Она украла дом у вдовы и прогнала сестру, но не знала, что стены помнят всё и мстят страшнее любого колдуна. Жадная невестка осталась одна у разбитого корыта, пока та, кого она выгнала, построила настоящее счастье вопреки всему
1950 год. Осень в Красном Луге выдалась ранней и холодной. Ветер гулял по улицам, срывая последние пожелтевшие листья с берез, и загонял жителей в избы раньше обычного. В доме Тимофея и Марии Карповых было тесно, дымно и шумно. Печь гудела, дети бегали по лавкам, а в углу, за занавеской, плакал грудной малыш.
Варвара стояла посреди горницы, прижимая к себе четырехлетнего сына Колю. Ее пальто, потертое на локтях, пахло сыростью и дорогой. Она смотрела на отца, и в глазах ее стояла немая мольба, которую Тимофей Карпов упорно не желал замечать.
— Дурьи мысли это все, Варвара, понимаешь? — Отец грозно сдвинул брови, его голос гремел под низким потолком. — Ежели мужик уму-разуму бабу учит, то знамо, за дело. А Виктор твой — уважаемый человек, героем вернулся в сорок пятом. Не наговаривай на него напраслину перед людьми.
— Папа, — Варвара сделала шаг вперед, но споткнулась о брошенную на полу кочергу. — Руку поднимает не только ведь на меня, но и на Колю. А что с него возьмешь, кроха? Он же еще ничего не понимает, только пугается.
Тимофей махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.
— А то же внука своего я не знаю? Еще тот проказник. Для пацана крепкая рука нужна, иначе разбалуется, это же не девка. Мужик должен расти строгим.
— Можно подумать, ты меня баловал, хоть и девкой я родилась, — тихо, но с горечью произнесла Варвара. — Синяки тоже крепкой рукой ставили.
— Варька, вот чего ты, а? — Отец повысил голос, и в избе на миг воцарилась тишина. Даже дети перестали возиться. — Ну куда ты еще с дитенком в эту хату? У Ивана жена пятым беременна, да еще мы с матерью. Друг у друга на головах будем, что ли? А у вас с Виктором дом добротный, фронтовой, живи да радуйся!
— Да не до радости мне, коли бьет… — Варвара опустила голову, и тяжелая прядь волос упала на лицо.
— А все оттого, что языкастая ты больно. Будь с мужем помягче, поласковее. Слово ласковое и кость ломит.
— Нет у меня для него ни нежности, ни ласки. Бать, ну пусти в дом со Степкой. Хоть на чердаке перекантуемся до весны.
— Ты али глухая, али совсем не соображаешь. Ну куды? Куды я тебя пущу, а? Даже чердак и тот занят, там Оксанка, племянница твоя старшая, ночует вместе с сестричкой Валей. Борька, племяш твой, со мной и с бабкой спит. Ну куды, вот скажи? В сарай? Так холодно там, скотина и та мерзнет. И вообще, сколько раз тебе было сказано? Замуж вышла, почитай, ломоть отрезанный. Своя семья, свой быт. А этот дом, как положено, братцу твоему Ивану достанется. Родовое гнездышко.
Варвара молча развернулась. Спорить дальше было бессмысленно. Стена отчуждения между ней и отчим домом выросла не за один день. Она вышла на крыльцо, плотнее закутывая сына в платок. Воздух был морозным, кололо щеки.
Ей было обидно до слез. Да, она все понимала: дом, где всего две махонькие комнаты и одна общая горница с печью, маловат для такого большого семейства. Но в душе все же сидела заноза от того, что для старшего брата Ивана — всё, а она, как выразился отец, отрезанный ломоть. Вышла замуж — и поминай как звали. Мать к себе Колю не берет, сама приходит в редкие дни, когда соскучится, хотя сноха Клавдия и Иван скучать не дают, с завидной регулярностью рожая родителям все новых внуков. Оксанка и Валя еще в конце тридцатых родились, Борис — в начале сорок шестого, а через два года и младшенький Саша на свет появился. Сейчас Клавдия опять беременна. И всё насмешливо смотрит на нее, на Варвару. Как будто соревнование устроила: кто больше нарожает, тот и главнее. А Варваре и одного Николая хватает, не знаешь, куда с ребенком податься.
