От коровьего ведра молока до золотого обручального кольца: как я „приручила“ чужого быка-мужа, заставив деревню жевать языки вместо моей простокваши
Арина вышла из коровника, неся тяжелое, парное ведро. Белая струйка пара мягко вилась над краем. Она медленно пересекла двор, ступая по утоптанной тропинке меж грядок с поблекшей осенней зеленью. В доме, в тишине, разлила душистое молоко по стеклянным банкам, наблюдая, как тягучая белизна заполняет прозрачные сосуды. Всё было сделано тщательно, с привычной аккуратностью: вымыты руки под струей прохладной воды, убраны ведра, вытерт до блеска пол на кухне. Закончив, она присела на табурет у стола, сложив на коленях тонкие, работящие руки, и погрузилась в неторопливое ожидание.
К восьми часам, как всегда, пришли постоянные покупатели. Две старушки в платочках, соседский мальчишка и женщина с соседней улицы. Арина вручила каждому свертки с маслом, творогом, кувшины с молоком. Монеты и смятые купюры аккуратно сложила в старую шкатулку из-под конфет, спрятав её в укромный уголок буфета. На столе осталась стоять одна-единственная банка. Взгляд женщины скользнул к часам с тикающим маятником.
— Кирочка не пришла. Задерживается. Что ж, — тихо проговорила она, — у меня скоро сериал начнётся. Сама отнесу, с доставкой на дом.
Она подошла к зеркалу в прихожей, внимательно посмотрела на своё отражение. Ей нравилось то, что она видела: высокий, стройный стан, ясные глаза, волосы цвета спелого каштана, уложенные в изящную, будто плетёную корзинку, косу. Любая, даже простая одежда ложилась на неё удивительно ладно. Из соседней комнаты донесся едва уловимый шорох, и Арина вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей.
— Сестра? Ты дома? Я совсем забыла о тебе.
Алевтина, старшая сестра, была существом замкнутым и нелюдимым. Между сёстрами лежала пропасть в восемь лет и целая вселенная молчаливого отчуждения. Алевтина жила в собственном, тщательно охраняемом мире, не пуская в него никого, довольствуясь ролью уборщицы в деревенском клубе. После ухода родителей она осталась в доме тяжким, безмолвным наследством.
— Сестра, я ненадолго выйду, — сказала Арина, заглянув в полумрак комнаты.
Алевтина, как изваяние, сидела у окна, склонившись над развёрнутой газетой. В комнате царил густой сумрак, лишь бледный отсвет уличного фонаря ложился на подоконник. Что можно было разглядеть на пожелтевших страницах в такой тьме, оставалось загадкой. Арина щёлкнула выключателем, и мягкий свет люстры залил комнату, но женщина у окна даже не пошевельнулась.
Кира жила через улицу. Арина вышла, бережно неся банку с молоком. Длинное платье и накинутый на плечи вязаный кардиган подчёркивали её лёгкую, изящную фигуру. Она всегда следила за собой, даже здесь, в глухой деревне, где, казалось, сама жизнь призывала к забвению и простоте. Её походка была плавной и горделивой.
Когда она проходила мимо освещённого витринами магазинчика, из тёмных кустов внезапно вывернулась нетвёрдая мужская фигура. Это был Тарас, местный гуляка, от которого всегда несло перегаром и безнадёгой.
— Аришка, куда путь держишь? — хрипло рассмеялся он. — Твоей сестрёнке зять не требуется?
Женщина, не поворачивая головы, проплыла мимо, словно не заметив его.
— Чего, ослепла? — заворчал пьяница следом. — Ну-ну, королева на час… Гонору-то сколько, а ведь никому ты не нужна, старая дева!
Грубые слова, а затем и хлюпающий плевок, упавший в пыль у её ног, пронзили душу острой болью. До этого момента она несла себя и свой скромный дар с тихим достоинством, но теперь плечи её сгорбились, спина сжалась, а ноги, прежде ступавшие так уверенно, засеменили, будно стали ватными.
«Вот же негодяй, весь вечер испортил», — подумала она с горечью.
Его слова задели самое сокровенное. Арина тайно мечтала о простом женском счастье: о крепком плече рядом, о детском смехе в доме, о том, чтобы состояться как жена и мать. Но в деревне женихов на всех не хватало, их разобрали, как золотые монеты, и ей, перешагнувшей рубеж тридцати лет, не досталось ничего. И всё же её сердце, подобно Ассоль из старой сказки, всё ещё ждало своего корабль с алыми парусами.
«Вот выйду замуж, тогда он язык прикусит», — почти с отчаянием подумала она, приближаясь к дому Киры.
У ворот она замерла, услышав громкие, раздражённые голоса. Мужской, низкий и твёрдый, резал тишину:
— Обойдёшься! При разводе заберёшь только своё! Ничего моего тебе не достанется! Будем делить всё, до последней ложки!
