Я приперлась в его посёлок с целью поймать, муженька на измене — а он оказался не изменником, а святым, который кормит чужих детей, пока я тут сопли пускаю от собственной глупости
Осенний ветер, словно невидимый художник, смахивал с кленов последние золотые монеты листвы, устилая ими влажный асфальт. В уютной квартире на пятом этаже пахло корицей и яблочным пирогом — Марго колдовала на кухне, ожидая подругу. Варвара, или попросту Варя, пришла без предупреждения, ворвалась в прихожую, как порыв того самого ветра — стремительная, с раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками и странным блеском в глазах.
— Я понимаю, как это дико звучит, — Варя скинула плащ, даже не потрудившись повесить его на плечики, и прошла прямо в кухню, к столу, за которым Марго разливала по чашкам дымящийся чай. — Если бы мне кто-то рассказал такую историю, я бы покрутила пальцем у виска. Но я сама, собственными глазами видела эту картину. И сомнений у меня больше нет: это его семья. Та женщина — его жена. А дети… ты бы видела, как эти дети к нему кинулись!
Марго, высокая брюнетка с гладко зачесанными назад волосами и спокойным, чуть насмешливым взглядом, лишь приподняла тонкую бровь. Ее подруга Варя, напротив, была олицетворением мягкости и домашнего уюта — пушистый светлый свитер, копна каштановых кудрей, собранных в небрежный пучок, и глаза цвета летнего неба, которые сейчас лихорадочно блестели.
— Варенька, ты слишком мнительная, — Марго придвинула к ней чашку. — И слишком доверчивая к тому, что тебе подсказывает воображение.
— Доверчивая? — Варя усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Скажешь тоже. Я просто устала быть одна, Маргоша. Знаешь, когда тебе стукнуло тридцать два, а ты все еще встречаешься с принцами, которые на поверку оказываются лягушками, начинаешь цепляться за любую соломинку. И Дмитрий… Дмитрий — это не соломинка. Это надежный, крепкий плот. Он столько пережил, работал на износ, мечтал о семье… Неужели он способен на такую низость? Не верю. Просто отказываюсь верить.
— А паспорт ты у него смотрела? — спросила Марго, отпивая чай. Вопрос прозвучал буднично, но Варя вздрогнула, словно от удара током.
— Представь себе, видела. Штампов нет. Только прописка, и та временная, по месту работы, кажется.
— Милая моя, — Марго поставила чашку и подалась вперед, понизив голос. — В наше время можно иметь трех жен и десять детей, а в паспорте при этом будет красоваться разве что отметка о прививке. Главное — вовремя подарить правильные цветы и сказать правильные слова. Ты вглядись в факты. Двое детей! Двое! — Марго встала и начала мерить шагами кухню, от окна к холодильнику и обратно. Ее энергичная, решительная натура не выносила пассивного созерцания. Она была замужем уже десять лет, и хотя ее брак нельзя было назвать идеальным, она свято верила в необходимость смотреть правде в глаза, какой бы горькой она ни была. Варя же, с ее наивностью и верой в людей, всегда была для нее загадкой, которую хотелось оберегать.
— То, что ты видела, — упрямо возразила Варя, комкая в пальцах край скатерти, — никак не вяжется с Дмитрием, которого знаю я. Мы уже говорили о свадьбе! Это не пустые слова. — Она вдруг замерла, и на лице ее мелькнуло озарение. — Подожди! А может, это его сестра? Ну, представь: вдова, брат помогает, дети называют его дядей и радуются подаркам…
Варя снова опустилась на стул.
— Варя, какая сестра?! — Марго всплеснула руками. — Если бы ты ее видела! Они совершенно не похожи. Там женщина… как тебе сказать… величественная, что ли. Высоченная, костистая, мощная, как античная статуя. Она выше Дмитрия почти на голову. Он — смуглый, живой, поджарый, как лесной дух. А она — светлая, даже не светлая, а какая-то бесплотная, будто выцветшая на солнце, не поймешь, то ли блондинка, то ли нет. Волосы собраны в тугой узел, взгляд тяжелый. Чувствуется в ней сила, основательность. Такая, знаешь, если уж решила выйти замуж, то своего не упустит. Я думаю, она его просто окрутила и держит. А он мотается между ними: там — долг и дети, здесь — ты, красивая, нежная, с уютной квартиркой в центре. Удобно же: наездами — герой-любовник, а дома — усталый муж и отец.