Виктор рано без отца остался, так что даже свекрови у неё нет, чтобы защитили или словом поддержали. Только он сам и есть её семья.
Вспоминая свою свадьбу, Варвара погрустнела. Виктор вернулся в июле 1945 года. На груди ордена и медали, серьезный и красивый молодой мужчина с уставшими глазами. Он сразу обратил внимание на восемнадцатилетнюю Варю. Красиво ухаживал, рассказывал истории, которые с ним случались за те сложные четыре года. И она, восхищаясь его смелостью и мужеством, утвердительно ответила, когда он замуж её позвал. Уже на следующий год родился сын Николай. Все было хорошо, пока боль в голове после контузии не стала проявляться все чаще и чаще.
Виктор ревел как дикий зверь, хватаясь за голову. Уж и по врачам его водили, и травы заваривали, но боли возникали снова и снова. И в такие моменты он становился будто сам не свой. Варвара тогда стала понимать: когда у мужа начинает болеть голова, лучше просто молчать и подчиняться. Велено что-то принести — молча сделала и все. Но потом характер Виктора стал все больше ухудшаться. Даже в дни, когда не болела голова, он срывался на нее и кричал, потом стал замахиваться, а в последнее время мог и ударить не только её, но и Колю. После просил прощения, плакал, целовал руки, но разве можно такое прощать? Сперва она пыталась его понять, проникнуться его болью. Но дальше хуже. Хотела уйти, а куда? Отец не пускает.
— Мама, мама-а-а! — навстречу ей из калитки бежал босоногий сын, несмотря на холод. — Бате плохо!
Варвара вздрогнула и подхватила его на руки.
— Опять голова болит? — спросила она, чувствуя, как холодеют руки.
— Да, сильно-сильно. Он лежит и не встает.
— Знаешь что, Николай, пойдем-ка лучше к реке, переждем. — Она знала, что может попасться под горячую руку мужу в таком состоянии.
— Нет, там батя, батя зовет! — он тащил ее за рукав в сторону дома, и Варвара, вздохнув, пошла следом. Сердце её сжалось недобрым предчувствием.
Виктор лежал на кровати, тихо постанывая. Лицо его было серым, покрытым испариной.
— Витя, Витя, что с тобой? — В таком состоянии она еще мужа не видала. Обычно он ходил по комнате, метался, а тут лежал пластом.
— Все, помираю, кажись… — простонал он, не открывая глаз. — Прости, Варя, прости за все. И сына вырасти хорошим человеком. Не дай ему стать таким, как я.
— Витя, ну чего ты? — она по-настоящему испугалась. Ей вдруг стало его жаль. Он лежал сейчас такой беспомощный, что все обиды улетучились прочь, растворились в страхе потери.
— Ты меня в форме схорони, ладно? В парадной.
— Какие похороны, ну что ты? — она гладила его по вспотевшему лбу. — Фельдшера позвать?
— На этот раз все, отмучился, — закрывая глаза, прошептал Виктор.
И это было правдой. К полуночи Виктора не стало. Последний час Варвара и пришедший фельдшер просто молча наблюдали за ним, потому что ничего не могли поделать. Он бился как раненый зверь по кровати, катался по ней, потом затих и просто часто-часто дышал, словно воздух стал слишком густым для его легких. И вот его не стало…
Поцеловав мужа в лоб, едва он испустил дух, Варвара не сдержала горючих слез.
— Простила я тебя, Витя, простила. Спи спокойно.
А как не простить, когда на твоих глазах человек мучается, а помочь ты ему не можешь?
Хоронили его всем селом. Каждому жителю Красного Луга было жаль Виктора, которому всего 34 года было. Герой, а жизнь такая короткая и тяжелая.
— Ну вот, Варвара, ты и вдова… — Клавдия положила руку на плечо невестке. В голосе её звучало что-то металлическое, чужое. — Не этого ли ты хотела? Свободы?
