взгляд был устремлен куда-то сквозь, вдаль. Губы ее шевельнулись, и я услышала тихий, но отчетливый шепот:
— На перекрестке. Где расстались. Как небо потемнеет, она придет одна. Не ищите. Ждите.
Дверь закрылась.
— Она про то место, где я ее высадила, — поняла я. — У въезда в деревню. Едем туда!
ЛИЗА
— Я не смогла, — Лиза смотрела на сгорбленную старуху в грязной, прокуренной избе. — Дневник у Светланы. Все кончено. Наследие твоей сестры тебе не достанется.
— Я так и знала, что такой никчемный демон, как ты, не справится, — прошипела старуха, стукнув кулаком по столу. — Надо было самой браться! Но теперь поздно!
Лиза опустила голову, сжав зубы. Старуха — та самая младшая сестра Маланьи, которую все считали пропавшей — смотрела на нее с ненавистью. Она вселила демона в ничего не подозревающую девушку, чтобы добраться до дневника, и проиграла.
— Что теперь? — спросила Лиза.
— А теперь ты отправишься туда, откуда явилась! — старуха схватила Лизу за горло и прошептала что-то.
Лиза почувствовала, как что-то темное и липкое отделяется от нее. Мир вокруг померк, и она потеряла сознание.
Очнулась она на грязном полу. За окном сгущались сумерки. В голове было пусто, как в чистом листе.
— Где я? — прошептала она, с трудом поднимаясь.
Старуха, которая суетилась рядом, всплеснула руками:
— Очнулась, милая! Ты ко мне днем пришла, сама не своя, еле ноги волочила. Я уж думала, не помрешь ли. Врача надо бы, да нет у меня телефона. Отлежись!
— Я ничего не помню, — Лиза схватилась за голову. — Совсем ничего. Как меня зовут?
— Сама сказала — Лизой. А фамилию не говорила. Сказала, что из Михайловки твоя бабушка.
— Михайловка… — Лиза напряглась, но в голове была пустота. Последнее, что она помнила, была ее квартира, звонок в дверь… она открывала Ире… А потом — вихрь, темнота, звук падающей мебели и ощущение борьбы с кем-то невидимым.
— Пойду, — решительно сказала Лиза. — Дорогу до Михайловки подскажете?
У въезда в деревню быстро темнело. Небо заволокло тяжелыми тучами, накрапывал холодный дождь. Агафья Матвеевна и я сидели в машине, вглядываясь в темноту.
— Может, ошиблась Светлана? — в который раз спросила я. — Может, нам самим идти?
— Нет, — старушка была спокойна. — Жди.
И вдруг из-за поворота, со стороны станции, показалась знакомая фигура. Лиза шла медленно, шатаясь, словно в забытьи.
— Лиза! — я выскочила из машины и бросилась к ней. — Лиза!
Девушка подняла на меня мутный взгляд.
— Ты… меня знаешь? — спросила она растерянно.
— Лиза, это я, Марина! Ты что, не помнишь? — у меня внутри все оборвалось.
— Я ничего не помню, — прошептала Лиза. — Совсем ничего.
— Ничего, — подошла Агафья Матвеевна, обнимая внучку. — Ничего, Лизонька. Это пройдет. Главное, что ты живая и с нами. Идем домой, родная.
ГОД СПУСТЯ
Беседка во дворе Михайлова деда гудела от смеха и разговоров. Мы снова собрались все вместе. Света рассказывала о новых методах диагностики, Катя жаловалась на очередной дедлайн, Михаил с Аленой показывали фото новорожденного сына, Антон демонстрировал свежие снимки.
Лиза сидела рядом со мной и улыбалась. Она по-прежнему не помнила ничего из того страшного месяца. Провал в памяти оказался полным. Врачи разводили руками, списывая на стресс. Мы с Агафьей Матвеевной решили не будить лихо, пока оно тихо. Лучшее, что мы могли для нее сделать — это оставить ее в счастливом неведении.
— …А помните, как мы в детстве в прятки играли у старой церкви? — засмеялась Катя.
— И как я в крапиву упал! — поддержал Антон.
Все засмеялись. Лиза тоже смеялась, искренне и радостно.
— А за медом в этом году поедем? — спросила вдруг она. — К Марине-пчельнице? Говорят, у нее внучка Светлана такие обереги делает — загляденье. И мед у них целебный.
Я переглянулась с Агафьей Матвеевной. Старушка чуть заметно кивнула.
— Обязательно съездим, — сказала я. — Как только погода наладится.
Закат окрасил небо в розово-золотые тона. Ветер стих. Где-то вдалеке, в стороне Ключевки, зазвонил колокол, призывая к вечерней службе. Аромат яблок, тот самый, что год назад наполнил двор пасеки, тонкой нитью вплелся в вечерний воздух, напоминая о чуде, свидетелями которого мы стали.
Лиза положила голову мне на плечо. Я обняла ее, чувствуя, как спокойно и ровно она дышит. Все будет хорошо. Мы справились. Сила осталась у той, кому была предназначена, а наша подруга, наконец, вернулась домой.
