Когда будущие сваты надрались в хлам, Встреча будущих сватов обернулась танцами на столе. Потому что лучший способ произвести впечатление — быть собой. Особенно когда утка в духовке, а в бутылке — мамин секрет!
С самого рассвета Алиса пребывала в непрестанном движении, подобно легкокрылой пташке, застигнутой внезапным порывом ветра. Воздух в квартире, наполненный ароматом свежей восковой пасты и спелых яблок, казался густым и торжественным. Сегодняшний день был отмечен особым событием — ожиданием гостей. Не тех, что забегают на минутку, чтобы поделиться новостями за чашкой ароматного чая, а самых настоящих, почти что официальных визитёров.
Мысль об этом наводила на невольные размышления. Как давно это было — готовиться к подобному визиту? Память услужливо подсказывала, что подобное волнение она испытывала лишь однажды, много лет назад, но тогда всё было иначе. А теперь вот их сын, Артём, почти что между делом обронил, что родители его избранницы, Софии, желают с ними познакомиться. Три года молодые люди были вместе, всё серьёзно, разговоры о будущем звучали всё чаще, а семьи всё не виделись. Девушка была чудесная, ладно сошлась с младшей дочерью Алисы, Марией, да и вообще всей душой пришлась ко двору. Артём уверял, что и родители у Софии — люди замечательные. Особенно он выделял мать, Элеонору, называя её умной, жизнерадостной и удивительно тёплой. Отец, Глеб, по его словам, был человеком основательным, с чувством юмора, но без лишней суеты. И от этого желание Алисы произвести наилучшее впечатление лишь возрастало, перерастая в тихое, но настойчивое беспокойство.
Утро было посвящено бесконечным хлопотам. Посещение мастера для ухода за руками растянулось в восприятии Алисы в целую вечность. Время вокруг, казалось, мчалось с безумной скоростью, а здесь, в кресле, оно текло медленно, словно густой мёд. Каждая минута отдавалась с неохотой, и мысли непрестанно уносились к дому, к стоящим на плите кастрюлям, к нерасставленным по местам вазам. Позвонила подруга, Ольга, с привычным предложением встретиться, поделиться своими заботами. Но разве могло сейчас что-то сравниться по важности с предстоящим событием?
— Не понимаю, зачем такие сложности, — слышался в трубке удивлённый голос. — Устроили бы встречу в каком-нибудь милом кафе, и никаких хлопот.
— Какие же они чужие? — возразила Алиса, прижимая телефон к уху плечом и поправляя вазу с ветками рябины. — Скоро, глядишь, самые что ни на есть свои станут.
И перед её мысленным взором вдруг возник образ её собственной матери, много лет назад, в подобный же день. Та же суета, те же широко распахнутые от волнения глаза, тот же взмах руками: «Да ты с ума сошла, дочка! Ничего же не готово!» И затем вереница ярких картин: отец то вносит, то выносит ненужные поленья, бабушка с озабоченным видом поправляет занавески. Воспоминание вызвало тихую улыбку. Жизнь, казалось, описывала причудливую окружность, возвращая её на самое начало пути, но уже в иной роли.
К шестому часу вечера жилище сияло чистотой и порядком. Дмитрий, её супруг, ходил по гостиной, потирая ладони — верный признак смутного волнения и желания скрасить ожидание лёгкой беседой. Алиса поймала его взгляд.
— Умоляю, вёл бы себя сдержанно. Все твои остроты и истории подождут до того момента, как гости удалятся. Я прошу тебя, не подведи.
— Значит, мне весь вечер придётся исполнять роль немого изваяния? — притворно возмутился он.
— Непродолжительный подвиг молчания тебе по силам. Главное — создайте хорошее впечатление. Они ведь ненадолго.
И вот наконец раздался звонок в дверь. Визитёры, как и полагается, пришли не с пустыми руками. В тесной прихожей, полной неловкости, состоялось первое знакомство. За столом, уставленным яствами, воцарилась натянутая тишина. Алиса украдкой наблюдала за Элеонорой. Да, она была элегантна и ухожена, но без тени высокомерия. Однако она почти не прикасалась к еде. «Не нравится? — зашевелилась тревожная мысль. — Может, и правда Ольга была права? Может, в кафе было бы лучше?» Дмитрий сидел неестественно прямо, словно проглотил древко знамени, а Глеб, отец Софии, хранил выражение глубокой, почти суровой задумчивости. Воздух гудел от невысказанного напряжения.
— Ой, я совсем забыла про утку! — вдруг воскликнула Алиса, вскакивая из-за стола.
— Моя супруга готовит её просто божественно, — с неподдельной тоской в голосе произнёс Дмитрий и тяжело вздохнул.
— Под такую утку… глоток чего-нибудь крепкого был бы очень кстати, — робко, глядя в тарелку, проговорил Глеб.
Алиса заметила, как Элеонора осторожно толкает его локтем под столом.
