Моя лучшая подруга украла у меня память о бабушке и заставила годами ненавидеть невиновную девушку, пока я считала её святой. Она вернула украденное только накануне моей свадьбы, когда я уже стояла перед зеркалом в свадебном платье и не могла ничего изменить. Но я поступила настолько дерзко и самоуверенно, что превратила её подлость в триумф моего собственного великодушия
В день своего двадцатидвухлетия Варя проснулась не от будильника, а от тонкого, едва уловимого аромата бабушкиных пирожков с яблоками. Этот запах витал по всей квартире, смешиваясь с утренним солнцем, пробивавшимся сквозь тюль, и создавал ощущение безмятежного, давно ушедшего детства.
Она вышла в коридор и столкнулась с мамой, Ларисой Петровной. В руках мама держала маленькую бархатную коробочку цвета слоновой кости.
— С днем рождения, доченька, — голос матери дрогнул от волнения. — Это тебе. От меня и от бабушки.
Внутри, на выцветшем атласном ложе, покоились серьги. Тонкое серебро, тронутое благородной патиной времени, обрамляло два глубоких сапфира. Камни были удивительного, чуть приглушенного василькового оттенка — точно такого же цвета, как и глаза самой Вари.
— Мама… это же бабушкины, — прошептала Варя, боясь прикоснуться к драгоценности.
— Да. Бабушка носила их на своей первой встрече с дедом, — Лариса Петровна бережно достала одну серьгу, и свет заиграл в её гранях. — Говорят, сапфиры дарят верность и мудрость. Бабушка прожила с дедом сорок лет. Я надела их впервые, когда согласилась выйти за твоего отца. Видишь? Они счастливые.
Варя взяла коробочку так бережно, словно это была не просто драгоценность, а хрупкий сосуд с воспоминаниями целого рода. Сапфиры приятно холодили пальцы.
— Я буду надевать их только на самые важные события, — твердо сказала Варя, поднимая глаза на мать.
— Глупенькая, — мама обняла её за плечи. — Пусть они будут с тобой всегда. Не прячь счастье в шкатулку. Жизнь состоит не только из парадов, но и из будней. Пусть эти камни светят тебе и в хмурый день.
В тот же вечер Варя уехала обратно в областной центр, где заканчивала четвертый курс архитектурного института. В общежитии её комната была похожа на миллион других студенческих келий: узкие кровати, заваленный чертежами стол, плакат с любимым фильмом на стене и вечный запах растворимого кофе.
Соседками у Вари были две девушки. Света, тихая и застенчивая студентка-филолога, с которой они быстро сошлись на почве любви к чтению и тихим вечерам, и Алиса. Алиса была полной противоположностью их компании. Яркая, шумная, вечно красящая ногти в самый неподходящий момент и разговаривающая по телефону на повышенных тонах. Она училась на менеджера, но, казалось, единственным ее менеджментом было управление ухажерами, которые менялись с калейдоскопической быстротой. Варя старалась быть со всеми ровно, но к Алисе относилась с настороженностью: слишком уж та была непредсказуема.
Вечером, когда Варя достала серьги, чтобы полюбоваться ими перед сном, Алиса как раз вернулась с очередного свидания. Она замерла в дверях, увидев, как сапфиры вспыхнули под тусклым светом настольной лампы.
— Ва-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ау, — протянула Алиса, бесцеремонно подходя ближе и протягивая руку. — Это что за антиквариат? Дай глянуть.
Не дожидаясь разрешения, она схватила серьгу и поднесла к свету, вертя её в пальцах с хищным блеском в глазах.
— Слушай, Варька, — заявила Алиса, примеряя серьгу перед маленьким зеркальцем, — это же бомба! Они выглядят как старье, но в этом вся фишка. Винтаж, понимаешь? Дай мне их на завтра. У меня свидание с одним типом из города, он в ресторан ведет. Надо выглядеть сногсшибательно.
Варя почувствовала, как холодок пробежал по спине. Мысль о том, что чужие, пусть даже красивые, руки будут касаться бабушкиного серебра, а серьги будут висеть в ушах у этой ветреной девчонки, была ей физически неприятна.
