Pofu.ru - Всё обо всём!

Три неразлучные подруги. Их детство закончилось в один миг — летним воскресеньем 41-го. Теперь одна спасает раненых под обстрелами, другая растит новую жизнь в тылу, а третья ищет своё счастье

Три неразлучные подруги. Их детство закончилось в один миг — летним воскресеньем 41-го. Теперь одна спасает раненых под обстрелами, другая растит новую жизнь в тылу, а третья ищет своё счастье

Её лицо изуродовала война, а сердце — тридцать три года одиночества: зима 1955-го подарила не снег, а мужика, который вместо того, чтобы шарахнуться от шрамов, вломился в её жизнь как танк

Её лицо изуродовала война, а сердце — тридцать три года одиночества: зима 1955-го подарила не снег, а мужика, который вместо того, чтобы шарахнуться от шрамов, вломился в её жизнь как танк

Он ушел в армию, не поцеловав меня, я вышла за другого и стала бесплодной от побоев, но спустя десятилетия наши тропинки к реке привели к одной скамейке

Он ушел в армию, не поцеловав меня, я вышла за другого и стала бесплодной от побоев, но спустя десятилетия наши тропинки к реке привели к одной скамейке

Август 1941-го пахнет гарью и полынью. Оказавшись в плену, политрук смотрит в объектив вражеского фотоаппарата спокойным и ясным взглядом. Его последняя мысль — о семье, а его образ, запечатлённый на плёнку

Август 1941-го пахнет гарью и полынью. Оказавшись в плену, политрук смотрит в объектив вражеского фотоаппарата спокойным и ясным взглядом. Его последняя мысль — о семье, а его образ, запечатлённый на плёнку

Соседка-ведьма откинулась в страшную грозу, а её дочь с внучкой бесследно исчезли. Теперь бабе не дают покоя эти тени прошлого, и она чувствует, как они начинают тянуться к её собственной семье, запутывая всех в необъяснимой и опасной паутине

Соседка-ведьма откинулась в страшную грозу, а её дочь с внучкой бесследно исчезли. Теперь бабе не дают покоя эти тени прошлого, и она чувствует, как они начинают тянуться к её собственной семье, запутывая всех в необъяснимой и опасной паутине

Сентябрь 1933-го. Донос на мужа в НКВД. Как соседский стукач из-за моей дочки воровать зерно начал, а потом спалил весь колхозный склад

Сентябрь 1933-го. Донос на мужа в НКВД. Как соседский стукач из-за моей дочки воровать зерно начал, а потом спалил весь колхозный склад

Как я, дрожащая от холода дворничиха без будущего, навела шухер в этом городе, превратив тряпку и швабру в пропуск в мир вип-клиентов, а потом послала к черту сынка олигарха, который смотрел на меня свысока, когда его дед умолял меня выйти за него замуж!

Как я, дрожащая от холода дворничиха без будущего, навела шухер в этом городе, превратив тряпку и швабру в пропуск в мир вип-клиентов, а потом послала к черту сынка олигарха, который смотрел на меня свысока, когда его дед умолял меня выйти за него замуж!

Бабка пьяная орала: „Мужик с работы — ему покой!“, а меня в десять лет учили стирать брату штаны вместо школы. Его жена швырнула немытые рубашки в лицо: „Я не твоя сиделка, калека!“ — и он наконец понял: в 1960-м „настоящий мужчина“ — это тот, кто жарит котлеты, а не спит, пока женщины шаркают тапками у его двери

Бабка пьяная орала: „Мужик с работы — ему покой!“, а меня в десять лет учили стирать брату штаны вместо школы. Его жена швырнула немытые рубашки в лицо: „Я не твоя сиделка, калека!“ — и он наконец понял: в 1960-м „настоящий мужчина“ — это тот, кто жарит котлеты, а не спит, пока женщины шаркают тапками у его двери

Голодный 1931-й вырвал у меня мать, колодец и детство — но не имя. Я выжила, пока они жрали чужой хлеб в сельсовете, а мой отец-трус прятался за спиной мачехи

Голодный 1931-й вырвал у меня мать, колодец и детство — но не имя. Я выжила, пока они жрали чужой хлеб в сельсовете, а мой отец-трус прятался за спиной мачехи

«Гнедко, гни копыта — волки дупло отгрызут!» Митрофаныч, пьяный в дым, хрипел в ледяную мглу. Из темноты вышли голодные волки. Три километра кошмара: зубы хищников в пятисот метрах, деревня — как мираж

«Гнедко, гни копыта — волки дупло отгрызут!» Митрофаныч, пьяный в дым, хрипел в ледяную мглу. Из темноты вышли голодные волки. Три километра кошмара: зубы хищников в пятисот метрах, деревня — как мираж

Эта деревенская дуреха не просто бегала за парнем — она вцепилась в его судьбу, как клещ в бычью шкуру. Он ушёл на фронт, чтобы забыть её. А она за это время стала хозяйкой в его доме

Эта деревенская дуреха не просто бегала за парнем — она вцепилась в его судьбу, как клещ в бычью шкуру. Он ушёл на фронт, чтобы забыть её. А она за это время стала хозяйкой в его доме

СССР 1957 год. Главный механик выгнал жену-фронтовичку ради доярки с накрашенными губами, а та ему тут же рога наставила — история, от которой сгорело всё село и задумался райком!

СССР 1957 год. Главный механик выгнал жену-фронтовичку ради доярки с накрашенными губами, а та ему тут же рога наставила — история, от которой сгорело всё село и задумался райком!