«Мы прожили 30 лет. Я знаю, как он дышит во сне и что любит на завтрак. А он променял это на «чувства из института» и ушел к женщине с идеальным фотошопом. В ту ночь я не плакала — я забила морозилку льдом и составила список. Список того, как вернуть его обратно, чтобы он сам умолял остаться. Первый пункт — встреча с его новой пассией
Говорят, первая любовь похожа на оспины — если переболел в юности, шрамы остаются на всю жизнь, но сама болезнь уже не возвращается. Врали, видимо. Или это была какая-то другая зараза.
Моя история началась с того, что мой мир, выстроенный за тридцать лет, как добротный бревенчатый дом, дал трещину. Причём трещина пошла не от фундамента, а прямо с крыши, от антенны, которая ловила чужие сигналы.
Мы с сестрой росли под девизом матери: «Самое ценное, что у вас есть, — это не квартира и не машина, а репутация. И второе — это ваше достоинство». Мать была женщиной старой закалки, с железобетонными принципами. Наверное, поэтому я вышла замуж за Игоря, не имея за плечами ни одного романа. Он стал моим первым мужчиной. Моим единственным. Я же у него была… не первой. Но меня это никогда не волновало. До поры.
В то воскресенье утро было томным и ленивым. За окнами нашего дома в старом районе Тихореченска набухала почками черёмуха. Игорь пил чай с мятой, глядя в одну точку. Потом поставил кружку, хрустнул пальцами и выдал фразу, которая расколола тишину, как топор колет полешку:
— Вера… Я, наверное, перееду.
Я машинально продолжила намазывать масло на бутерброд. Масло крошилось, потому что холодное.
— В командировку? — уточнила я, хотя по его лицу поняла: нет, не в командировку.
— Я встретил Елену. Помнишь, я рассказывал? Мы в институте вместе учились. Первая любовь. И это… оно никуда не делось, Вер. Оно просто ждало своего часа. Я не хочу тебя обманывать. Это было бы подло.
Он говорил, а я смотрела, как за окном соседский мальчишка гоняет мяч. Мяч бился о стену гаража: бум-бум-бум. В ритм его слов. Дети выросли, квартира большая, внуки скоро пойдут… Он говорил что-то ещё про честность и про то, что чувства не выбирают. Но в горле пересохло так, будто я съела пустыню. Я молча показала пальцем на графин.
— Тебе плохо? — он вскочил, налил воду. — Вера! Только не пугай меня.
— Мне? — мой голос прозвучал хрипло, как у каркающей вороны. — Мне отлично. Счастье, знаешь ли, приходит и уходит, а рыбу всегда надо чистить свежей.
Я выпила воду, чувствуя, как она проваливается в ледяную пустоту внутри. Потом встала и пошла в ванную. Щелчок замка отрезал меня от него, от его слов, от всего мира. Я включила воду на полную, чтобы он не слышал, как я дышу. Но он слышал. Он всегда всё слышал.
— Вера! Открой! — он долбил в дверь кулаком. — Я выломаю!
— Игорь, отстань! Дай мне просто умыться!
— Я пошутил! Выходи! — крикнул он с той стороны с такой интонацией, будто правда надеялся, что это сойдёт за шутку.
Я посмотрела в зеркало. Оттуда на меня уставилась женщина, похожая на старую куклу, которую уронили в лужу. Волосы тусклые, под глазами мешки, нос распух. Красавица. Я покрутила головой так и эдак. Боже, за что он вообще со мной столько лет прожил? Запал любви, видите ли, у него новый. Нашёл себе заначку чувств.
Я умылась ледяной водой, причесалась, поджала губы и вышла с видом королевы, которую только что свергли с престола, но она делает вид, что просто решила прогуляться пешком.
Он стоял в коридоре, бледный, с трясущимися руками. Жалкий. И эта его жалкость не принесла мне облегчения. Напротив. Мне захотелось на воздух. Вон из этой квартиры, где ещё пахнет его одеколоном.