— Нет, Алис, — твердо, насколько позволял её мягкий характер, сказала Варя, забирая украшение. — Это семейная реликвия. Я не даю их никому.
Алиса скривила губы, пожала плечами с показным равнодушием и отошла к своему шкафу.
— Да больно надо, — фыркнула она. — Подумаешь, цацки.
Через три дня Алиса неожиданно собрала вещи. Оказалось, что её новый ухажер, владелец автосервиса, снял для неё квартиру в центре. Она уходила гордо, даже не попрощавшись со Светой и Варей, лишь бросив на прощание, что «крысиное общежитие» ей больше не подходит.
В тот же вечер у Вари было назначено важное событие. Её молодой человек, Денис, с которым они встречались уже почти два года, позвал её в театр. Варя чувствовала, что этот вечер может стать особенным. Денис в последнее время стал задумчивым, часто смотрел на неё как-то по-новому. Она хотела надеть бабушкины серьги. Пусть они принесут удачу.
Но коробочки на месте не оказалось.
Варя сначала спокойно, потом все более лихорадочно перерыла свою тумбочку. Она вытряхнула содержимое косметички на кровать. Заглянула под матрас, под кровать, в стопку с чистыми полотенцами. Серьги исчезли. Земля ушла из-под ног. Это было не просто исчезновение красивой вещи. Это было предательство памяти, разрыв тонкой нити, связывающей её с мамой и бабушкой.
— Света, ты не видела мои серьги? — спросила она у подруги дрожащим голосом.
Света, углубленная в книгу, подняла удивленные глаза.
— Нет, Варь. А что случилось?
— Они пропали, — Варя села на кровать, чувствуя, как к горлу подступают слезы.
На свидание она опоздала на полчаса. Денис ждал её у входа в театр. Он был бледен и непривычно молчалив. Спектакль прошел как в тумане. Варя не могла сосредоточиться на сцене, перед глазами стояла пустая бархатная коробочка.
После театра они зашли в маленькое кафе. Денис долго молчал, крутил в руках чашку с остывшим кофе, а потом, наконец, поднял на неё глаза.
— Варь, я должен тебе сказать… — начал он.
Варя почувствовала неладное.
— Мы не можем больше встречаться, — выпалил он. — Я встретил другую девушку. Я не планировал, так вышло.
Слова падали как тяжелые камни в глубокий колодец её отчаяния.
Ночь Варя не спала. Она то проваливалась в тревожную дремоту, где Денис уходил от неё в тумане, то просыпалась от острой, как укол иглы, мысли о пропаже. Она снова вставала, включала свет и осматривала каждый сантиметр комнаты. К утру пришло ледяное, кристально чистое понимание. Света не могла. Она была вне подозрений. Алиса. Конечно, Алиса. Её восхищение, её настойчивость, её внезапный отъезд. Все складывалось в мозаику.
Утром она поделилась своей догадкой со Светой.
— Ты думаешь на Алису? — ахнула та. — Но ведь мы жили с ней три года… хоть она и взбалмошная, но чтобы воровка?
— А что еще думать? — Варя чувствовала себя разбитой. — Они были нужны ей только для того, чтобы покрасоваться. А когда я не дала… может, она взяла тайком, назло?
— Варь, хочешь, я тебе подарю другие? — Света смотрела на неё с сочувствием. — Я скоро на практику пойду в школу, первую зарплату получу. Купим тебе красивые, с камушками. Не убивайся так.
— Ты не понимаешь, — тихо сказала Варя. — Это не просто камни. Это моя бабушка. Это мама. Как я теперь маме в глаза посмотрю? Скажу, что не уберегла?
В тот же день Варя поехала в институт, надеясь застать Алису в деканате, чтобы сдать документы или узнать расписание хвостовок. Но в деканате ей сообщили, что Алиса официально отчислилась по собственному желанию неделю назад, забрала все документы, и адреса её не оставила.
