Она пришла на кладбище проститься с прошлым, а услышала шепот из-за кустов сирени. Там, у свежей могилы двадцатитрехлетней девушки, она встретила ту, чья боль была громче любых слов. Но самое страшное началось ночью, когда граница между мирами истончилась, и умершая сестра вернулась не за местью, а чтобы спасти тех, кого любила больше жизни
Воздух в это августовское утро был густым и тягучим, как свежий мед. Варвара Михайловна стояла у ворот кладбища и никак не могла перевести дух после автобуса — старая «газель» так натрясла ее по ухабам, что, казалось, внутренности перемешались в коктейль. Она поправила косынку, сильнее сжала ручку тяжелой сумки, где позвякивали банки с компотом и завернутые в газету пирожки, и шагнула под своды старых лип.
Некрополь встретил ее разноголосым птичьим гомоном и запахом прелой листвы. Новый участок, что раскинулся сразу за воротами, был гол и безжалостен. Солнце палило нещадно, выжигая жидкую траву между оградками. Кое-где сиротливо торчали чахлые кустики, посаженные, видимо, в прошлом году, но так и не принявшиеся. Варвара Михайловна ускорила шаг, стремясь поскорее нырнуть в прохладу старой части.
Здесь, под вековыми кронами, царил полумрак. Влажный мох покрывал старые надгробия, чугунные кресты кое-где покосились, но чувствовалась в этом запустении какая-то умиротворенная надежность. Она шла по центральной аллее, машинально скользя взглядом по фотографиям, датам, эпитафиям. В детстве она боялась здесь ходить, а теперь — единственное место, где она чувствовала себя спокойно. Где покоились мама и папа.
До заветного поворота оставалось метров сто. Ориентиром всегда служила массивная цыганская усыпальница. Огромная плита из черного гранита, отполированная до зеркального блеска, а на ней — бронзовый мужчина в кресле. Он сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, и курил бронзовую трубку. Перед ним стоял столик с намертво припаянной рюмкой, в которой всегда плескалась мутная жижа — то ли дождевая вода, то ли подношение. За спиной бронзового барона высилась еще одна стела, поменьше, с выбитыми на ней именами.
Варвара Михайловна всегда мысленно здоровалась с этим монументом. Она уже поравнялась с ним, как вдруг замерла. Тишина. Но какая-то ненастоящая. Птицы замолкли. Ветер стих. И в этой ватной тишине отчетливо послышался шепот.
Он доносился справа, из глубины старых рядов, где росли густые кусты сирени. Шепот был прерывистым, похожим то ли на молитву, то ли на рыдания. Варвара Михайловна поколебалась мгновение. Здравый смысл шептал идти своей дорогой, но какая-то неведомая сила толкала в бок. Осторожно, стараясь ступать бесшумно по гравию, она свернула с аллеи. Поставила сумку у ближайшей оградки и, придерживаясь за холодные чугунные прутья, пошла на звук.
Шепот становился громче. Это точно был не ветер и не птица. Человеческий голос, молодой, ломкий, полный отчаяния.
— …а он сказал, что я ничтожество… сказал, что без него мы с Герчиком сдохнем под забором… я не выдержала, Тайка, я не выдержала… ударила его в ответ, а он засмеялся и сказал, что теперь я должна…
Варвара Михайловна раздвинула ветки сирени и увидела ее. На коленях, прямо на земле, перед скромным гранитным камнем сидела девушка. Девушка была одета в длинную темную юбку и легкую кофточку с длинным рукавом, что было совсем не по погоде. Темные волосы выбились из небрежного пучка и закрывали лицо.
Надгробие было новым, еще без фотографии, только выбито имя: Тайда Валерьевна Ильинская. И даты, от которых у Варвары сжалось сердце — всего двадцать три года.
— Милая моя, — негромко позвала Варвара Михайловна, боясь спугнуть девушку. — Не бойся, я случайно. Я уже ухожу.
Девушка вздрогнула всем телом, но не вскочила. Она медленно повернула голову, и Варвара Михайловна увидела ее лицо — бледное, с темными кругами под глазами, но удивительно красивое, с правильными, точеными чертами.