— Игорь, я выйду в сквер. Не ходи за мной.
— Вера, а сердце? Вдруг давление?
— А что сердце? — усмехнулась я. — Сердце у меня теперь, видимо, в режиме ожидания до конца своих дней. Не ходи.
Он хотел возразить, но я надела куртку и выскользнула за дверь.
Сквер имени Гагарина был залит солнцем. Молодые мамы чинно катили коляски-трансформеры, дед на скамейке читал газету, собачница с таксой боролась за поводок. Жизнь шла своим чередом. Я села на свободную лавку и стала всматриваться в лица женщин. Какая из них — она? Та самая Елена? Вон та, в берете? Или эта, с седыми кудряшками? И где он её откопал? На сайте одноклассников? Или случайно столкнулись в очереди за колбасой? Мысль о том, что он искал её, писал, договаривался о встрече, жгла огнём. Я вдруг поняла, что мне жизненно необходимо это знать. Увидеть её. Потрогать. Понять, чем она лучше.
Я вернулась домой минут через сорок. Игорь сидел на кухне, на том же месте, и смотрел на остывший чай.
— Ты здесь? — спросила я с прохладцей.
— А где мне быть? — он поднял на меня глаза. — Вера, давай поговорим?
— А мы уже поговорили, — я повесила куртку. — Ты свои планы озвучил, я услышала. Вопросов нет.
— Вера, перестань.
— А что такое? — я села напротив. — Я просто хочу понять механику. Это она тебя нашла или ты её?
Он тяжело вздохнул, понял, что отвязаться не получится.
— Она написала в мессенджер. Пару месяцев назад. Случайно наткнулась на мою страницу, говорит.
— Ага. Случайно. В интернете всё случайно, особенно когда ищешь бывших ухажёров. И что дальше? Кофе пили?
— Мы просто встретились пару раз. Поговорили.
— О первой любви, конечно. О несбывшихся надеждах. Игорь, ты как мальчишка, ей-богу. — Я скрестила руки на груди. — Как её зовут-то? Не томи.
Он замялся, заерзал на стуле.
— Вера, ну зачем тебе?
— Хочу знать имя той, ради которой муж тридцатилетнего брака готов разменять тапки на чемодан. Или у неё есть какая-то тайна? Может, её звать никак, а кличут как-то иначе?
— Елена, — выдохнул он. — Елена Ветрова.
— Лена. — Я растянула губы в улыбке, хотя внутри всё кипело. — Красивое имя. Популярное. Не то что я — Вера, скучная, старая, надёжная.
— Вера…
— Молчи. — Я поднялась. — Я рада за тебя. Правда. Ищи своё счастье. А я себе, пожалуй, тоже найду кого-нибудь. Погорячее. Вон, фитнес-тренеры всякие. Или, может, Ромку из школы гляну. Он, говорят, развёлся недавно.
— Вер, ну зачем ты это говоришь? Ты же не такая!
— А какая я? — я уже уходила в спальню, бросив через плечо: — Кофе не хочу. Голова болит. Буду лежать.
Я упала на кровать, уставилась в потолок и поняла, что соврала. Голова не болела. Болела душа. Острая, колющая боль, словно туда воткнули раскалённую спицу. Я полежала минут пять, прислушиваясь к шагам Игоря на кухне, потом тихонько взяла ноутбук. Соцсети — вот где сейчас живут все секреты.
Захожу на страницу мужа. Друзей много, но ни одной Елены Ветровой в списке нет. Хитрец! Удалил? Или она не добавлялась? Я начала методично просматривать его подписчиков, лайки, комментарии под старыми фото. Ничего. Пусто.
И тут моё внимание привлекла женщина с аватаркой, где она стояла на фоне моря. Золотистый песок, бирюзовая вода, она в соломенной шляпе и с бокалом. Имя — Алла. Город — Марбелья. Замужем за иностранцем. В друзьях у мужа. Я открыла её страницу, пробежалась по фотографиям и… внутри что-то ёкнуло. На одной из старых фотографий, ещё институтской, где все стоят с лыжами, кто-то обвёл кружочком симпатичную девушку с длинной косой. Подпись: «Ленка Ветрова, наша звезда!».