Варя вышла на улицу и долго стояла, глядя на серое небо. Чувство вины перед мамой смешивалось с горьким разочарованием в людях. Как можно прожить с человеком в одной комнате три года и вот так, по-хамски, украсть самое дорогое? Алиса исчезла из её жизни так же внезапно, как и ворвалась в неё когда-то, оставив после себя лишь пустоту и обиду.
Годы летели быстро, затягивая раны, но не заживляя их до конца. Варя окончила институт, получила диплом архитектора и устроилась в небольшую проектную мастерскую. Света, её верная подруга, уехала по распределению в маленький городок на севере области, вышла там замуж за учителя истории и писала Варе длинные письма, полные деревенского уюта и описаний местной природы. Алису Варя больше никогда не встречала и старалась не вспоминать, но иногда по ночам ей снились сапфиры, мерцающие в темноте.
Директором мастерской, куда устроилась Варя, был мужчина лет сорока пяти, Геннадий Борисович. Он производил впечатление делового, уверенного в себе человека. С первого же дня он окружил Варю навязчивым вниманием. Сначала это были ничего не значащие комплименты, потом — цветы на рабочем столе, потом — настойчивые приглашения на кофе и ужин.
— Варвара, вы талантливы, — говорил он, заходя в её кабинет без стука и садясь на край стола. — Но одной талантливости в жизни мало. Нужна надежная опора. Я мог бы стать для вас такой опорой.
Он намекал на загородный дом, на машину, на безбедную жизнь. Но каждый раз, когда он подходил слишком близко, Варя чувствовала неловкость и даже брезгливость. Его самоуверенность, его тяжелая фигура, его влажные ладони — всё это было ей чуждо и неприятно. Она вежливо, но твердо отклоняла все предложения, принимая только цветы, чтобы не создавать скандала на пустом месте.
Однажды вечером, когда все уже разошлись, Геннадий Борисович вызвал Варю к себе в кабинет, якобы для обсуждения нового проекта. Как только она вошла, он поднялся из-за стола, подошел и, не говоря ни слова, схватил её за руку.
— Геннадий Борисович, отпустите, — Варя попыталась высвободиться, но его пальцы сдавили запястье до боли.
— Ну сколько можно ломаться? — прошипел он, приближая свое лицо к её лицу. — Я всё тебе предлагаю, а ты нос воротишь. Другие бы на твоем месте ноги передо мной раздвигали. Что ты о себе возомнила?
Варя почувствовала прилив ледяной ярости и страха. Она резко дернулась, используя неожиданный прием, которому когда-то научил её отец, и выскользнула из его захвата.
— Я возомнила, что я человек, — холодно сказала она, пятясь к двери.
— Вон отсюда! — заорал он ей в спину. — Чтобы завтра же духу твоего здесь не было! Ты уволена, нищенка!
Варя вылетела в коридор, сердце колотилось где-то в горле. Она была уничтожена, но в то же время испытывала странное облегчение. Она не продалась. Она осталась собой.
Оставшись без работы, Варя первым делом захотела позвонить Свете. Ей нужна была поддержка, нужно было выговориться. Но телефон подруги молчал уже несколько дней. Беспокойство росло. Варя решила, что не будет ждать. На поезде всего одна ночь. Она купила билет и поехала к Свете.
Сразу с вокзала, не заходя в гостиницу, Варя отправилась в школу, где, по последним письмам, работала Света. В учительской ей сообщили страшную новость: Света попала в серьезную аварию на трассе, её машина перевернулась, и она сейчас в районной больнице в тяжелом состоянии.
Варя бросилась в больницу, но к Свете не пускали — она была в реанимации. Варя отдала дежурной медсестре пакет с апельсинами и соком и, убитая горем, вышла на крыльцо. Солнце светило невыносимо ярко, и эта яркость казалась кощунственной.
— Девушка, вы к Светлане приезжали? — раздался за спиной негромкий мужской голос.
Варя обернулась. На крыльце стоял высокий парень в простой куртке, с усталыми, но очень добрыми глазами. В руках он держал такую же больничную передачку.
— Да, — ответила Варя. — А вы… вы её муж? Она писала, что вышла замуж.