— Хватит! — Варя вскочила, стукнув ладонями по столу так, что чашки жалобно звякнули. — Я от тебя такого не ожидала, Марго! Ты ошибаешься! Слышишь? Ошибаешься! — Голос ее дрогнул, а глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Дмитрий — это мое счастье. Долгожданное, выстраданное. Я все о нем знаю, я чувствую его сердцем. И сердце не может врать!
— Хорошо, не хочешь верить — не верь, — Марго тоже повысила голос, но быстро взяла себя в руки. — Наступай на грабли, это твое право. Но не смей на меня кричать. Я, между прочим, правду говорю, как думаю. Пожалуй, я пойду. — Она решительно направилась в прихожую, на ходу накидывая легкое пальто и засовывая ноги в сапожки. — Поверь, мне очень хочется, чтобы это оказалось ошибкой.
— Марго, прости, — Варя выбежала за ней, переполненная раскаянием. — Прости, погорячилась. Просто у меня нервы ни к черту. Я не хотела тебя обидеть.
— Ты бы просто спросила его, — сухо сказала Марго, уже стоя на пороге. — Без истерик, без наездов. Просто посмотри в глаза и спроси. Увидишь реакцию. Все. Пока.
Дверь тихо щелкнула замком. Варя осталась одна в прихожей, прижимая руки к пылающему лицу. Потом медленно вернулась на кухню. Не допитый чай Марго уже остыл, яблочный пирог сиротливо розовел на тарелке. Варя распахнула окно, впуская в комнату сырой воздух, пахнущий прелой листвой и уходящим теплом. Осень в этом году выдалась на диво ласковая — сухая, золотая, с прозрачной синью небес, которая сейчас уже начала наливаться вечерней чернильной синевой.
«Легко сказать: спроси, — думала Варя, глядя на первые, робкие звезды, проступающие на небосклоне. — Одним вопросом можно разбить вдребезги то, что строилось с такой надеждой. А с чего я вообще взяла, что та женщина — его жена? Может, Варя и правда что-то напутала, перепутала дома, людей». Варя даже мысленно избегала произносить слово «жена» применительно к Дмитрию — оно было чужеродным, резало слух и душу. Она решила ждать.
Он приехал через два дня. Усталый, с тем особенным запахом, который Варя уже успела полюбить и который ни с чем не могла спутать: запах тайги, дыма костров, влажной от недавнего дождя хвои и еще чего-то мужского, надежного.
— Ну что, потушил все пожары в своей Сибири? — спросила она, зарываясь лицом в его грубый свитер, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Эх, если бы все, — Дмитрий вздохнул, гладя ее по волосам. — Работа такая — никогда не закончится. Но сейчас я здесь. И это главное.
— Я так боюсь за тебя, Дима.
— Глупая, чего бояться? Я же крепкий, как кедр. Вот он я, живой и здоровый.
Они сидели за столом, пили чай с мятой, а в комнате тихо играло что-то мелодичное, старое, из их общего плейлиста. Музыка обволакивала, создавая иллюзию абсолютного покоя и счастья. Варя смотрела на его руки — сильные, со сбитыми костяшками, со шрамами, которые он небрежно называл «рабочими отметинами». Она хотела спросить. Прямо сейчас. Спросить про ту высокую женщину, про детей. Но язык прилипал к небу. Она боялась разрушить эту хрупкую гармонию, боялась, что правда, если она окажется страшной, сметет все одним дуновением. Как страус, прячущий голову в песок, подумала она. И оставила вопрос невысказанным.
Утром он уехал рано, предупредив, что накопилось множество дел — нужно заехать к старым знакомым, помочь по хозяйству, да и по работе кое-что утрясти. Варя осталась одна. Она провалялась на диване до обеда, кутаясь в большой пушистый плед, как в кокон, пытаясь отогнать липкие, навязчивые мысли. Они крутились в голове, как заезженная пластинка. Внезапно она резко села, скинув плед на пол. Решение пришло мгновенно и оглушило своей очевидностью.