— Ты ополоумела? — зыркнула на нее Варвара, стряхивая руку. — Конечно, у нас с Виктором не все ладно было в последнее время, но смерти желать и в мыслях не было.
— Не страшно одной-то в таком доме? Ночью одной страшно бывает.
— А чего бояться? Как-нибудь уж с Колей проживем. Не впервой.
После поминок Варвара взяла фотоальбом и стала смотреть фотографии. Вот Виктор с сослуживцами в Сталинграде, вот они в Праге, а вот и в Берлине. Следом шла свадебная фотография, где Варвара и Виктор счастливо улыбаются в объектив. Какой, на самом деле, она счастливой была… Тогда она ещё не знала, что война не заканчивается с последним выстрелом.
После сороковин к ней вдруг пришел председатель колхоза, Семен Семеныч. Присев напротив на табурет, он пытался начать разговор, пряча глаза в пол.
— Не темни, Семен Семеныч, чего случилось? Неужто Зорька сдохла, а мне отвечать? — на ферме была больная корова, оступилась и упала, сломав ногу. Как раз в «Варькин день», то есть, когда она была на ферме на работе.
— Да не, Зорька на поправку идет, наш ветеринар волшебник, так что не бойся. Дело тут такое, товарищ Карпова… — Он замялся, теребя в руках кепку.
— Ну, что за дело? Выкладывай! — сложив руки на груди, она откинулась на спинку стула. Чуйка её не подвела.
— В общем, вам с Николаем надо переехать в дом родителей. К Тимофею.
— Чего ради? — она аж подпрыгнула от неожиданности. — Это дом моего мужа покойного. А я его вдова и имею права здесь жить с сыном. Закон есть закон.
— Это дом не Виктора, позабыла разве? — Председатель наконец поднял на неё взгляд. — Это колхозное имущество, за счет государства построенное и выделенное ему в пользование как фронтовику. Пока он жив был — ваше. А теперь… фонд жилья нужен.
— И кто же тут поселится, а? — Варвара уже догадывалась, просто хотела уточнить, чтобы знать, кого ненавидеть.
— Не бойся, не чужие. Твой брат Иван с женой и шестью детьми.
Варвара ухмыльнулась, но смех вышел горьким. На самом деле да, пятая беременность принесла Клавдии и Ивану двойню — мальчиков. Значит, не зря Клавдия в течение недели белила стены в сельсовете, а Иван запасал сена в председательское подворье. Всё было решено заранее.
— А если нет? — тихо спросила Варвара.
— Что значит — нет? — удивился Семен Семеныч. — Приказ есть.
— А то и значит, что нет. Дом моего мужа, и я буду здесь жить с сыном. И точка. Я здесь прописана.
— А вот тебе мое слово — ты к родителям, а Иван с Клавдией сюда. Ну уж так вышло, извиняй. У них-то шесть деток, а у тебя один сын. Тебе легче.
Он вышел, хлопнув дверью, а Варвара еще долго смотрела в окно на серое небо. Клавдия, конечно, подсуетилась. Не зря она зачастила к ней в гости после похорон, якобы утешить вдову. На самом деле к дому приглядывалась. Меряла стены взглядом. Ни стыда, ни совести.
Она пыталась поговорить с братом, но он лишь бормотал что-то невнятное, глядя в землю.
— Ну, шестеро у нас, понимать надо, Варь. Не поместимся мы у батьки.
— А я тут каким боком? — насмешливо спрашивала она, чувствуя, как внутри закипает злость. — Нам тесно в родительской хате.
— А не многовато вам будет? Дом, который отец отстроил, тебе достается, так еще и дом Виктора у нас забрали. А как же мой Николай? Ему тоже место нужно.
— А Николай вырастет, и сам себе дом построит, — хихикнула Клавдия, входя в горницу без стука. — Давай, шустрее собирайся, мы свои узелки уже сложили. Эх, наконец-то попросторнее будет, дом Виктора больше родительского будет. Когда Витя помер, я сразу поняла, что нужно тебя к родителям, а нам сюда переселяться. Заживем счастливо, да, Вань? — ткнула она мужа в бок.
