«Медицинский фарс для дурачков: как моя “парализованная” падчерица и её крёстный папаша-аферист превратили мою жизнь в сериал с таблетками вместо сценария…
В узком больничном коридоре, словно в раскалённой от летнего зноя печке, кипела особая, тревожная жизнь. Воздух, густой от запаха антисептика и влажной одежды, был наполнен немолчным гулом — сдержанным перешёптыванием, внезапными всхлипами, которые тут же гасились шиканьем, и назойливым, монотонным плачем самого младшего посетителя. Свет от тусклых ламп-трубок ложился на потёртый линолеум с его вечными дорожками-потертостями, которые две белокурые девочки-погодки в одинаковых голубых костюмчиках объявили внезапно появившимися волшебными озёрами. Их весёлые прыжки через эти воображаемые преграды вызывали волну негодования и колючих взглядов. Пожилая женщина, сопровождавшая их, смущённо опускала глаза, ловя на себе неодобрительные шёпоты: «И как такое допустимо? Совсем совесть потеряли».
Это всеобщее брожение внезапно замерло, будто наткнувшись на невидимую преграду. Тихий, жалобный скрип медленно отворяющейся двери разрезал шум, и в проёме возникла хрупкая женская фигура. Перед собой она осторожно катила инвалидное кресло, в котором неподвижно, словно фарфоровая кукла, сидела девочка-подросток. Её взгляд, устремлённый в неведомую точку перед собой, был пуст и бездонен, а руки безвольно лежали на коленях. Рядом с креслом, вцепившись тонкими пальчиками в его металлическую ручку, семенила малышка с глазами невероятного, прозрачно-изумрудного оттенка, в которых отражалась вся тревога этого места.
В столичной клинике это семейство едва ли привлекло бы особое внимание, но здесь, в небольшом посёлке, где каждый знал историю соседа, их появление каждый раз вызывало тихую волну сочувствия и любопытства. Об Алисе и её приёмной дочери Анне знали все. Молодая женщина, с лицом, отмеченным печатью тихого горя, никогда не делилась подробностями, но история эта, обрастая догадками, уже месяц кочевала из уст в уста.
Несколько лет назад Алиса связала свою судьбу с вдовцом по имени Дмитрий, воспитывавшим дочь Анну. Позже у них родилась общая дочь — Лиза. Малышка требовала много внимания, и Анна, чувствуя себя отодвинутой на второй план, затаила глубокую обиду на мачеху, обвиняя её в том, что та украла у неё отца. В доме часто звучали ссоры и горькие упрёки.
Почти два года назад жизнь семьи переломилась, как хрупкая ветка. Дмитрий погиб в ужасной аварии. В машине вместе с ним была Анна. Девочка чудом осталась жива, но её тело и разум, казалось, навсегда остались в том роковом мгновении. Многочисленные родственники со стороны отца, едва опомнившись от шока, поспешили откреститься от травмированной девочки. Их не прельстило даже солидное наследство Дмитрия. Они безропотно передали всё Алисе, лишь бы на их плечи не легла тяжкая ноша в виде неподвижного подростка с помрачённым сознанием.
Так Анна осталась жить с мачехой и маленькой Лизой. Средства от продажи имущества Дмитрия таяли, как весенний снег, уходя на бесконечные лечения, консультации, лекарства. Алиса продала просторную городскую квартиру и перебралась в этот тихий посёлок, что вызывало немало вопросов. Зачем, если в городе и медицина лучше, и среда адаптирована? Но, вероятно, всё упиралось в суровую арифметику выживания. Бывшие друзья и родня отвернулись. Работать полноценно Алиса не могла, редкие подработки едва покрывали самые насущные нужды. Они существовали на пенсию по инвалидности Анны и скудные пособия.
Несмотря на всё, Анна всегда выглядела опрятно, в доме было всё необходимое для ухода, её регулярно возили на процедуры. Было видно, что Алиса выкладывается до предела, неся свой тяжкий крест.
Дверь кабинета с табличкой «ХИРУРГ» приоткрылась, и в проёме показался высокий мужчина в белом халате.
— Алиса Викторовна, вы за направлением? — раздался его спокойный, бархатный голос, заметив их в конце коридора.