Машина завелась с пол-оборота. Варя ехала аккуратно, хотя внутри все кипело. Она то сбавляла скорость, пропуская пешеходов, то резко прибавляла газу на пустынных участках. К дому Марго она подъехала без звонка, надеясь застать подругу врасплох. Удача была на ее стороне — Марго как раз выходила из подъезда с мусорным ведром.
— Маргоша! — Варя выскочила из машины, чуть не попав под колеса соседского джипа. — Поехали со мной! Прямо сейчас!
— Варька, ты с ума сошла? Куда поехать? — опешила Марго, поставив ведро на асфальт.
— Туда. В тот поселок. Где ты его видела. Я должна сама увидеть. Одна я боюсь. Поехали, умоляю!
— Ну ты даешь, подруга! — Марго покачала головой. — То слушать не хотела, чуть не разругались в пух и прах, а теперь — «поехали». А если он там? Что ты делать будешь?
— Не знаю, — честно призналась Варя. — Интуиция. Сердце колотится, как бешеное. Просто чувствую — надо ехать. Машина у подъезда.
— Ладно, авантюристка, — Марго махнула рукой. — Но твою-то машину он вмиг узнает. Оставляй ее у меня во дворе, за домом. Поедем на моей. Только дай пять минут, мужа предупрежу и оденусь нормально.
— Марго, спасибо. Он сегодня допоздна занят, я успею.
Поселок раскинулся в удивительно живописной низине. Слева от дороги серебрились под неярким осенним солнцем два небольших озера, похожих на близнецов. Дальше начинались аккуратные домики, а за ними стеной вставал темный, задумчивый лес. Окраина поселка застраивалась новыми, богатыми коттеджами из красного кирпича, но Марго уверенно вела машину дальше, туда, где дома были старше, но утопали в зелени палисадников.
— Только бы тетя Нина моя нас не заметила, — пробормотала Марго, вглядываясь в номера домов. — Она машину мою хорошо знает, любопытная, начнет потом расспросы.
— Так может, у нее и спросим? — осторожно предложила Варя.
— Нет. Они сюда переехали недавно, соседей почти не знают. Да и влезать не хочется. Вон тот дом, с синей крышей, видишь? — Марго указала рукой и припарковалась за автобусной остановкой метрах в пятидесяти от цели. — Ну, и что дальше? В шпионов играть? Будем сидеть и ждать, когда он выйдет?
— Хотя бы увижу эту женщину, — прошептала Варя, не сводя глаз с калитки. — Издали. А там видно будет.
— И что тебе это даст? По одной внешности разве поймешь, кто она ему? Я же тебе говорю: я видела, как она его обняла, как дети вцепились в него мертвой хваткой. Тут и гадать нечего.
Варе стало невыносимо жарко. Она опустила стекло, жадно вдыхая прохладный воздух.
— Ты права, это идиотская затея. Зря мы приехали. Лучше бы я дома, глядя в глаза, спросила.
Прошло всего несколько минут, которые показались Варе вечностью. И вдруг она увидела ее. Знакомый темно-синий внедорожник плавно подрулил к дому с синей крышей. Варя замерла, вцепившись побелевшими пальцами в сиденье. Из машины вышел Дмитрий. Он был в той же одежде, что и вчера. Сердце Вари пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
Дмитрий открыл багажник и начал доставать оттуда объемные пакеты, набитые, судя по всему, продуктами. В тот же миг калитка распахнулась, и оттуда пулями вылетели двое детей — мальчик лет десяти и девочка чуть помладше, с такими же, как у отца (как у него?!) темными вихрами. Они повисли на Дмитрии, схватили его за руки, что-то радостно крича. Он засмеялся, наклонился к каждому и поцеловал в макушки. А потом из калитки вышла ОНА. Высокая, мощная, с тяжелым узлом светлых волос на затылке. Она широко распахнула калитку, что-то сказала и, когда Дмитрий с детьми и пакетами прошел внутрь, закрыла ее за ними, даже не взглянув в сторону остановки.
В машине повисла звенящая тишина. Варя сидела, не в силах пошевелиться.
