— Тебе, что ли, денег своих жалко отдать моей маме? — с негодованием произнёс Дима, глядя на жену.
Вика сидела за кухонным столом, не отрывая взгляда от своей тарелки. Дима, устроившись напротив, доедал ужин. В доме стояла тягостная, почти осязаемая тишина — такая плотная, будто навалившееся на плечи мокрое одеяло. Целую неделю они почти не разговаривали — с того самого вечера, когда Дима пришёл с работы, бросил на стол пачку квитанций и коротко буркнул: «Маме надо помочь».
Вика тогда промолчала, но внутри всё похолодело. Не от злости, а от изнеможения — от постоянного подсчёта зарплат, ипотеки и мечты об отпуске, который год за годом откладывался.
— Может, хватит молчать? — нарушил затянувшееся безмолвие Дима, откладывая вилку. Его глаза были усталыми, темными, но в них мерцала искра досады. — Мне что, одному здесь всё решать?
Вика медленно подняла голову. Хотела сказать что-то спокойное, но голос выдал её раздражение:
— Что опять, Дим? Опять про маму? Мы и так каждый месяц что-то отправляем. Или я не права?
Дима резко ударил ладонью по столу — не сильно, но достаточно, чтобы посуда дрогнула.
— Жалко тебе денег для моей матери, да? — он смотрел с такой злобой, что Вика невольно отпрянула. — Она одна, Вика! Пенсия смешная, ты же знаешь. А мы тут будем экономить на твоих капризах?
— На моих капризах? — голос Вики сжался. — Это ты про отпуск? Про то, что я пять лет не видела море? Или про то, что мы с тобой даже в кино не сходили?
— Да ладно, — Дима откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Кто в прошлом месяце купил платье за пятнадцать тысяч? По-твоему, это не хотелка?
Вика замялась. Платье… Она купила его потому, что устала чувствовать себя бесформенной тенью, потому что хотела хоть раз увидеть в зеркале не жену и не менеджера, а просто женщину. Продавщица улыбалась, говорила, что ей идёт. И она поверила. А теперь платье висело в шкафу, а она чувствовала себя виноватой.
— Дим, — Вика собралась с силами, — я не против помогать твою маму. Но у нас самих долги. Ты забыл про ипотеку? Машина снова не едет как надо. А если я скажу, что мне тоже помощь нужна? Моей маме, например?
Дима фыркнул, будто услышал глупость.
— У твоих родителей всё есть — живут на даче, ни в чём не нуждаются. А моя в однушке, с кричащими соседями, без лекарств!
— А нам на что жить? — Вика повысила голос. — Мы каждую копейку выкраиваем, чтобы твоей маме отправить. А мои родители — они что, не люди? Им помощь не положена?
— При чём тут твои родители?! — Дима резко встал, стул со скрипом отъехал по полу. — Я не прошу многого! Я просто хочу, чтобы ты поняла: моя мама не может сама справиться!
Вика тоже поднялась, сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Хотелось закричать, но она сдержалась, лишь сжав кулаки:
— А я, значит, должна справляться? Я каждый день работаю как проклятая, потом домой — готовить, убирать. А ты приходишь и начинаешь свою историю. Может, и мне кто-нибудь поможет?
Дима молчал, уставившись в угол. Потом глухо произнёс:
— Я думал, ты другая. Думал, ты понимаешь, что такое семья.
Щёки Вики вспыхнули. Хотела ответить, но вместо этого просто развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Сев на кровать, она уставилась в стену. Почему всё так? Ведь они любили друг друга.
Пять лет назад, когда они только поженились, всё было иначе. Они смеялись, строили планы, мечтали о детях. Теперь — только счета, ссоры и эта изматывающая усталость.
На кухне звякнула посуда. Дима что-то убирал. Вика закрыла глаза, пытаясь понять, как они дошли до такого состояния. И главное — как выбраться из него.
На следующий день Вика сидела в офисе, глядя в монитор, но мысли были далеко. Её коллега Наташа, заметив задумчивый вид, придвинула стул поближе.
— Вичка, ты чего такая расстроенная? Опять с Димой наговорились?
Вика вздохнула. Наташа была её подругой ещё со школьных времён — скрывать от неё что-то бесполезно.
— Да, вчера снова поругались. Из-за денег. Он хочет помогать своей маме, а я… я не против, но, Наташ, у нас ничего не остаётся. Я давно уже забыла, что такое нормальный отдых.
Наташа кивнула, постукивая ручкой по столу.
— У меня с Андреем тоже было похоже. Его родители постоянно просили помощи. Я сначала терпела, потом сказала: «Андрей, мы не банк». И он понял. Только с Димой сложнее, правда? Он же маменькин сынок.
— Не говори так, — Вика нахмурилась. — Он не сынок, просто ему тяжело видеть маму в трудной ситуации. Она действительно одна, и ей непросто. Но я тоже не железная.
— Вы вообще нормально разговаривали? Не кричали? — Наташа посмотрела с сочувствием.
— Пытались. Но он сразу возводит стены. Как будто я враг, а не жена.
Подруга задумалась и предложила:
— А ты с его мамой поговорила? Может, она и не знает, что из-за неё вы ссоритесь.
Вика покачала головой:
— Нет, не могу. Она доброжелательная женщина, но… я не представляю, как начать этот разговор. А вдруг обидится?
— Тогда разбирайся с Димой. Только не на повышенных тонах. Посидите как взрослые, посчитайте всё: сколько доходов, сколько расходов, сколько реально можете давать его маме. Цифры — вещь серьёзная.