— Нет, — парень покачал головой и грустно улыбнулся. — Я её брат. Егор. А вы, наверное, Варя? Света столько о вас рассказывала.
Варя почувствовала, как комок подкатил к горлу. Родной человек Светы. Не одна.
— Что говорят врачи? — спросила она, борясь со слезами.
— Будет жить, — твердо сказал Егор. — Я в это верю. Она сильная. Просто нужно время.
Они просидели на больничной лавочке до самого вечера. Говорили о Свете, о её детстве, о том, как Егор учил её кататься на велосипеде. Говорили о книгах, о музыке. Егор оказался инженером на местном заводе, спокойным, надежным, не похожим ни на ветреного Дениса, ни тем более на наглого Геннадия Борисовича. В его присутствии Варя чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.
Прошло полтора года.
Варя стояла перед большим старинным зеркалом в маминой квартире. На ней было струящееся платье цвета слоновой кости, расшитое мелким жемчугом, а волосы были уложены в изящную прическу. Через три часа они с Егором должны были расписаться в ЗАГСе. Света, которая полностью поправилась и чувствовала себя прекрасно, была назначена главной свидетельницей.
Та встреча в больнице стала для Вари и Егора судьбоносной. Они не могли расстаться. Егор приезжал к ней в областной центр, она — к нему. Он оказался именно тем тихим причалом, о котором она всегда мечтала. Варя нашла новую работу, в хорошей архитектурной мастерской, где ценили её талант, а не фигуру.
В квартире царила предсвадебная суета. Мама поправляла скатерть на столе, папа нервно крутил в руках галстук. Варя в последний раз оглядела себя в зеркале. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы в этот день на ней были те самые, бабушкины сапфиры. Но их не было. Рана от потери давно затянулась, но шрам остался. Она смирилась. Жизнь подарила ей Егора, и это было главным сокровищем.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко.
— Я открою! — крикнула Варя, думая, что это приехали фотографы.
На пороге стояла Света. Бледная, взволнованная, но с какой-то странной решимостью во взгляде.
— Света? А где Егор? Вы же вместе должны были приехать? — удивилась Варя.
— Егор будет через полчаса, — быстро проговорила Света, проходя в комнату. — Нам надо поговорить. Срочно. Наедине.
Варя провела её в свою комнату. Света оглянулась на дверь, убедилась, что она закрыта, и достала из сумочки маленькую бархатную коробочку. Ту самую. Цвета слоновой кости.
Варя замерла. Мир покачнулся. Света открыла коробочку. На пожелтевшем атласе, словно два кусочка неба, покоились сапфиры.
— Как?.. — только и смогла выдохнуть Варя, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Где ты их взяла? Света, ты…
— Это я взяла их тогда, — голос Светы дрогнул, но она смотрела Варе прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Зачем? — Вопрос прозвучал как хлесткий удар.
Света опустилась на стул, сжав коробочку в руках.
— Ты помнишь Илью? — начала она глухо. — Я тебе про него рассказывала. Мой бывший. Я была влюблена в него как кошка. А он… он играл. И не только в чувства. Он играл на тотализаторе. На бегах. Проигрывал кучу денег. И постоянно тянул их с меня. Я брала у родителей, у Егора, занимала у знакомых. Я не могла ему отказать. Думала, если помогу, он поймет, оценит, останется со мной. Ты же знаешь, какая я дура была.
Варя молчала, чувствуя, как внутри закипает страшная смесь гнева, обиды и непонимания.
— В тот день, когда пропали серьги, — продолжила Света, — Илья позвонил мне и сказал, что должен крупную сумму. Сказал, что его убьют, если я не найду деньги до вечера. У меня не было ни копейки. Я была в отчаянии. А ты ушла в душ. Серьги лежали в тумбочке. Я не думала, я просто схватила их. Хотела заложить в ломбард, отдать ему деньги, а потом тихонько выкупить и вернуть на место. Глупо, да? Я была в панике.
Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.