Женщина молча кивнула, собрала волю в кулак и медленно направила кресло вперёд, раздвигая немую стену любопытных взглядов.
— Мне необходимо обследование, — тихо произнесла она, протягивая врачу аккуратную папку с бумагами.
— Вы можете пройти необходимые процедуры и у нас, — мягко предложил мужчина, поправляя на голове шапочку. — Если будут вопросы, направим к узким специалистам…
— Нет, — её ответ прозвучал резко и окончательно. — Лучше сразу там, где мы наблюдаемся постоянно.
— Как пожелаете, — он едва слышно вздохнул. — Подождите, пожалуйста, здесь.
Врач уже собирался скрыться за дверью, когда к нему стремительно подскочила одна из ожидающих мам.
— Игорь Анатольевич, что же это такое? Сейчас же наша очередь! — залепетала она, сверкая возмущёнными глазами.
— Я лишь подпишу бумаги, передам Алисе Викторовне, и вы сразу заходите, — успокаивающе сказал он, и тон его голоса не допускал возражений.
Николай — так звали хирурга — вернулся в свой кабинет. За столом, погружённая в заполнение бесконечных бланков, сидела пожилая медсестра.
— Опять Воронцовы? — подняла она на него испытующий взгляд. — Девочке хуже?
Он лишь кивнул в ответ. Взяв со стола печать, он аккуратно поставил оттиск на листе и размашисто расписался.
— Не могу сказать ничего определённого, Галина Васильевна, — признался Николай, отодвигая от себя папку. — Чтобы судить о динамике, нужно вести пациента от начала и до конца. Я же видел лишь отрывки, обрывочные выписки из частных клиник. Внешне Анна Воронцова в наши редкие встречи выглядит… по-разному. Не мне оспаривать заключения коллег.
— Но сомнения есть? — с лёгкой, понимающей улыбкой спросила медсестра.
— Нет, что вы, — покачал головой хирург. — Как можно сомневаться в том, чего не знаешь до конца? Ситуация, безусловно, крайне тяжёлая.
Он не стал говорить вслух о том, что в последнее время его всё чаще грызли сомнения в истинности того, что было изложено в медицинской карте юной пациентки. Но строить предположения, основанные на мимолётных наблюдениях, и ронять зёрна подозрений в плодородную почву больничных сплетен — дело неблагодарное и опасное.
Случилось так, что Алиса приобрела дом всего в нескольких участках от скромной усадьбы Николая. Пустовавший соседний надел позволял хирургу иногда, сам того не желая, становиться невольным свидетелем сцен из жизни новых соседей.
Впервые его насторожило, когда однажды, проходя мимо, он услышал из-за забора сдавленный, но полный ярости девичий крик. Голос Алисы он бы узнал — это был не он. Николай понял, что кричит Анна. Он невольно замер, прислушиваясь. Та Анна, которую он видел в больнице, была тихой и апатичной, её речь — медленной и сбивчивой. Сейчас же она говорила быстро, чётко, на повышенных тонах, и в голосе звенела здоровая, не детская злоба.
Не выдержав, Николай толкнул калитку, вошёл во двор и постучал в дверь. В доме мгновенно воцарилась гробовая тишина. Ему открыла Алиса. Женщина была бледна, дыхание её сбивалось, будто она только что бежала.
— Простите за беспокойство, у вас всё в порядке? — спросил Николай. — Я услышал громкие голоса.
— Всё хорошо, — она быстро закивала, нервно поправляя прядь волос. — Просто небольшое разногласие. Бывает.
Она смотрела на него растерянной, вымученной улыбкой. Николай, извинившись, удалился.
Спустя некоторое время он встретил Алису в местной аптеке. Она всегда выглядела уставшей, но в тот день её состояние внушало тревогу: руки мелко дрожали, глаза были красны от бессонницы или слёз. Несмотря на тёплую погоду, на ней был плотный, закрытый свитер. Увидев соседа, она судорожно улыбнулась, поспешно сгребла покупки в сумку и почти выбежала из аптеки. Но взгляд Николая, натренированный годами практики, успел скользнуть по содержимому её корзинки: сильнодействующие анальгетики, антисептические растворы, бинты и пластыри в промышленных количествах.