Вика кивнула, но внутри души не было покоя. По пути домой она решила заглянуть к сестре. Маша жила в соседнем районе — в небольшой квартире вместе с мужем и двухлетним сыном. Когда Вика вошла, Маша как раз укладывала ребёнка спать.
— Ой, Вика! — обрадовалась сестра, обняв её. — Ты вся такая бледная. Что случилось?
Вика бросила сумку на диван и села рядом, наблюдая, как Маша собирает игрушки с пола.
— С Димой опять поссорились. Из-за денег. Он снова требует помогать его маме, а я… я уже не могу. Просто выгорела.
Маша присела рядом, вытирая руки о джинсы.
— Рассказывай, сколько он хочет давать?
— Пять тысяч в месяц. Иногда больше. А у нас ипотека, машина, да и просто жизнь стоит недёшево. Я не жадная, Маш, правда. Просто мне кажется, что я всё время тяну лямку одна.
Маша задумалась и спросила:
— А ты пробовала ему объяснить, что это тебя грузит? Не в ссоре, а спокойно?
— Пыталась. Но он сразу заводится. Говорит, что я не понимаю, что такое настоящая семья.
— Ну, мужики, — вздохнула Маша. — Слушай, а ты не думала поговорить с его мамой напрямую? Может, она сама скажет, что ей не нужно столько.
Вика покачала головой:
— Не могу. Она и так ко мне не очень. Уверена, что я отбираю у неё сына.
— Тогда поговори с Димой. Только не в истерике. Сядьте, распишите бюджет, чётко объясните, что вы тоже имеете право на свою жизнь.
Вика кивнула, хотя уверенности не было. Она знала, что Маша права, но как заставить Диму услышать? Вернувшись домой, она застала его за телефоном на кухне. Вздохнув, она сказала:
— Дим, давай поговорим. Без криков. Просто посчитаем доходы и расходы.
Дима поднял глаза. В них не было злости — только усталость.
— Хорошо, — ответил он тихо. — Давай.
Они уселись за стол с ноутбуком и блокнотом. Вика открыла таблицу, где хранились все их финансовые записи. Дима следил за экраном, и его лицо становилось всё серьёзнее.
— Вот, смотри, — Вика показала цифры. — Ипотека — тридцать пять тысяч. Коммуналка — семь. Продукты — около двадцати. Машина, бензин, всякие мелочи — ещё десять. После всего этого остаётся тысяч десять, если вообще ничего не покупать. А ты хочешь отправлять маме ещё пять. А если что-то сломается? Или мы решим себе позволить отпуск?
Дима молчал, рассматривая строчки с цифрами. Наконец сказал:
— Я понимаю. Но она же не чужая. Она меня растила. Я не могу её бросить.
— Я и не говорю бросать, — мягко возразила Вика. — Но у нас тоже есть своя семья. Мы с тобой. И у нас свои цели. Может, найдём компромисс? Например, три тысячи в месяц? Или будем помогать продуктами или бытовыми вещами?
Дима задумался, потом кивнул:
— Ладно. Давай попробуем так. Но я должен поговорить с мамой. Она не знает, что у нас так туго.
Вика немного расслабилась, хотя внутренне готовилась к новым испытаниям. На следующий день Дима поехал к матери. Вика осталась дома, стараясь не думать, как пройдёт их беседа.
Когда он вернулся, он выглядел измотанным.
— Как прошло? — не выдержала Вика, едва он снял куртку.
— Мама расстроилась, — Дима опустился на диван, массируя виски. — Сказала, что не хочет быть нам обузой. Я объяснил, что мы не против помогать, просто сами на грани. Вроде поняла.
— И что теперь? — Вика села рядом.
— Будем отправлять по три тысячи. И я предложил приезжать, помогать с делами. Она согласилась.
Вика кивнула. Это был шаг вперёд. Они обнялись, и впервые за много дней она почувствовала тепло его рук. Возможно, они справятся.
Прошёл месяц. Вика и Дима придерживались нового правила: три тысячи маме каждый месяц и помощь по факту — продукты, починка чего-то, уборка. Вика заметила, что Людмила Ивановна стала к ней добрее. Однажды, когда они вместе мыли посуду, женщина вдруг сказала:
— Вика, я не знала, что у вас такая ситуация. Думала, вы просто не хотите помогать.
— Мы хотим, Людмила Ивановна, — улыбнулась Вика, хотя внутри стало немного больно. — Просто у нас тоже свои заботы.
— Теперь понимаю, — кивнула женщина. — Спасибо, что не забываете меня.
В горле Вики разжался ком. Может, всё не так плохо. Дома они с Димой начали чаще разговаривать — не только о деньгах, но и о чувствах. Вика призналась, как сильно мечтает о поездке к морю. Дима откровенно сказал, что боится потерять связь между ними.
— Я не хочу, чтобы мы стали как мои родители, — сказал он однажды вечером. — Они всю жизнь ссорились из-за финансов.
— И я не хочу, — согласилась Вика, взяв его за руку. — Обещай, что если что-то будет не так — мы сразу поговорим об этом.
Дима кивнул. Они договорились откладывать немного каждый месяц — не ради большого отпуска, но ради надежды. В этом году, может, и не получится, но в следующем они поедут к морю. Вместе.
Жизнь не стала идеальной. Бывали споры, усталость, моменты раздражения. Но теперь Вика чувствовала, что они — на одной стороне. И это, пожалуй, было самым важным.