Вот она! Я перешла по тегу, но страница была закрыта. Зато я нашла Ветрову в другом месте. «ВКонтакте». Профиль был открыт.
Я впилась глазами в экран. На аватарке — эффектная шатенка с идеальным макияжем, глаза в пол-лица, на плечах мех. В статусе — «Живу здесь и сейчас». Подписана на группы про психологию отношений, астрологию и… кулинарию. «Вкусные рецепты для любимого». Последний пост — цитата: «Судьба сводит людей, чтобы они дали друг другу второй шанс». И сердечко.
Меня захлестнула волна такой злости, что захотелось швырнуть ноутбук в стену. Вот она — охотница. Расставила сети, закинула удочку, и мой наивный Игорь попался, как пескарь на червя. «Первая любовь», «чувства вспыхнули». Бред. Просто женщина в возрасте, с хорошим фотошопом и жаждой приключений решила скрасить досуг.
Я уже хотела закрыть страницу, как вдруг в разделе друзей у Елены мелькнуло знакомое лицо. Мужчина с седыми висками, в дорогом пальто, стоит у новенького джипа. Я присмотрелась. Ромка! Роман Корецкий! Мой одноклассник, который когда-то в девятом классе таскал мой портфель и приносил мне в библиотеку шоколадки. Мы не виделись лет двадцать. Я слышала, что он уехал в областной центр, занялся строительным бизнесом, разбогател, развёлся.
Сердце забилось чаще. Вот он, ключ! Если кто и знает всё о Лене Ветровой, так это Ромка. Они же учились в параллельных классах, могли пересекаться.
Я нашла Романа в Фейсбуке. Написала личное сообщение, стараясь быть милой и непринуждённой: «Роман, привет! Узнал? Твоя старая знакомая по прозвищу Веретено. Помнишь такое? Не ожидаешь? Есть дело. Не мог бы ты уделить мне полчаса?»
Ответ пришёл через час. Он согласился встретиться в ресторане «Старый город», в центре.
Я отпросилась с работы (сказала, что к стоматологу). Дома устроила настоящий марафон красоты. Нашла в шкафу платье, которое купила три года назад на юбилей свекрови и ни разу не надевала. Тёмно-синее, с глубоким вырезом. Накрутила волосы, нанесла вечерний макияж (днём!). Духи. Туфли на каблуке. Из зеркала на меня смотрела совсем другая женщина. Не та, что плакала в ванной сегодня утром. Женщина, готовая к бою.
В ресторане я пришла на двадцать минут раньше. Села за столик у окна, чтобы видеть входящих, и заказала себе бокал вина. Пальцы чуть дрожали, когда я подносила бокал к губам.
Роман появился ровно в назначенное время. Вошёл уверенно, как хозяин жизни. Дорогое пальто, идеально подстриженная седина, лёгкая улыбка. Он оглядел зал, увидел меня, и на его лице отразилось искреннее удивление, смешанное с восхищением.
— Вера? — он подошёл, наклонился и поцеловал мне руку, как в старом кино. — Ну, ты даёшь! Я думал, увижу школьницу в фартуке, а тут сидит роковая женщина. Ты прекрасно выглядишь.
— Ром, перестань, — смутилась я, но на душе потеплело. — Спасибо, что согласился приехать. Я знаю, ты занятой человек.
— Для тебя — всегда свободен. — Он сел напротив, щёлкнул пальцами, подзывая официанта. — Ты пьёшь вино? Отлично. Принесите нам бутылочку вашего лучшего красного и… Вера, ты голодна?
— Не знаю, — честно призналась я. — У меня ком в горле.
Официант принёс вино. Роман разлил по бокалам, поднял свой.
— За встречу.
Мы чокнулись. Я сделала глоток. Вино обожгло горло и разлилось теплом в груди.