Арина остолбенела, инстинктивно прижав к груди холодную стеклянную банку. Она затаила дыхание, прислушиваясь.
«Ох, не вовремя… Ссорятся. А я тут как тут».
Она ожидала, что Кира что-то возразит, закричит в ответ. Но на крыльцо выбежала сама хозяйка, заплаканная, с растрёпанными волосами.
— Арина, это ты? — удивлённо прошептала она, увидев подругу.
— Здравствуй, Кирушка. Принесла вам молочка.
— Ах, да, я совсем забыла, — сдавленно сказала Кира, вытирая ладонью щёку. — Проходи, в летнюю кухню. Чайку попьём.
Арина последовала за ней через тёмный двор в небольшую пристройку. Хозяйка усадила гостью за грубый деревянный стол, сама начала суетливо хлопотать у печки. Арина видела, как дрожат у подруги руки, когда та чиркала спичкой.
— Поскандалили с супругом? — мягко спросила Арина.
— Да, — кивнула Кира. Её глаза были красными и опухшими, а всё существо выражало такую беспомощную тоску, что стало больно смотреть. Понизив голос до едва слышного шёпота, Кира начала изливать душу:
— Ты была права, когда отговаривала меня. Куда я смотрела? Артём — человек жёсткий, скупой и вечно всем недовольный. Целый день ворчит: и посуду мою не так, и бельё развешиваю небрежно. И родителей моих не жалует, хотя они только и делают, что помогают нам. Всё ему не так, всё не по нраву.
— Он, милая, просто перестал тебя ценить, — тихо, но уверенно произнесла Арина. — Вы слишком разные. Ты — нежная, мечтательная. А он… Он словно ураган, сметающий всё на своём пути. Ваш союз был ошибкой с самого начала.
Кира встрепенулась, испуганно глядя на подругу широко раскрытыми глазами:
— Ты правда так считаешь?
Арина медленно кивнула:
— Более чем уверена. Теперь уже не исправить. Разве что расстаться… Но ты на это не решишься. Ты слишком мягкая. Хотя с твоей-то внешностью… Можно было бы в городе устроиться, работу найти, встретить другого человека. Там жизнь совсем иная.
Вероятно, резкие слова Арины упали на благодатную почву. Кира, всегда такая покорная, вдруг проявила невиданную решимость. Она тихо, без лишних слов, собрала свои вещи, аккуратно сложила в чемоданы и вывезла их в родительский дом. То же самое она проделала с маленькой дочкой. А затем, словно сговорившись с самой судьбой, исчезла из деревни, уехав не к матери, а прямиком в ближайший город.
Говорили, что она нашла там работу, сняла скромную комнатку и начала жизнь с чистого листа.
Арина вызвалась помочь. У неё остались связи со времён учёбы в техникуме, и она написала бывшим однокурсницам, умоляя их помочь Кире с работой и устройством девочки в садик. Кира, получившая эту помощь, была бесконечно благодарна и не планировала возвращаться.
Казалось бы, история обрела счастливый финал для одной из героинь. Но жизнь, с её причудливыми поворотами, приготовила неожиданный сюрприз. Спустя всего месяц после отъезда Киры, по деревне поползли удивлённые слухи: Арина собирается замуж. И женихом оказался никто иной как Артём, тот самый суровый муж, от которого сбежала её подруга.
Когда новость подтвердилась, многие возмущались открыто. Мать Киры, встретив Арину у колодца, даже не смогла сдержать гнева:
— Нехорошо вышло, Ариша! Руку к разводу приложила, да потом мужика-то к себе и прибрала! Не по-людски это! Вернётся всё бумерангом, не сомневайся!
На что Арина, выпрямившись во весь рост, спокойно отвечала:
— Разве плохого я вашей Кире желала? Она в том браке задыхалась, а теперь в городе, как птица на воле, парит!
— Дитя без отца осталось, грех на тебе!
— У вашей Киры хоть дитя есть! — парировала Арина, и в её голосе впервые прозвучала затаённая боль. — А у меня… никого. Разве я не имею права на свою долю счастья? Артём теперь свободный человек, почему бы и нет?
И она шла дальше, стараясь держаться всё так же гордо, но на душе было тревожно и неспокойно. «Со своим нравом мы справимся, — убеждала она себя. — Всё у нас получится».
Она старалась изо всех сил: кормила Артёма с руки, окружала заботой, дарила ему лучистые улыбки, от которых, казалось, таял даже лёд в его сердце. Но где-то в глубине души она понимала — битва только начинается, и предстояло ещё совладать с его крутым и взрывным характером.