— Я и не боюсь, — голос девушки был сухим, без слез, но в нем звенела такая усталость, что Варваре Михайловне стало не по себе. — Чего бояться? Все, чего можно было бояться, уже случилось.
Она встала, отряхнула юбку. На коленях остались темные пятна сырой земли.
— Сестра? — кивнула Варвара Михайловна на камень. Она сдержала порыв подойти ближе, чтобы не нарушать чужое горе.
— Мама, — тихо ответила девушка, и в этом слове было столько боли, что Варвара Михайловна прижала руку к груди. — Она была мне мамой. Мы с братом у нее на руках выросли. Маму родную я не помню, а Тайда… она себя не жалела, лишь бы мы сыты были. А теперь…
Она замолчала, и в этом молчании Варвара Михайловна услышала все: и голодное детство, и раннюю взрослость, и бездонную пропасть потери.
— Как же тебя зовут, родная? — спросила Варвара Михайловна, чувствуя, как к горлу подступает ком. Своих детей у нее не было, и чужая боль отзывалась в ней острой, ноющей занозой.
— Кира, — девушка подняла на нее глаза. — Кира Ильинская. А вы не местная? Я вас тут раньше не видела.
— Я Варвара Михайловна, — представилась женщина. — Местная, милая, еще какая местная. Мои родители здесь лежат, вон там, за аллеей. Я каждую неделю прихожу. Просто сегодня задержалась… услышала тебя.
— Я всегда с ней говорю, — просто сказала Кира. — Тайка меня слышит. Я знаю. Она всегда слышит.
Варвара Михайловна хотела что-то сказать, утешить, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула, подобрала свою сумку и пошла по направлению к родительской могиле. Она чувствовала спиной взгляд девушки, но не обернулась. Нельзя мешать чужому горю.
Родительский участок был в порядке. Соседка, тетя Зина, приглядывала, поливала цветы. Варвара Михайловна поставила банку с компотом на столик, присела на лавочку. Мама и папа смотрели на нее с овальных керамических фотографий. Мама — с мягкой улыбкой, папа — серьезно, как всегда при жизни.
— Здравствуйте, родные, — прошептала она. — Простите, что долго не была. Дела все, дела…
Она просидела около получаса, рассказывая о новостях, о погоде, о том, что у соседки кошка окотилась. Когда собралась уходить, уже смеркалось. Тени стали длиннее, воздух — прохладнее.
Обратно она шла той же дорогой, мимо цыганской усыпальницы. Уже почти выйдя на аллею, она вспомнила о Кире. Свернула к могиле Тайды. Но там было пусто. Только свежие цветы лежали на камне — полевые ромашки, собранные, видно, тут же, на кладбище. И чья-то забытая тонкая перчатка.
Варвара Михайловна нагнулась, чтобы поднять перчатку, и в ту же секунду острая, обжигающая боль пронзила ее правую лодыжку. Она вскрикнула и, потеряв равновесие, упала на колени, вцепившись в оградку соседней могилы.
— Господи! — выдохнула она, пытаясь разглядеть, что случилось. Нога горела огнем, пульсирующая боль поднималась выше, к колену. — Что это?
Она огляделась. Ничего. Ни торчащей арматуры, ни битого стекла. Только трава и земля.
— Вам плохо?
Голос раздался прямо над ухом. Варвара Михайловна подняла голову и увидела Киру. Девушка стояла, бесшумно появившись из-за кустов, и смотрела на ее ногу.
— Не знаю, — прошептала Варвара Михайловна, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Укусил кто-то… или напоролась…
Кира мгновенно опустилась рядом с ней на колени, не боясь испачкать юбку. Ловкие, прохладные пальцы ощупали ногу, дотронулись до места укуса. Варвара Михайловна зашипела от боли.
— Змея, — уверенно сказала Кира. — Я видела тут одну. Черная, небольшая. Она на камнях греется, но если потревожить — кусает. Надо в больницу. Срочно.
— Как в больницу? — Варвара Михайловна попыталась встать, но нога подкосилась, и она снова осела на землю. — Я не дойду…
— Обопритесь на меня, — Кира подставила плечо, и Варвара Михайловна, собрав всю волю, с трудом поднялась. — Давайте медленно. Тут до выхода недалеко, вызовем такси.