— Ром… — я поставила бокал. — Я, наверное, сразу к делу. Иначе не смогу. Я в ужасной ситуации.
Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд стал серьёзным.
— Я слушаю.
— Игорь уходит от меня. Мой муж. К первой любви. — Я сглотнула. — К Лене Ветровой. Ты её знаешь, я видела у тебя в друзьях.
Роман нахмурился, откинулся на спинку стула.
— Ветрова? Люська, что ли? — переспросил он, и в его голосе мелькнули смешливые нотки.
— Она у тебя в друзьях как Людмила, — уточнила я. — Но муж сказал — Елена. Видимо, для разных аудиторий у неё разные имена.
Роман усмехнулся, достал сигареты, но, вспомнив, что в зале не курят, убрал.
— Вера, хочешь честно? Твой муж — герой-любовник, конечно, но долго он эту ношу не потянет. — Он наклонился ко мне ближе. — Я эту Люсю знаю шапочно. Были пару раз на общих тусовках. Она производит впечатление, когда стоит в красивом платье и молчит. Но если с ней пожить…
— Что? — я подалась вперёд. — Ром, говори!
Он замялся, но потом махнул рукой.
— Да ладно, не велика тайна. Она жуткая неряха. И готовить не умеет — одни полуфабрикаты. У неё двое детей от разных мужей, и оба с ней не живут, потому что она их пилит каждый день. И храпит она, Вера. Я как-то на даче у друзей ночевал, стены тонкие — слышал. Такой храп, что стёкла звенят. Твой Игорь, он же у вас, поди, к тишине и борщам привык?
Я слушала и чувствовала, как внутри меня разворачивается какая-то странная пружина. Злорадство? Надежда? Облегчение?
— Ром, — прошептала я, — ты не представляешь, какую службу мне сослужил. Но это ещё не всё. Мне нужно…
Я не договорила. Потому что над столом раздался голос, от которого у меня кровь застыла в жилах.
— Ах, вот ты где! А я звоню, звоню!
Я обернулась. Рядом с нашим столиком стоял Игорь. Бледный, злой, сжимая кулаки. А под руку его держала женщина. Я сразу узнала её по фото. Лена Ветрова. В жизни она была менее фотогеничной: тяжёлый подбородок, слишком яркая помада, настороженный взгляд.
— Ой, Ромочка! — вдруг заверещала она, отпуская руку Игоря и бросаясь к моему собеседнику. — Какая встреча!
— Люся, привет. — Роман встал, изображая вежливую улыбку.
Игорь же подскочил ко мне, схватил за локоть и буквально выдернул из-за стола.
— Ты что здесь делаешь? — прошипел он. — Ты зачем с ним встречаешься? Давно вы… это?
— Игорь, убери руку, — холодно сказала я, высвобождаясь. — Ты оставил меня сегодня утром. Я свободная женщина. Имею право.
— Свободная? — он перевёл бешеный взгляд на Романа. — Это он, значит, твой новый… утешитель? Быстро ты, однако!
— А это не твоё дело, — отрезала я.
Тут в разговор вмешалась Люся, которая уже вовсю строила глазки Роману:
— Игорек, не кипятись. Рома свой парень. Мы сто лет знакомы. — Она кокетливо тронула его за рукав. — Ром, а ты здесь часто бываешь? Дай телефончик, а то потерялись совсем.
Роман бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «Ну, я же говорил».
— Люсь, я вообще-то занят был, — сказал он. — Мы с Верой старые друзья, обсуждали дела.
— Какие дела? — взвился Игорь. — С Верой? Она домохозяйка, какие у неё дела?
Я чувствовала, как во мне закипает гнев. И тут Роман сделал неожиданный ход. Он подошёл ко мне, обнял за талию и сказал громко, чтобы все слышали:
— Игорь, не надо хамить. Вера — замечательная женщина. И если ты настолько глуп, что променял её на… — он выразительно посмотрел на Люсю, — …на вот это, то это твои проблемы. А мы с Верой, возможно, захотим продолжить общение. Ты не против, Вер?