Это уже не могло быть простой случайностью. При удобном случае Николай переговорил с воспитательницей детского сада, который посещала Лиза. Они были давно знакомы.
— Девочка добрая, очень тихая, — рассказывала воспитательница. — Немножко замкнутая, пугливая, плохо засыпает днём…
Николай согласно кивал. Всё это можно было объяснить тяжёлой атмосферой в доме.
— А синяки, ссадины? Не замечали ничего необычного? — осторожно поинтересовался он, делая вид, что беспокоится о безопасности ребёнка в связи с состоянием сестры.
— Нет, Николай Андреевич, что вы! Конечно, бывают шишки, как у всех детей, но ничего такого… — уверенно ответила женщина.
Долгое время больше ничего подозрительного не происходило. Николай даже начал корить себя за излишнюю подозрительность. Уставший вид Алисы — естественная плата за её ежедневный подвиг. Закрытая одежда — следствие депрессии и нежелания быть на виду. Лекарства? У кого из таких, как она, не болит голова или спина от непосильного труда? Мелкие травмы при уходе за лежачей больной — обычное дело. Ему стало стыдно за свои тёмные мысли, и он решил, что должен не подозревать, а предлагать помощь.
Однако помощь свою Алиса упорно отвергала. После нескольких попыток завести разговор она стала явно избегать Николая, сворачивая с дороги или делая вид, что не замечает его.
В первое утро своего отпуска Николай отправился на рыбалку. Лето дарило последние тёплые дни, и утро было тихим, прозрачным, окутанным легким, серебристым туманом, стелившимся по спящим улицам. Он шёл неспешно, наслаждаясь тишиной, с удочкой в руке и рюкзаком за плечами.
Проходя мимо дома Воронцовых, он заметил на крылечке чью-то фигуру. Сначала показалось, что это Алиса вышла подышать свежестью. Но, присмотревшись сквозь дымку тумана, он замер. На крыльце, уверенно опираясь на косяк двери, стояла Анна. Девочка что-то внимательно разглядывала в экране своего телефона, затем ловко спустилась по ступенькам и скрылась за углом дома.
Николай остолбенел. Он мог допустить временные просветления в сознании, даже некоторое улучшение речи под действием препаратов. Но ходить? Анна была парализована — об этом гласили все документы. Сердце его учащённо забилось. Отложив рыбалку, он вернулся домой, а затем поехал в больницу, чтобы вновь, уже с пристрастием, изучить все имеющиеся бумаги. Его смутило, что Алиса никогда не делала Анне снимков в их больнице, принося готовые из частных клиник. Она объясняла это удобством и привычкой. Но теперь это «удобство» обрело зловещий оттенок.
Он жаждал прямого разговора с Алисой, но боялся спугнуть. Встреча должна была выглядеть случайной. И возможность вскоре представилась. Через пару дней он увидел её в палисаднике, собирающей вишню. Быстро переодевшись в походную одежду, он с невинным видом направился мимо её дома.
— Доброе утро, Алиса Викторовна, — остановился он у низкого штакетника.
Плечи женщины дёрнулись. Она медленно обернулась, стараясь придать лицу выражение спокойствия.
— Доброе утро, — её голос, тихий и мелодичный, прозвенел в утренней тишине. — Не знала, что вы увлекаетесь походами.
— Рыбалка — моя отдушина, — улыбнулся Николай. — Улов часто скромный, зато мысли в порядок приводит.
— В детстве я обожала ходить с дедом на речку, — неожиданно поделилась она, и в её глазах на миг мелькнула тёплая искорка. — Он рыбачил, а я сидела на траве, ела бабушкины пирожки и ловила кузнечиков.
— Можете составить компанию, — предложил он. — Правда, удочка одна, но, как я понял, вы больше специалист по кузнечикам.
— Нет, что вы, — тень снова набежала на её лицо, и искорка погасла. — Я… я теперь их боюсь.
Воцарилась неловкая пауза. Николай чувствовал, как она внутренне сжимается, уходя в себя.
— Тогда, может, просто чай? — попробовал он снова.
— Благодарю, но не могу оставить детей, — ответ был мягким, но непререкаемым.