Клавдия радовалась, даже не скрывая этого. Её глаза блестели жадным огнем. Варвара в очередной раз подивилась её наглости, жадности и глупости. И бесхребетности брата.
— Ага, будет вам счастье на чужом несчастье, — зло ответила Варвара. — Но помните, стены помнят.
— Ты точно решила ехать? — Мать настороженно смотрела на Варвару, вытирая руки о передник. Через полгода после смерти Виктора ушел на тот свет и отец Варвары, Тимофей. Дом опустел, но Иван с семьей уже занял лучшие комнаты.
— Да, мама, и больше не отговаривай. Нечего мне здесь делать. Корни здесь гнилые.
— А я? Как же я тут буду одна? — голос матери дрогнул.
— А ты не одна, вон, через шесть домов сыночек твой любимый с невестушкой живут. И внуков тебе нарожали полон двор, так что не одна ты будешь. А я в город. Там работа, там будущее для Коли.
— И как тебя Семен Семеныч отпустил? Без справки не пустят.
— Отпустил, и все. Так, мама, мне утром вставать раньше обычного, давай спать ложиться.
Варвара ушла в комнату, где когда-то спала с Виктором, и легла на кровать. Ну вот и все, последняя эта ночь в отчем доме, а завтра она уже будет в городе. Её одноклассница Зина работала на ткацкой фабрике и жила в общежитии. Они встретились случайно в городе, когда Варвара приезжала за документами, и разговорились. Позже Зина написала Варваре весточку и сообщила, что есть в общежитии место, аккурат соседняя комната с ней. И на работу ее возьмут, места есть.
Она пришла к председателю и выложила все, как есть. Тот не хотел сперва отпускать, но Варвара была настойчивой. В конце концов она разозлилась и заявила, что если он ее в город не отпустит, она сама поедет, и прямиком в органы. Пусть они разбираются, как так получилось, что жена фронтовика, героя, была выселена из дома, данного ему колхозом для пользования.
— Может, ничего и не сделают, а нервишки потрепают. Семен Семеныч, либо ты в город меня отпускаешь с документами, либо я буду пытаться возвращать дом через суд. У меня свидетели есть, как вы меня выгоняли.
— А ты думаешь, я на тебя управу не найду? Я ведь тоже могу в лагеря тебя отправить. Найду за что, — хмуро ответил он, бледнея.
— Так и я за словом в карман не полезу, мало ли какие фантазии у меня будут. Семен Семеныч, давай разойдемся с миром. Отпускай в город и живи тихо и спокойно. Мне ваши разборки не нужны, мне жить надо.
— Товарищ Карпова, да что вы себе позволяете! — он весь вспотел и покраснел, чувствуя, что почва уходит из-под ног.
— Ох, что-то мне на помощь хочется позвать, а там мало ли что люди подумают… Я красивая баба, молодая, вы год назад вдовцом стали. Скандал вам нужен?
Он встал, открыл сейф и вытащил документы. Дрожащими руками подписал справку.
— Ступай, чтобы завтра ноги твоей в селе не было. Ну до чего ты склочная и противная баба, Варька? Не знаешь, что ожидать от тебя.
— Вот и славно, Семен Семеныч, вот и славно. Счастливо оставаться.
И ранним утром Варвара и Николай отправились на станцию. Паровоз гудел, выпуская клубы пара в холодное небо. По дороге в новую жизнь Варвара не обернулась. Она смотрела только вперед.
С матерью она, хоть и редко, но общалась. Сама в деревню лишь пару раз приезжала, привозя Николая на недельку, да и мать, приезжая в город, чтобы что-то купить на ярмарке, заглядывала к Варваре. С братом она не общалась, он и сам не стремился с сестрой беседы вести. Ему вдруг не до этого стало — выпивать начал. Да так, что порой его в дом мужики заносили. Так мать рассказывала в редкие письма.
Зато у Варвары все было хорошо — она работала на фабрике, жила с сыном в общежитии. В семь лет Николай пошел в школу, учился отлично. А она наконец встретила мужчину, который начал за ней ухаживать. Не торопил, не требовал, просто был рядом.
1955 год.