Я опешила, но быстро сориентировалась. Я мило улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— Не против, Ром.
Это был спектакль чистой воды. Но для Игоря он стал ударом под дых. Он побелел ещё больше.
— Ты… вы… — он не находил слов.
— Игорь, пойдём, — дёрнула его за рукав Люся, которая явно занервничала. — Не порти вечер.
— Да, Игорь, идите, — добавил Роман миролюбиво. — Не создавай конфликта. Ты же сам хотел свободы.
Игорь переводил взгляд с меня на Романа, потом на Люсю. В его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он, кажется, только сейчас начал осознавать, что, объявив о своей свободе, он дал свободу и мне. И эта свобода уже начала работать против него.
— Мы ещё поговорим, — буркнул он, развернулся и, не глядя на Люсю, пошёл к выходу. Люся, бросив раздражённый взгляд на Романа и на меня, побежала за ним.
Я выдохнула. Колени дрожали.
— Спасибо, Ром. — Я села на место. — Ты гениально сыграл.
— Да не за что. — Он улыбнулся, но взгляд его был серьёзен. — Но знаешь, Вер, я не только играл.
Я подняла на него глаза. В его взгляде было что-то, отчего мне стало не по себе. Какая-то давняя, тёплая грусть.
— Я когда тебя увидел сегодня, — тихо сказал он, — понял, что дурак был в школе. Надо было тогда серьёзнее за тебя бороться. А я струсил, уехал.
— Ром… — я не знала, что ответить. В голове был полный сумбур.
— Ладно, — он хлопнул ладонью по столу. — Это я так, к слову. Ты ешь давай, а то совсем зачахнешь.
Мы поужинали. Роман рассказывал о своей жизни, о бизнесе, о дочери. Я слушала вполуха, думая об Игоре. О том, как он сейчас идёт с этой Люсей. О том, что у неё храп и полуфабрикаты. И о том, что я, кажется, только что разбудила в своём муже ревность. А ревность, как известно, верный признак того, что чувства живы.
Домой я вернулась поздно. В прихожей горел свет. Игорь сидел на банкетке в одном свитере, бледный, с красными глазами.
— Вернулась? — спросил он хрипло.
— Как видишь. — Я разулась, повесила пальто. — А ты почему не у Люси? Первая любовь ждёт, не дождётся.
— Вера… — он встал, подошёл ко мне. — Прости меня, дурака.
— Ты уже просил прощения. Утром. За шутку, помнишь?
— Я не шутил утром. Я был идиотом. Я пришёл к ней, к этой Лене… Посидел час. Она включила телевизор, поставила разогревать котлеты и начала жаловаться на бывшего мужа, на детей, на то, что у неё спина болит. А потом я понял, что смотрю на неё и вижу чужую, старую, уставшую женщину. И нет там никакой любви, Вера. Есть только обида на жизнь и желание, чтобы кто-то принёс таблетку. И я вспомнил тебя. Как ты утром воду пила. Как у тебя руки дрожали. И как ты потом вышла из ванной с гордой спиной. Я понял, что потерял.
— Ты не потерял, Игорь. Ты выбросил. — Я прошла в комнату, села в кресло. — Разница есть.
Он пошёл за мной, остановился на пороге.
— Я всё понимаю. Но тот мужик в ресторане… Роман… Он тебе нравится?
— Он мой старый друг, — устало сказала я. — И он единственный, кто сегодня сказал мне, что я хорошо выгляжу и что я замечательная. Ты мне такого не говорил лет десять, наверное.
Игорь подошёл, опустился передо мной на колени. Взял мои руки в свои.
— Вер. Я дурак. Старый, больной дурак. Дай мне шанс всё исправить.
— Я не знаю, Игорь. — Я смотрела на его седую макушку. — Я очень сильно болела сегодня. Так сильно, что, кажется, умерла. И сейчас передо мной сидит другой человек. Или я другая. Я не знаю.