— Как чувствует себя Анна? — спросил Николай, глядя ей прямо в глаза.
— Всё нормально, — она ответила слишком быстро, и её пальцы нервно перебирали вишнёвые листья.
— Алиса, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Вы можете решить, что я лезу не в своё дело. Но мне кажется, вам нужна помощь. Настоящая. Если это так — вы можете на меня рассчитывать.
Она посмотрела на него долгим, пронизывающим взглядом. В её зелёных, как морская волна, глазах плескалась такая бездонная тоска и страх, что Николая сжало внутри.
— Спасибо, Николай Андреевич. Со мной всё хорошо. Правда.
Но он видел, как под тонкой кожей на её виске пульсирует жилка, как напряжены её плечи.
— Я рад, — просто сказал он.
— Но помощь ваша всё же понадобится, — вдруг оживилась она, и в голосе появилась неестественная, деловая живость. — Мне нужно новое направление на обследование для Анны. Вы сможете его выписать?
Николай почувствовал, как его обвели вокруг пальца. Она ловко сменила тему, уведя разговор в безопасное русло.
— Конечно, — сквозь зубы согласился он. — Я сейчас в отпуске. Это срочно?
— Нет, нет, мы зайдём, когда вы вернётесь. Удачной вам рыбалки! — она вновь улыбнулась той самой, вымученной улыбкой.
И вот они пришли. С папкой документов, с печатями, с направлениями к светилам из столичных клиник. Анна в кресле была безжизненна и отрешена, не реагируя ни на что. Николай подписал бумаги с тяжёлым чувством соучастника неведомого преступления. Он знал, что они вернутся с новыми рецептами, новыми диагнозами, и никто не придёт к нему за советом. Потому что им было что скрывать.
Вечером того же дня, уставший и измотанный, Николай сидел на крыльце своего дома, чистя яблоки для компота. Внезапно тишину разорвали нервные, торопливые шаги и отчаянный стук в калитку. Открыв, он увидел Алису. Она была страшна: бледная, с растрёпанными ветром волосами, задыхающаяся от ужаса.
— Николай Андреевич… Лиза… Она пропала!
Сердце Николая упало. Девочка исчезла из дома, пока Алиса, по её словам, ненадолго прилегла. Организованные поиски с соседями ни к чему не привели. Полиция, вызванная Николаем, допрашивала Алису, но та лишь бессвязно рыдала, не в силах толком ничего объяснить. Николай с ужасом наблюдал за ней и понял — это не просто стресс. Её сознание было затуманено чем-то более весомым. Его взгляд скользнул к окну дома Воронцовых — и он увидел там Анну. Девочка внимательно, слишком осознанно наблюдала за происходящим во дворе. Поймав его взгляд, она резко отпрянула в темноту.
Решившись, Николай вошёл в дом. В комнате Анны было темно, девочка лежала на кровати с закрытыми глазами. Он подошёл и взял её за руку.
— Пожалуйста, не надо! Не трогайте меня! — она резко села, её движения были скоординированными и быстрыми.
— Ты можешь ходить, — констатировал Николай.
В глазах девочки бушевала паника. Она оглянулась на дверь и прошептала, обливаясь слезами:
— Спасите меня от неё! Она делает из меня больную! Я устала быть её куклой! Она контролирует каждый мой шаг, даёт таблетки, от которых я теряюсь во времени… Я даже не знаю, какой сейчас месяц!
— А где Лиза? — спросил Николай, чувствуя, как ледяная волна подкатывает к сердцу.
— Не знаю! — всхлипнула Анна. — Я… я сегодня подменила наши стаканы с соком. Я думала, она что-то подсыпает и мне, и сестре… Мачеха уснула. А куда делась Лиза — не знаю. Я сама только очнулась…
Слова девочки обрушились на Николая лавиной. Его страшные догадки обретали форму. Он немедленно сообщил всё полиции. Алису задержали. Анну поместили в больницу для обследования. На горизонте же, как коршун, возник брат покойного Дмитрия — Сергей Воронцов, дородный, напористый мужчина с холодными глазами. Он мгновенно объявил себя законным опекуном племянницы и с неприятной готовностью начал говорить о скорейшем суде над «преступной мачехой».