Она не видела мать уже два месяца. Наступил март, а в селе на дороге всегда в это время распутица, грязь по колено. Следом начался апрель, с затяжными дождями. В конце концов, в середине апреля наконец выдались солнечные теплые деньки, и Варвара в выходной день решила поехать в деревню и обрадовать мать новостью, что в мае она выходит замуж за Дмитрия, инженера цеха, который целых четыре года добивался ее руки и сердца.
Ступив на родную землю, Варвара с сыном шла уверенно в сторону отчего дома. Пройдя мимо дома, где жил брат с женой, она вздохнула горько. Так они и не помирились за эти годы, да и желания не было. Только грустно вот как-то — раньше перед домом она цветы высаживала, теперь там ничего не растет, пустая земля, поросшая бурьяном. Крыльцо покосилось, неужто брат не может починить? Виктор вот, муж ее покойный, тот на все руки мастер был, да и у Ивана вроде руки из правильного места растут, так отчего бы не взять в руки молоток, да починить? А некогда, пьет он горькую, а Клавдии что? Она с детьми…
Она уже дошла до дома матери, как вдруг ее соседка, баба Нюра, окликнула.
— Варька, ты что ли? Гляжу, вроде ты.
— Ну я, тетя Нюра. Не узнали? — Варвара улыбнулась, но улыбка замерла на губах, увидев лицо соседки.
— Ох, глаза бы мои тебя не видели. И чего притащилась? — злобно спросила соседка, перекрестившись.
— Вы чего, тетя Нюра? — удивленно посмотрела на нее Варвара. — Что я вам сделала?
— Бесстыжая ты девка, вот что я скажу. На мать наплевала, даже на похороны не соизволила явиться. Срам!
— Какие похороны, вы о чем? — она затряслась, предчувствуя беду. Холод пробежал по спине.
— Ты невинную тут из себя не строй! Мать твоя померла, вот о чем! Я у твоих спросила, почему тебя нет на похоронах, так они сказали, что ты отказалась приезжать, что работа у тебя, и вообще, не собираешься ты марать свои городские туфли о нашу деревенскую грязь.
— Как померла? — жалобно спросила она, и голос сорвался. — Когда? Почему мне не сказали?
Тут тетя Нюра нахмурилась и уставилась на нее.
— Так тебе и правда не доложили? Но как же? — теперь она выглядела растерянной. — Клавдия ведь сказала, что ты не захотела ехать на похороны. Что в обиде ты.
— Тетя Нюра, не знала я ничего, — заплакала навзрыд Варвара, присаживаясь на лавку у ворот. — Не сказали мне, даже телеграммы не прислали. Почему умерла? Отчего?
— Так заболела, жар у нее, живот болел, а тут как назло дорогу размыло, в город не довести. Из села выехать не успели, поплохело ей, за живот держится, орет, потащили ее в Ясенево, к Петровичу. Тот на стол ее положил, но сделать ничего не успел, померла она. Петрович говорит, что у нее этот был.. апеди..анпеди… с чем-то там.
— Аппендицит с перитонитом? — спросила Варвара, вытирая слезы.
— Точно, он самый. Говорит, поздно обратились. Да ты в дом иди, там Оксанка с муженьком, ребенок у них родился неделю назад.
— Как Оксанка? Она здесь живет? — удивилась Варвара. — В материнском доме?
— Ну да, аккурат после смерти твоей матери Оксана с мужем сюда переехали. Клавдия ваша все вещички таскала, да шибко довольной выглядела. Словно праздник у нее.
— Тетя Нюра, за Николаем присмотрите? — соседка кивнула, и Варвара, повернувшись к девятилетнему сыну, показала кулак: — Прилично себя веди, понял? Я скоро.
Она буквально влетела в дом, в котором ранее жила с мужем Виктором. У печи возилась Клавдия, двое младших деток рядом с ней были, остальные во дворе сидели. Пахло щами и чем-то кислым.
Варвара схватила со стола стеклянный стакан, запустила его в свою невестку, да промахнулась, и осколки разлетелись по полу. Клавдия взвизгнула, прикрывая лицо руками.
— Ты чего, окаянная!