— Я буду ждать. Сколько скажешь. Только не прогоняй. — Он поднял на меня глаза, и в них стояли слёзы. За тридцать лет я видела его плачущим один раз — когда умер его отец.
Я молчала. В голове крутились слова Романа, его взгляд, его «надо было бороться». И тут же — лицо Игоря, его руки, его запах. Запах дома.
— Ладно, — сказала я тихо. — Вставай с коленей. Разводить сырость. Завтра поговорим. Иди спи. На диване.
— А ты?
— А я посижу ещё.
Он вышел. Я осталась одна. Мыслей не было. Была только пустота и тишина. Я подошла к окну. За окном шёл дождь. Весенний, шумный, смывающий грязь с асфальта. Или с души.
Прошла неделя. Мы жили как соседи по коммуналке: вежливо, тихо, на цыпочках. Игорь старался: мыл посуду, пылесосил, приносил продукты. Я наблюдала за ним со стороны. Люся звонила ему несколько раз — я слышала, как он отвечал сухо и коротко, а потом вообще заблокировал номер.
Роман тоже звонил пару раз. Просто так. Спрашивал, как дела. Приглашал в кино. Я отказывалась. Не потому, что не хотела, а потому что боялась этой новой реальности, где я могу пойти в кино с другим мужчиной. Но вчера он сказал: «Вера, ты же не в монастыре. Ты имеешь право на жизнь. И на красивую жизнь тоже».
Сегодня суббота. Игорь с самого утра вертится возле меня, пытается заговорить.
— Вера, может, в парк сходим? Там сирень цветёт.
— Не хочу.
— Вера… — Он садится рядом. — Я всё понимаю. Я сделал тебе больно. Но я хочу, чтобы ты знала: я сделал выбор. Я выбираю тебя. Каждый день. И буду выбирать.
Я смотрю на него. Он похудел, осунулся. Глаза виноватые. Но в них есть то, чего я не видела раньше — страх потерять.
— Игорь, а что будет через год? Когда тебе станет скучно, и ты вспомнишь, что на свете есть ещё какие-нибудь первые любови?
— Не вспомню. — Он качает головой. — Потому что моя последняя любовь — это ты. Я это понял. Только когда чуть не потерял.
Звонок в дверь. Мы оба вздрагиваем. Игорь идёт открывать. Слышу женский голос. Высокий, визгливый. Люся!
Она врывается в квартиру, как фурия. Без шубы, в каком-то странном плаще, мокрая от дождя.
— Игорь! Почему ты не отвечаешь?! Я всё поняла! — кричит она прямо с порога. — Ты из-за неё? — она тычет пальцем в меня. — Из-за этой старой кошёлки?
— Люся, уходи, — жёстко говорит Игорь. — Я тебя не звал.
— Ах, не звал?! А кто мне клялся в любви? Кто говорил, что годы не властны? — она всхлипывает, но это похоже на театр. — А она вон с Ромкой Корецким шашни крутит, пока ты тут на диване спишь!
— А ты откуда знаешь, где я сплю? — Игорь бледнеет.
— Мне Ромка всё рассказал! Мы с ним встретились! — выпаливает она и тут же прикусывает язык, понимая, что проговорилась.
Тишина. Гробовая.
— Ты с кем встретилась? — медленно переспрашивает Игорь. — С Романом?
Люся мечется взглядом, как загнанная крыса.
— Ну и что? Мы просто кофе пили. Он сам позвонил. Сказал, хочет обсудить… дела.
— Какие дела? — усмехаюсь я. — Какие у тебя могут быть дела с Романом, Людмила?
Она зло сверкает глазами:
— А тебя не касается! Ты мужа уводишь из-под носа, стерва!
— Я увожу? — я встаю. — Это ты пришла в мою квартиру и орёшь. Игорь, выведи её.
Но Игорь стоит как вкопанный. Он смотрит на Люсю, потом на меня, и в его глазах — полное понимание.
— Ты с Романом встречалась, — констатирует он. — Пока я тут… пока мы…
— А что мне оставалось? — Люся вдруг сбавляет тон, переходит на нытьё. — Ты ко мне холоден, не звонишь. А он такой интересный, богатый. Я женщина одинокая.