— Может, все-таки родственница? — тихо спросила Марго, хотя в ее голосе не было и тени уверенности.
— Ага, — эхом отозвалась Варя, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Верю ли я в это сама? Нет. С такой любовью, с такой радостью его встречают… Дети… Особенно дети. — Она глубоко вздохнула, вытирая слезы. — Поехали отсюда, Маргоша. Пожалуйста.
Обратная дорога прошла в молчании. Варя смотрела в окно на проплывающие мимо поля и перелески, но ничего не видела. Внутри была пустота, смешанная с горьким, обжигающим разочарованием. Теперь она точно поговорит с ним. Спросит прямо.
Дмитрий приехал поздним вечером. Варя уже не ждала его у окна, она лежала на диване в темноте, глядя в потолок. Услышав звук подъезжающей машины, она вздрогнула, но заставила себя не вставать. Щелкнул замок, в прихожей зажегся свет.
— Варь, ты спишь? — раздался его приглушенный голос.
— Нет, — ответила она, не двигаясь.
Он вошел в комнату, включил торшер. Мягкий свет залил угол, оставив большую часть комнаты в тени.
— Что случилось? — он сразу почувствовал неладное, подошел к дивану, присел на край. — Ты заболела? Выглядишь бледной.
— Голова болит, — ответила Варя первое, что пришло в голову, отводя взгляд.
— Тогда лежи, отдыхай. Я сам тут разберусь, — он поднялся и вышел на кухню, неся в руках большой пакет. — К знакомым заезжал, они овощей дали с грядки. Своих, настоящих. Сейчас положу в холодильник.
Варя слышала, как он гремит на кухне, ставит чайник. Через несколько минут он вернулся с двумя чашками чая, поставил одну на столик возле дивана и сел в кресло напротив. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени.
Он осторожно взял ее за руку, лежащую поверх пледа. Его ладонь была теплой и шершавой.
— Варя, — начал он негромко. — Ты знаешь, я много думал в последнее время. Мы знакомы всего ничего, пару месяцев. Для кого-то это мало, а для меня — целая жизнь. Я понял, что не хочу больше ждать. Я хочу, чтобы мы поженились. Как можно скорее. Хочу, чтобы ты стала моей женой.
Варя почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком. Если бы она не видела того, что видела, если бы ее сердце не разрывалось от боли, она бы сейчас растворилась в счастье. Но правда стояла перед глазами.
— Так быстро? — ее голос прозвучал глухо и чуждо. — Ты уверен? Не рано?
— Для меня нет, — твердо ответил он. — Мы можем жить и так, сколько захочешь. Но я хочу, чтобы ты знала: я нашел тебя. И хочу, чтобы этот статус был официальным.
— Дима, — она села на диване, наконец, посмотрев ему в глаза. — Слушай, нам нужно поговорить.
Он встревоженно вгляделся в ее лицо.
— Конечно. Я же вижу, что с тобой что-то не так. Давай поговорим.
— Нет, все в порядке, — она сжала его руку в ответ. — Просто слушай. Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, что бы ты ни сказал, я хочу быть с тобой. Но мне нужно знать правду. Всю.
Дмитрий нахмурился, но не отвел взгляда. Он молча ждал.
— Я была сегодня в поселке, — выдохнула Варя. — За озерами. Я видела тот дом с синей крышей. Видела тебя. И ту женщину. И детей.
Она замолчала, ожидая его реакции. Дмитрий не изменился в лице. Он лишь медленно выдохнул, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз, и его пальцы крепче сжали ее ладонь.
— Ты была там, — повторил он, и это был не вопрос, а констатация факта. Он опустил голову, помолчал, а потом снова поднял глаза, чистые и ясные. — Хорошо. Я рад, что так вышло. Мне самому давно нужно было тебе все рассказать, но я боялся. Думал, спугну, не поймешь. А теперь, выходит, сама судьба подтолкнула.
Он отпустил ее руку, откинулся на спинку кресла и начал рассказ, глядя куда-то в угол комнаты, словно видел там картины прошлого.