А Варвара, выскочив на улицу, крикнула Борису:
— Младших забери и чтобы носа не показывал в дом, покуда я не уйду.
Племянник послушно забежал в дом и забрал младших от греха подальше. Он видел разъяренное лицо тети и понимал, что ничего хорошего его мать не ждет. А ведь он, ребенок, говорил ей, что надо сообщить о бабушкиной смерти. Но мать не послушала.
Варвара вернулась в дом, где стояла бледная Клавдия, схватив в руки кочергу для защиты.
— Да что же ты за змея такая? — закричала на нее Варвара, и голос её гремел под потолком. — Какой корысти ради ты не сказала мне про то, что мамы не стало? Почему? Да еще и такое про меня перед всеми наговорила! Туфли я запачкать боялась? Так? А вот я сейчас руки свои запачкаю, — она угрожающе пошла к ней, но Клавдия выставила впереди кочергу.
— Не подходи! Убью!
— Почему? Просто ответь мне! Ради чего?
— А что мне было делать? Оксане с мужем негде жить было, у свата трое сыновей, Никита младший, зятек мой. А старшие жен привели. Ну где это видано, чтобы столько хозяек на кухне были? Мать ни в какую не хотела впускать внучку к себе, все говорила, что дом этот Николаю достанется, сыночку твоему. Что, мол, мы с Иваном уже свое получили. А тут свекровушки не стало, вот я и испугалась, что после ее смерти ты дом себе заберешь. А на кой он тебе? Ведь ты в городе неплохо устроилась. Но я подумала, что пусть Оксана перейдет в него жить, родит, председатель за ней дом оставит, а ты, значит, как уехавшая из села, на дом претендовать не сможешь, — быстро тараторила она, глаза её бегали. — Я ж заради детей только. Чтобы им крыша над головой была.
— Ты… Ты… — Варвара не могла подобрать подходящих слов. Слезы душили её. — Я, конечно, знала, что ты баба глупая и жадная. Но чтобы настолько? У меня в голове не укладывается. Ты с чего решила, что я на дом претендовать буду? По себе людей судишь? Не для того я из села уезжала, чтобы сюда вернуться. Мне твой хлев даром не нужен!
— Но мать.. — глаза Клавдии бегали из стороны в сторону, — она говорила, что дом Николаю достанется…
— И поэтому ты потихоньку провернула делишки, не сказав мне ничего? Да будьте вы прокляты — и ты, и дом этот! Чтоб вам в нем счастья не было!
Варвара вернулась к соседке тете Нюре, забрала сына и пошла с ним на кладбище. Посетив погост, навестив мать и отца, Варвара вернулась в город. На душе было пусто, словно выжженное поле.
Прошло 15 лет.
Варвара, которая работала и училась во время замужества, уже работала мастером цеха. Её муж Дмитрий стал инженером на другом производстве, куда его переманили из ткацкой фабрики. С Дмитрием у них родилось двое детей — Даша и Андрей. Семья была крепкой, дружной. Николай, который окончил школу с отличием, поступил в летное училище и служил Родине, присылал письма с фотографиями в форме.
Ни о брате, ни о его семье она ничего не слышала. Первое время она приезжала на кладбище к родителям, но потом перестала, поминая их дома. Простить брата и невестку за то, что про мать не сказали, она не могла. Эта рана не затягивалась.
И вдруг однажды в конце смены ее подозвал начальник цеха.
— Варвара Михайловна, у нас новый работник, — крикнул он из кабинета, и Варвара подошла. — Это Лаптева Клавдия Петровна. Уборщицей к нам в цех. Расскажи тут все, покажи. Ну, сама знаешь. Кабинет закроешь, а я домой.
Варвара вздрогнула и посмотрела на женщину, которая стояла в дверях. Это была тень прежней Клавдии. Сутулая, в дешевом платье, с беззубым ртом.
— Клавдия? — тихо спросила Варвара.
— Варька! — гневно сверкая на нее глазами, воскликнула женщина. В воздухе повисло молчание. Начальник цеха уже ушел, они стояли в кабинете одни. Тишина звенела в ушах.
— Что ты здесь делаешь? — сглотнув ком в горле, спросила Варвара.