— Я встретилась с Ильей. Показала серьги, сказала, что скоро будут деньги. А он… он расхохотался мне в лицо. Вырвал коробочку из рук, швырнул её в грязь под ноги. — «Это старье? — закричал он. — Да за это даже ломаного гроша не дадут! Ты что, смеешься надо мной?» Он топтал коробочку ногами, а потом ушел. Навсегда. Я подобрала серьги из грязи. Они были целы, только коробочка помялась.
Света замолчала, переведя дух. В комнате стояла звенящая тишина.
— Я хотела прийти к тебе сразу. Честное слово. Но когда я вернулась в комнату, ты сказала, что это, наверное, Алиса взяла. Ты была так уверена. Ты сказала Свете, что не сомневаешься в ней. Я испугалась, Варя. Мне было так стыдно, что я не могла признаться. Я думала: если я скажу правду, ты возненавидишь меня. А так ты винила Алису, которая всё равно уехала. Я молчала день, другой, а потом было уже поздно. Я уехала на практику, потом закрутилось… Я не находила себе места все эти годы. Я носила эти серьги с собой как проклятие. Каждый раз, когда мы созванивались, когда ты писала мне письма, я смотрела на эту коробочку и ненавидела себя.
Варя стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на подругу. На лучшую подругу, которой доверяла все. На женщину, которая сейчас вытирала слезы рукавом и сжимала в руках её бабушкино наследство.
— А когда я узнала, что вы с Егором женитесь, — голос Светы окреп, — я поняла: это знак. Я больше не могу молчать. Я не имею права красть твое счастье, даже прошлое. Я должна была вернуть их до того, как ты станешь моей сестрой. Чистыми руками.
— Боже мой, Света, — выдохнула Варя. Она подошла, взяла из рук подруги коробочку, открыла её. Сапфиры смотрели на неё своим глубоким, васильковым светом. Те же самые. Дома. — Почему ты не сказала мне тогда? Неужели ты думала, что я не пойму? Что я не прощу?
— Я боялась, — прошептала Света. — Я очень боялась тебя потерять.
Варя посмотрела на неё. На её заплаканное лицо, на дрожащие губы. Она вспомнила их студенческие ночи, разговоры до утра, совместные чаепития, её поддержку после разрыва с Денисом. Вспомнила, как Света предлагала купить ей новые серьги, не зная, как вернуть старые.
— Глупая, — Варя шагнула к ней и крепко обняла. — Ты меня чуть не потеряла сейчас, своим молчанием. А не тогда.
Они стояли обнявшись, и слёзы текли по лицам обеих.
— Знаешь, — сказала Варя, отстраняясь и вытирая глаза, — а ведь мама была права. Они счастливые. Они вернулись ко мне в самый счастливый день. И принесли с собой не только моё прошлое, но и будущее. Ты теперь моя сестра. По-настоящему.
— А как же Алиса? — всхлипнула Света. — Я столько лет знала, что ты думаешь на неё… Мне было так стыдно за тебя, за неё.
— Я ей напишу, — решительно сказала Варя. — У неё, говорят, всё отлично, она в Италии живёт, дизайном занимается, дочку растит. Я попрошу у неё прощения за свои мысли. Она даже не узнает, за что, но мне станет легче.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Варин папа, на ходу застегивая пиджак.
— Та-а-ак! А это что за тайный совет? — шутливо нахмурился он. — А ну, марш обе! Света, ты чья будешь? Невесты или жениха? Если жениха, то гони выкуп за невесту!
— Папа, — Варя рассмеялась сквозь слёзы, беря под руку Свету. — Света теперь с обеих сторон. Она моя подруга, а через час станет моей сестрой. И никакого выкупа. Мы уже всё давно друг другу отдали.
Она надела серьги. Сапфиры мягко засияли в ушах, словно впитав в себя всю горечь прошлых лет и превратив её в свет. Варя подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела счастливая невеста с глазами цвета сапфиров.
Жизнь, как драгоценный камень, заиграла новыми гранями. Прошлое было принято, прощено и отпущено. А впереди был только звон свадебных бокалов, тепло любимых рук и долгая дорога, по которой они пойдут теперь уже вчетвером: она, Егор, Света и маленькая коробочка с сапфирами, хранящая память рода и тепло прощенной дружбы.