— Был у меня друг. Закадычный. Славка, Царствие ему Небесное. Мы с ним вместе росли, вместе в школу бегали, вместе в МЧС пошли. Потом он женился. На Любаве. Она из соседнего села была, статная, красивая, под стать ему — Славка наш богатырь был, под два метра ростом. Любовь у них была неземная. Дочка родилась, потом сын. Жили душа в душу. А потом Славка из МЧС ушел. Надоело ему сутками пропадать, захотелось каждый вечер домой приходить, к жене, к детям. Я его отговаривал, конечно. Говорил: «Потерпи, на пенсию раньше выйдешь». А он не захотел. Устроился на стройку, прорабом. Радовался, что каждый день дома. И так горько вышло… — Дмитрий замолчал, сглатывая ком. — Год назад. Обрушилась стена на стройке. Славка погиб. Вмиг.
В комнате стало тихо, только слышно было, как тикают настенные часы.
— Любава осталась одна с двумя детьми. У нее никого нет, родители сами старые, помощи ждать неоткуда. И я поклялся себе, что не брошу их. Что буду рядом. Не деньгами, не подарками — хотя и этим тоже. А просто… быть рядом. Память Славкина чтить. Чтобы дети знали, что у них есть защита. Что дядя Дима всегда придет на помощь. Я езжу к ним, когда могу. Помогаю по хозяйству, с уроками, с ремонтом. Они меня как родного принимают. Для них я — частичка Славки, его продолжение.
Он перевел дух и снова посмотрел на Варю. В его глазах стояла непрошеная влага, но голос был тверд.
— Вот такая правда, Варя. Та женщина — не жена мне. Любава — вдова моего погибшего друга. А дети — Славкины дети. Я не могу и не хочу их бросать. И если мы будем вместе, я буду продолжать им помогать. Ты должна это знать. Если для тебя это неприемлемо… я пойму.
Варя слушала, не сводя с него глаз. Каждое его слово отзывалось в ней сначала ударом, потом — теплом. Тяжелый камень, лежавший на сердце весь день, рассыпался в прах, уступив место огромной, всепоглощающей нежности.
— Дима, — прошептала она, и слезы хлынули из ее глаз, но это были слезы облегчения и благодарности. — Дима, прости меня. Прости за то, что я посмела думать о тебе плохо. За то, что следила, не доверяла. Я такая дура…
— Тише, тише, — он привлек ее к себе, обнимая крепко и надежно. — Ты не дура. Ты женщина, которая хотела знать правду. И ты ее узнала. Я не сержусь. Я сам виноват, что не рассказал раньше.
— Ты такой… — всхлипывала Варя, уткнувшись ему в грудь. — Ты такой настоящий. Золотой человек. Я даже не представляла, что такие бывают.
— Бывают, — усмехнулся он в ее макушку. — Просто редко встречаются.
Она отстранилась, вытерла слезы и улыбнулась. Впервые за этот долгий, мучительный день ее улыбка была настоящей, светлой.
— Знаешь что? — сказала она твердо. — Мы поедем к ним. Вместе. Я хочу познакомиться с Любавой. И с детьми. Я хочу помогать тебе. Мы будем покупать им подарки, вместе ездить, вместе заботиться. Если ты позволишь.
Дмитрий смотрел на нее с таким изумлением и счастьем, словно видел впервые.
— А овощи? — спросила Варя, кивая в сторону кухни. — Это от них?
— От них, — кивнул он. — Любава передала. Говорит, свои, без химии.
Варя встала с дивана, взяла его за руку и потянула за собой на кухню.
— Пойдем. Я сейчас сделаю нам ужин. Из этих овощей. А завтра же поедем и купим для ребятишек самый большой и вкусный торт, какой найдем в городе. И игрушки. Много игрушек.
Она включила свет на кухне, и он залил комнату мягким, уютным сиянием. За окном было темно, холодно, осенний ветер гнал по небу рваные тучи, но здесь, в этой маленькой квартире, было тепло и светло. Не только от лампочки под потолком. А от того огромного, чистого света, который зажегся в двух сердцах, наконец-то нашедших друг друга и поверивших друг другу без остатка.
Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели на звезды. Одна из них, самая яркая, казалось, подмигивала им с высоты, словно душа друга Славки, благословляя их союз и новую, большую семью, которой только предстояло родиться из этого горького и такого счастливого вечера.