— Ты! Это ты во всем виновата. — Клавдия вдруг начала кричать, размахивая руками, в которых была тряпка. — Только ты виновна в том, что с нами случилось! Какая же ты гадкая, стоишь тут, вся такая красивая, хорошо одетая, а нам страдать! — Клавдия завыла, покрывшись красными от злости пятнами.
Варвара налила ей воды из графина и протянула. Руки её не дрожали.
— Успокойся, иначе сейчас сторожа позову и он тебя выведет. Быстро расскажи, что случилось и что я такого сделала, что ты так себя ведешь?
— Это ведь ты, — прихлебывая из стакана, запричитала Клавдия. — Это ведь ты тогда дом прокляла! И меня вместе с ним? И чего? На нас беды посыпались. Мы с Иваном в этот дом переселились, молодым свой отдали. Думали, раздолье будет.
Слово «свой» резануло Варваре ухо, и она усмехнулась, но Клавдия продолжила, не замечая.
— Поначалу Иван помер, сердце прихватило. Пил сильно, очень пил. Потом двойнята мои, Петя и Ваня, заболели и померли один за другим. Зимой дело было, печка плохо грела.
— А что врачи? — спокойно спросила Варвара.
— Какие врачи у нас в селе? Я травки им заваривала, но не помогло.. — всхлипывала Клавдия. — А тут еще жена Борькина стала меня со свету сживать, поругались мы с сыном крепко, вот и уехала я из деревни в город. Пусть поймут, как им без матери, сами за мной прибегут. Вот, у Валентины в городе живу, работу ищу. А она меня гонит.
— Так, а я тут при чем? — удивленно спросила Варвара. — Моя какая вина? Я в городе жила все эти годы.
— Прямая. Дом ты прокляла! Именно в этом доме Иван помер, затем Петя с Ваней, а следом у нас с невесткой ругань пошла. Оксанка меня выжила, сказала, что я старая ведьма.
— Послушай меня, — мягко произнесла Варвара, присаживаясь на стул. Она смотрела на эту женщину без злости, только с усталостью. — Я всегда поражалась твоей глупости и с раннего детства недоумевала, что в тебе мой старший брат Иван нашел. И вот сейчас не удивляюсь. Ты меня в бедах винишь, а вот себя не видишь? Не думала ли ты, что из-за жадности своей ты у разбитого корыта осталась, без ничего? Без угла даже своего! Иван твой от пьянки помер, а в том, что двойняшек твоих не стало, тоже ты виновата. Надо было к врачам обратиться, а не травками лечить. А жену Бориса я понимаю — жить с такой свекровью как ты, то еще испытание. И наконец нашлась та, об которую ты зубы сломала. Во всех своих бедах виновата ты. Мужа не сберегла, не сумела заставить его бросить пить, да он может из-за жизни с тобой и начал к бутылке прикладываться! А детей ты не лечила, вот итог. Оглянись вокруг себя — твоя глупость и жадность всех близких тебя лишила.
— Да пошла ты! — Клавдия встала, и гордо вскинув голову, вышла, шаркая ногами.
В цеху она больше не появлялась. Как-то Варвара увидела ее — она дворником работала, убирала территорию больницы. Сгорбленная, маленькая фигурка в серой телогрейке.
Варвара больше не возвращалась в родную деревню. Не к кому больше туда ездить. И нет у нее больше отчего дома, а за могилками Борис и Оксана следят.
Зато она счастлива в браке, у нее есть дети и хорошая работа. Дом её наполнен смехом внуков. Иногда она даже была благодарна Клавдии за ее алчность и глупость. Если бы не эти два ее качества, кто знает, уехала бы Варвара из родной деревни или нет? Осталась бы терпеть, ждать подачек от брата. Но тогда бы она не встретила Дмитрия и у нее не было бы Даши и Андрея. Не было бы счастья видеть сына летчиком.
Все, что не делается, все к лучшему. Жизнь, как река, обтекает камни и несет к морю. Варвара посмотрела в окно цеха. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. Впереди была ночь, а за ней — новый день. И этот день принадлежал ей.