Мне становится смешно. И жалко её до ужаса. Вот она, первая любовь. Готовая переметнуться к первому встречному с деньгами.
— Зачем ты пришла, Люда? — спрашиваю я устало.
— Затем, чтобы ты знала: твой благоверный — козёл! — выкрикивает она. — И этот твой Роман — тоже! Кобели! Все вы… — она разворачивается и вылетает в коридор. Дверь хлопает.
Тишина. Игорь подходит ко мне.
— Вера… я не знал.
— Знаю, что не знал.
— Она… с Романом?.. — он качает головой. — А он ведь вроде о тебе заботился.
— Заботился. И, наверное, искренне. Но и старые связи, видимо, тоже не забыл. — Я смотрю на Игоря. — Ну что, ветер перемен задул в другую сторону?
— Вера, прости меня. За всё. За эту истеричку, за боль, за то, что был слепым.
Я подхожу к окну. Дождь кончился. Из-за туч выглянуло солнце, и мокрый асфальт заискрился тысячами огней.
— Знаешь, Игорь, а ведь она права в одном. Я встречалась с Романом. В ресторане. По делу. И он звонил. Но я не пошла с ним в кино. Не потому что ждала тебя. А потому что поняла одну простую вещь.
— Какую? — он затаил дыхание.
Я поворачиваюсь к нему.
— Я тридцать лет прожила с тобой. Я знаю, как ты дышишь во сне, какую ногу поджимаешь, когда тебе холодно, что ты любишь на завтрак и о чём молчишь, когда тебе плохо. Я врастала в тебя, как дерево врастает корнями в землю. Можно, конечно, пересадить дерево. Но оно может не прижиться. Роман — это красивая оранжерея. А ты — мой сад. Запущенный, старый, но мой.
Игорь сглатывает. Он подходит, осторожно берёт меня за руку.
— Я буду заботиться о саде. Обещаю. Я вырву все сорняки.
— Сорняки ещё повылазят, — вздыхаю я. — Это жизнь.
— Вера… — он мнётся. — Тот вечер… ресторан… Роман обнимал тебя. Я чуть не сошёл с ума.
— Ты ревновал?
— Умирал от ревности. И понял, что готов убить любого, кто к тебе прикоснётся. Кроме себя, дурака.
Я смотрю на него долго-долго. Потом кладу голову ему на грудь. Слышу, как бьётся его сердце. Неровно, часто.
— Игорь.
— М?
— Я, наверное, тоже без тебя не могу.
Он обнимает меня, крепко, до хруста в костях.
— Спасибо.
— За что?
— Что дала шанс. Ещё один.
Мы стоим у окна. Солнце заливает комнату. За окном чирикают воробьи, пахнет мокрой землёй и сиренью. Где-то далеко, в центре города, Люся Ветрова, наверное, уже ищет новый объект для охоты. Где-то Роман Корецкий едет в своей дорогой машине, думая о том, что не всё продаётся и покупается.
А мы просто стоим и молчим. Два немолодых человека, которых жизнь чуть не развела, но всё-таки свела снова. Потому что есть вещи сильнее первой любви. Есть любовь последняя. Которая не ржавеет. Которая просто есть. Тихая, надёжная, настоящая.
Я поднимаю голову и говорю:
— Пойдём чай пить. С мятой.
— С мятой? — он улыбается. — Давай. Я пирог купил. Твой любимый, с вишней.
— Откуда ты знал, что я вернусь?
— Знал. — Он целует меня в висок. — Я просто знал.
И мы идём на кухню. За окном весна. Впереди — жизнь. Обычная, сложная, ссоры и примирения, радости и болезни. Но вместе. А это, наверное, и есть самое главное счастье. То, которое не ищут в соцсетях и не находят на стороне. То, которое всегда было дома. Просто мы иногда забываем об этом. Но память — она, как и любовь, не ржавеет. Она ждёт своего часа.
