Pofu.ru - Всё обо всём!

Когда твоя «ранимая» младшая сестра забирает твоего жениха, а мама просит понять и простить — остаётся только исчезнуть из их жизни. Но однажды случайная встреча в парке с коляской заставит всех вспомнить, кто кому на самом деле должен. И просить прощения будет уже не Вера

Когда твоя «ранимая» младшая сестра забирает твоего жениха, а мама просит понять и простить — остаётся только исчезнуть из их жизни. Но однажды случайная встреча в парке с коляской заставит всех вспомнить, кто кому на самом деле должен. И просить прощения будет уже не Вера

МИСТИКА. У Веры внутри словно поселился вирус чистоты: она моет руки до крови и не может уснуть, не оттерев плиту. Она готва обвинить в этом злую цыганку или завистливую соседку, пока случайно не понимает, что её проклятие — это бумеранг за одно единственное грубое слово

МИСТИКА. У Веры внутри словно поселился вирус чистоты: она моет руки до крови и не может уснуть, не оттерев плиту. Она готва обвинить в этом злую цыганку или завистливую соседку, пока случайно не понимает, что её проклятие — это бумеранг за одно единственное грубое слово

МИСТИКА. Хозяйка дома сама толкнула меня в объятия своего мужа, сама поливала сухой цветок в комнате погибшего сына — и улыбалась. Я считала её чудаковатой, пока не узнала, что вынашиваю не просто ребенка, а душу, которую вырвали у небытия

МИСТИКА. Хозяйка дома сама толкнула меня в объятия своего мужа, сама поливала сухой цветок в комнате погибшего сына — и улыбалась. Я считала её чудаковатой, пока не узнала, что вынашиваю не просто ребенка, а душу, которую вырвали у небытия

Мистика. Однажды вечером к нему на лавочку подсела старуха в старомодном пальто и попросила об одной странной услуге — сходить к ее соседкам и передать, чтобы те сожгли подаренный ею пуховый платок. Он согласился, даже не зная, с кем разговаривает, а на кону стоит не только ее упокой

Мистика. Однажды вечером к нему на лавочку подсела старуха в старомодном пальто и попросила об одной странной услуге — сходить к ее соседкам и передать, чтобы те сожгли подаренный ею пуховый платок. Он согласился, даже не зная, с кем разговаривает, а на кону стоит не только ее упокой

Некрасивая женщина, которую в деревне считали «вековой девой», но которая однажды осмелилась полюбить так, как не умеют молодые и красивые. Она приняла в свой дом чужого жениха, согрела его, простила ему всё — даже предательство. А когда спустя годы он вернулся

Некрасивая женщина, которую в деревне считали «вековой девой», но которая однажды осмелилась полюбить так, как не умеют молодые и красивые. Она приняла в свой дом чужого жениха, согрела его, простила ему всё — даже предательство. А когда спустя годы он вернулся

Соседи звали её «Рябиной» и крутили пальцем у виска из-за её немыслимых сапожков с кисточками. Но когда их украли, женщина перестала улыбаться, а коровы на ферме — давать молоко. Кто и зачем вернул пропажу глубокой ночью, и почему весь поселок теперь носит ей цветы

Соседи звали её «Рябиной» и крутили пальцем у виска из-за её немыслимых сапожков с кисточками. Но когда их украли, женщина перестала улыбаться, а коровы на ферме — давать молоко. Кто и зачем вернул пропажу глубокой ночью, и почему весь поселок теперь носит ей цветы

Она примеряла украшения свекрови и ревновала мужа к призракам из прошлого, пока случайные письма не привели её на порог к той, кого она считала разлучницей. То, что она увидела там, заставило её впервые в жизни опуститься на колени не от боли, а от стыда

Она примеряла украшения свекрови и ревновала мужа к призракам из прошлого, пока случайные письма не привели её на порог к той, кого она считала разлучницей. То, что она увидела там, заставило её впервые в жизни опуститься на колени не от боли, а от стыда

Она вошла в зал встречи выпускников всё той же «Анечкой» — с наивными глазами и улыбкой, за которую ей прощали всё. Но когда бокалы наполнились, прозвучало имя, которое двенадцать лет никто не смел вспоминать. И тихий октябрьский вечер превратился в суд, где даже самая чистая сказка дала трещину

Она вошла в зал встречи выпускников всё той же «Анечкой» — с наивными глазами и улыбкой, за которую ей прощали всё. Но когда бокалы наполнились, прозвучало имя, которое двенадцать лет никто не смел вспоминать. И тихий октябрьский вечер превратился в суд, где даже самая чистая сказка дала трещину

Семьдесят лет она вышивала в тишине и ждала знака от единственной любви, которую забрала у нее река. Но чудо пришло не из прошлого, а из будущего — в виде маленькой девочки на трёхколёсном велосипеде, которая назвала её бабушкой и заставила старое сердце оттаять

Семьдесят лет она вышивала в тишине и ждала знака от единственной любви, которую забрала у нее река. Но чудо пришло не из прошлого, а из будущего — в виде маленькой девочки на трёхколёсном велосипеде, которая назвала её бабушкой и заставила старое сердце оттаять

Маленькая Катя сжимала в руках потрепанного зайца и верила, что чуда не будет. Её никто не ждал. Но когда судьба уже списала её со счетов, на перроне появился тот, кто должен был стать для нее чужим. Эта история о том, как одна случайная встреча может переписать всё прошлое и подарить будущее, в которое никто уже не смел верить

Маленькая Катя сжимала в руках потрепанного зайца и верила, что чуда не будет. Её никто не ждал. Но когда судьба уже списала её со счетов, на перроне появился тот, кто должен был стать для нее чужим. Эта история о том, как одна случайная встреча может переписать всё прошлое и подарить будущее, в которое никто уже не смел верить

Её считали слишком доступной и слишком любвеобильной для её возраста. Но однажды ночью, отмывая пол от чужой крови вместе с одиннадцатилетним сыном, она поняла: главную роль в её жизни играет не очередной любовник, а тот мальчик, который теперь навсегда будет хранить их общую тайну

Её считали слишком доступной и слишком любвеобильной для её возраста. Но однажды ночью, отмывая пол от чужой крови вместе с одиннадцатилетним сыном, она поняла: главную роль в её жизни играет не очередной любовник, а тот мальчик, который теперь навсегда будет хранить их общую тайну

В роддоме, среди криков четырех новорожденных, одна мать, обессилев, бросает своего малыша на кровать — но в ту же секунду другая женщина, Вера, прижимает чужого сына к груди и кормит своим молоком, будто чувствуя: через двадцать лет именно этот ребенок с родимым пятном на щеке станет единственным, кто сможет спасти ее собственного сына

В роддоме, среди криков четырех новорожденных, одна мать, обессилев, бросает своего малыша на кровать — но в ту же секунду другая женщина, Вера, прижимает чужого сына к груди и кормит своим молоком, будто чувствуя: через двадцать лет именно этот ребенок с родимым пятном на щеке станет единственным, кто сможет спасти ее собственного сына