Свадьбу сыграли скромную, почти тихую. Арина обошла всю деревню с приглашениями, но когда настал час, под цветущей яблоней во дворе, где накрыли стол, собрались лишь две старушки-покупательницы да вездесущий Тарас, на этот раз натянувший относительно чистую рубаху. Арина была в простом платье цвета топлёного молока, в мелкий горошек, а в волосы вплела единственную алую розу из своего палисадника. Она мечтала о фате и пышном платье, но решила — не к чему траты.
Артём внимательно, исподлобья наблюдал за новой женой, отмечая про себя её преимущества. Она была самостоятельна, хозяйственна, денег не транжирила, довольствовалась малым. Совсем не то, что изнеженная Кира с её бесконечными баночками кремов и нарядами. В доме у Арины царили безупречный порядок и чистота. Но вскоре он с изумлением обнаружил, что за внешней мягкостью скрывается стальной стержень. Когда он пытался голосом давить, Арина не распускалась в слезах, а твёрдо ставила на место. Она могла и дверь показать, и до поры до времени не впускать обратно.
Это было для Артёма в новинку. Он, привыкший к покорности, вдруг ощутил себя могучим зверем, попавшим в крепкую, но не тесную клетку уважения. Его это злило, но и восхищало одновременно.
И что удивительно — даже молчаливая Алевтина, тень в углу, дрогнула с приходом в дом мужчины. К сестре она была равнодушна, но зятя слушалась беспрекословно. А когда у молодых родился крепкий, голосистый мальчик, названный Антоном, Алевтина словно пробудилась от долгого сна. Она встала со своего кресла у окна и с неожиданной нежностью погрузилась в хлопоты около племянника, превратившись в заботливую, почти словоохотливую няню.
Жизнь текла своим чередом. Бывало трудно — характер Артёма порой давал о себе знать вспышками гнева. Но Арина училась не поддаваться, находила мудрые слова, а однажды, в порыве отчаяния, тоже собрала узелок. Однако Артём, к своему же удивлению, не отпустил её. Он остановил её на пороге, просил прощения, и в его голосе звучала неподдельная, raw тревога.
Годы текли незаметно. Кира изредка навещала деревню, чтобы повидать мать. Поначалу она проходила мимо дома Арины с высоко поднятой головой, делая вид, что не замечает ни цветущего палисадника, ни счастливых детских криков из-за забора. Но время лечит раны. Когда Кира обрела новое счастье в городе, вышла замуж за спокойного, внимательного человека, её обида потихоньку растаяла. Во время одного из приездов она сама остановилась у калитки.
— Ариша, — позвала она. — Выйди на минутку.
Арина вышла, вытирая руки о фартук.
— Знаешь, — тихо начала Кира, — вижу теперь, ты была права. Мы с Артёмом действительно были разными, несочетаемыми. Он меня не понимал и, кажется, не старался понять. А с тобой… Я вижу, как он изменился. Слушает тебя, помогает. Остаётся только дивиться, как тебе это удалось.
Арина смущённо улыбнулась, глядя куда-то в сторону, где Артём с сыном чинили забор. Лучи закатного солнца золотили их фигуры.
— Не знаю, Кирушка, — честно ответила она. — Наверное, просто каждому нужен свой человек. И каждому — своя мера терпения и своя форма любви.
И вправду было удивительно: один и тот же мужчина в разных союзах раскрывался с совершенно разных сторон. С Кирой он был бурей, с Ариной — становился крепким деревом, способным укрыть от непогоды. Арина не переделывала его — она просто, своим существованием, показала ему иную возможность быть собой. И он, сопротивляясь сначала, постепенно принял эти новые правила, найдя в них неожиданный покой.
—
Так и живут они теперь, в доме, где пахнет свежим хлебом и яблоками. В доме, где тишину нарушает не ссора, а смех мальчишки, где в окнах по вечерам горит неяркий, но такой тёплый свет. Арина иногда, закончив дела, выходит в сад. Стоит, слушает, как шумят листья на той самой яблоне, под которой когда-то играли их скромную свадьбу. Теперь её ветви отягощены румяными плодами. Она срывает одно яблоко, чувствует под пальцами гладкую, sun-warmed кожуру. Из открытого окна доносится голос Артёма, читающего сказку сыну. Голос ровный, спокойный.
Она смотрит на тропинку, уходящую к воротам, по которой когда-то, словно принцесса в изгнании, шла она с банкой молока, обиженная и одинокая. Теперь эта тропинка ведёт её домой. Не к месту проживания, а к тому самому сокровенному понятию, которое складывается из тысяч маленьких дел, из прощения, из уважения, из тихой радости за чужое, наконец обретённое, счастье. И она понимает, что её корабль, пусть и без алых парусов, давно причалил к берегу. Он оказался прочным, надёжным, выстроенным своими руками, и плыть на нём можно было только вдвоём, сообща преодолевая и штиль, и непогоду. А вокруг цвел её сад — немой свидетель и самый щедрый даритель этой простой, настоящей, выстраданной красоты.