Поиски Лизы продолжались, надежда таяла с каждым часом. Николай, измученный чувством вины и отчаяния, вернулся домой поздно вечером. Чтобы хоть как-то сбросить напряжение, он взялся колоть дрова. В ярости он с такой силой ударил по чурбаку, что топорище треснуло. Раздражённый, он отправился в старый сарайчик на краю участка, служивший складом, чтобы поискать замену. И там, в темноте, услышал тихий шорох, а потом — слабый стук из-под пола. Сорвав ржавые щеколды с крышки старого, неиспользуемого погреба, он направил туда луч фонаря.
Внизу, привязанная за ногу к столбу, сидела зареванная Лиза. Рот её был заклеен скотчем.
Осторожно спустившись, Николай освободил девочку и на руках вынес её на свет. Малышка молча, огромными глазами, смотрела на него, цепляясь тонкими ручками за его шею.
История начала раскрываться с пугающей скоростью. Анализы Анны не показали следов тех сильнодействующих препаратов, что были найдены в доме. Под давлением улик и после долгих разговоров с Николаем Алиса, наконец, сломалась и поведала ужасную правду.
Всё было инсценировкой. Инсценировкой болезни Анны, которую затеял Сергей Воронцов, чтобы получить контроль над наследством брата. Он угрожал Алисе расправой над Лизой, заставлял играть по своим правилам, подсыпал ей психотропы, чтобы та была покорной и «убедительной» в роли несчастной вдовы, тратящей всё на лечение падчерицы. Анна же, обиженная на мачеху и ослеплённая обещаниями дяди, стала соучастницей, не понимая до конца глубины его замысла. А когда Алиса, почувствовав неладное, начала искать выход, Сергей, опасаясь разоблачения, похитил Лизу, чтобы окончательно запугать её, и спрятал в самом неожиданном месте — у соседа-врача, рассчитывая, возможно, на двойную подозрительность в его адрес.
Сергея задержали при попытке продать очередную партию имущества, «отписанного» на лечение. Анна, осознавшая, как ею манипулировали, была сломлена. Но теперь у неё был шанс на настоящую помощь.
Вечер был тихим и ясным, когда Алиса вышла из здания полиции. Воздух, промытый недавним дождём, был свеж и прозрачен. Она стояла на ступеньках, вдыхая его полной грудью, словно впервые за долгие годы. Николай ждал её в стороне. Подойдя, он молча протянул небольшой букет полевых цветов — ромашек и васильков.
— Это… в знак примирения с моей подозрительностью, — смущённо произнёс он.
Алиса взяла цветы, и на её губах расцвела мягкая, неуверенная улыбка.
— Вы спасли мою дочь. И меня. Какие могут быть обиды?
Они поехали в больницу, к Лизе. По дороге Алиса, глядя в тёмное окно, тихо рассказывала о годах страха, лжи и беспомощности. Николай слушал, и сердце его сжималось от боли и гнева за неё.
В палате Лиза, уже почти уснувшая, встрепенулась, увидев маму. Тихий, счастливый шёпот, крепкие объятия, слёзы, которые наконец-то были слезами облегчения. Алиса прижимала к себе дочь, гладила её волосы и шептала слова утешения, которые, казалось, говорила и себе самой.
Потом она подняла глаза на Николая, стоявшего в дверях. Подошла к нему.
— Спасибо тебе, — сказала она просто, и в этих словах была целая вселенная чувств — благодарность, надежда, усталость и зарождающееся доверие.
Он обнял её — эту хрупкую, невероятно сильную женщину, прошедшую через ад и сохранившую в сердце свет. За окном окончательно стемнело, и в чёрном бархате неба зажглись первые, яркие звёзды. Они смотрели на них втроём — мать, дочь и человек, который вовремя протянул руку. Впереди был долгий путь исцеления — тела Анны, души Алисы, испуганного сердца Лизы. Но теперь этот путь вёлся не во тьме обмана и страха, а под чистым, звёздным небом, где всегда есть место надежде. А в тишине больничного коридора, где когда-то кипели тревога и нетерпение, теперь царил мир, обещая, что самое трудное осталось позади.