И в этот миг что-то щёлкнуло внутри Алисы. Взглянув на этих троих взрослых, солидных людей, которые сидели, словно провинившиеся школьники, её вдруг охватил весёлый, освобождающий порыв. Она встала и решительно обратилась к Элеоноре.
— Пойдёмте-ка на кухню, дам вам посуду для горячего. И, если позволите, буду звать вас просто по имени.
— Конечно, Алиса. И я буду звать тебя так же.
— Скажи, Элеонора… а не отпустить ли нам наших мужчин? Пусть разговорят друг друга за неторопливой беседой. А мы с тобой попробуем того вишнёвого настоя, что я приготовила с лета.
— Знаешь, а почему бы и нет? — в глазах Элеоноры блеснул ответный, понимающий огонёк.
Лёд был сломан. Через час в гостиной звучала забытая мелодия из юности. Уже не мамы взрослых детей, а две женщины, Алиса и Элеонора, наперебой вспоминали слова и звонко подпевали. А за ними, сначала нерешительно, а потом всё увереннее, подхватывали мужчины — уже не Дмитрий и Глеб, а два приятеля, Дима и Глебыч. Дети, Артём, София и Мария, наблюдали за этим преображением с изумлением и восторгом. Кто бы мог подумать, что их степенные отцы способны отплясывать зажигательные танцы, а матери, сбросив груз лет и забот, весело хлопают в ладоши и смеются, как девчонки.
— Никуда вы не поедете в таком виде! Места всем хватит, оставайтесь ночевать! — провозгласила Элеонора, и её поддержал дружный смех.
Утро застало их всех вместе на просторной кухне, за большим столом, где дымился ароматный чай. За окном медленно светало.
— Простите нас за вчерашнее, — с лёгким смущением начала Элеонора. — Мы обычно так не поступаем.
— Что вы, что вы! Это был самый душевный вечер за последние годы! — искренне воскликнула Алиса. — Наша соседка, Антонина Петровна, ложится спать с заходом солнца, а за той стеной сейчас и вовсе пусто, так что никому мы не помешали.
— Вообще-то, — вставил Дмитрий, — нам надо было сразу ехать на дачу. Там и простор, и банька есть.
— У вас есть дача? — оживился Глеб.
— Небольшой домик в лесу, — улыбнулась Алиса. — Берёзы кругом, тишина…
— А не махнуть ли нам туда прямо сейчас? — предложила Элеонора. — Суббота на дворе. Истопим баньку, подышим воздухом. Молодёжь, вы с нами?
Но у молодёжи, улыбаясь, были свои планы. И это было прекрасно.
Так и началась эта дружба. Поездка на дачу стала первой из многих. Там, среди высоких сосен, под чистым небом, где можно было париться в бане, а потом с разбегу нырять в сугроб, стряхнув с себя последние крупинки ложного стыда и условностей, они по-настоящему узнали друг друга. Общая радость и трепет сопровождали и пышную свадьбу их детей, и теперь они все вместе, уже вчетвером, с нетерпением ждали известий о пополнении в молодой семье.
Дмитрий по-прежнему сыпал своими шутками, от которых все смеялись до слёз. Глеб взялся за гитару, и под его негромкий перебор женщины тихо подпевали, глядя на огонь в камине. Однажды вечером, сидя на террасе того самого загородного дома, Алиса обернулась к Элеоноре.
— Знаешь, Лора, я до сих пор помню тот ужасный мандраж перед нашей первой встречей. Думала, всё пропало.
— А мы? — рассмеялась подруга. — Я Глебу наказывала сидеть смирно и помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего. А есть хотелось невероятно, но от волнения в горле ком стоял. Я-то думала, что тебе угощение не по нраву!
Их смех, тёплый и беззаботный, смешался в ночном воздухе.
— Кстати, — полушепотом добавила Алиса, — наша Маша, кажется, тоже серьёзно к кому-то присмотрелась.
— Неужели? — удивилась Элеонора, и глаза её загорелись любопытством.
— Да. Говорят, парень хороший. Уже и с братом познакомила его, и с Софией.
— Что ж… — протянула Элеонора, и её взгляд встретился с понимающим взглядом Алисы. — Значит, будем ждать новых гостей. Уже вместе. Волноваться тоже будем сообща.
— Это верно, — кивнула Алиса. — Хоть и рановато ещё, но на всякий случай… надо будет утку получше присмотреть.
— И кое-чего покрепче для мужей, — раздался из глубины комнаты басистый голос Дмитрия, и все снова залились смехом, звонким и радостным, тем самым, что рождается только в кругу самых близких, где души согреты взаимным пониманием, а прошлые тревоги превратились в дорогие, смешные воспоминания.
И под мерцающими звёздами, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в очаге, жизнь разворачивала перед ними новую, ещё не написанную главу, полную света и тихого ожидания счастья.