Они шли, делая по шагу в минуту. Варвара Михайловна чувствовала, как немеет нога, как боль становится тупой, но расползается по телу, отдаваясь в висках. Кира поддерживала ее крепко, хотя сама была худенькой и, казалось, невесомой.
У ворот, на лавочке, Варвара Михайловна рухнула, не в силах больше стоять. Кира достала телефон, но экран отчаянно мигал — связи не было. Она побежала к дороге, подняла руку, но редкие машины проносились мимо.
Вернулась она минут через десять, бледная и расстроенная.
— Никто не останавливается, — выдохнула она. — Вечер уже, все торопятся.
Варвара Михайловна сидела, закрыв глаза. Голова кружилась, в ушах шумело.
— Сейчас, — вдруг решительно сказала Кира, снова хватаясь за телефон. — Я позвоню… одному человеку. Он приедет.
Она отошла в сторону, говорила тихо, но Варвара Михайловна сквозь шум в ушах уловила обрывки фраз:
— …Да, на старом кладбище… Пожалуйста, приезжайте сами… Нет, не надо его… я боюсь… Хорошо, я поняла.
Кира вернулась, спрятав телефон.
— Сейчас приедет, — сказала она, но в голосе не было уверенности. — Только… Варвара Михайловна, можно я вас кое о чем попрошу?
— О чем, милая? — прошептала женщина, с трудом разлепляя веки.
— Если… если приедет не тот, о ком я просила, а другой… вы ничего не говорите. Молчите. Хорошо? Просто молчите, что бы ни случилось.
Варвара Михайловна не поняла, о чем она, но кивнула. Мысли путались, нога горела огнем, и единственным желанием было — чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Время тянулось бесконечно. Кира сидела рядом, держала ее за руку. Иногда Варвара Михайловна проваливалась в забытье, и тогда ей чудилось, что рядом с ними кто-то есть. Высокая фигура в светлом платье, с длинными темными волосами. Фигура стояла за спиной Киры и смотрела на Варвару Михайловну спокойными, печальными глазами.
Наконец, послышался шум мотора. Дорога была пуста, но звук нарастал. И вдруг из-за поворота, мягко шурша шинами по гравию, выплыл большой черный внедорожник с тонированными стеклами. Он остановился напротив них.
Дверца открылась, и на дорогу вышел мужчина. Высокий, плотный, в светлом льняном костюме. Темные волосы, тронутые сединой на висках, были зачесаны назад. Лицо — властное, с тяжелой челюстью и цепкими, холодными глазами. Он посмотрел на них, и взгляд этот был как пощечина — оценивающий, презрительный.
— Кира, — сказал он. Не спросил, констатировал. — А это кто?
— Знакомая, — тихо ответила Кира, не поднимая глаз. — Ей плохо, Артур Макарович. Змея укусила.
— Змея? — Мужчина усмехнулся. — Змеи — они везде, Кира. Особенно там, где их не ждешь. Ладно, грузи ее в машину. Довезу до города.
Он даже не взглянул на Варвару Михайловну, как на пустое место.
Кира помогла женщине подняться и кое-как усадила на заднее сиденье. В машине пахло кожей и дорогим парфюмом. Варвара Михайловна откинулась на спинку и закрыла глаза.
— Ты одна здесь? — услышала она голос мужчины. Он обращался к Кире, которая села вперед.
— Одна.
— Сестру навестила?
— Да.
— Молодец, — в голосе звучала насмешка. — Чтишь память. А зачем, спрашивается? Она же сама виновата. Сама под дозу легла. Не надо было лезть не в свое дело.
Варвара Михайловна почувствовала, как Кира напряглась, но ничего не ответила. Машина тронулась.
Дорога была недолгой. Варвара Михайловна почти не помнила, как они доехали до больницы. Помнит только, что Кира вышла с ней, помогла дойти до приемного покоя, передала с рук на руки медсестре. А потом наклонилась к самому уху и прошептала:
— Спасибо вам. Вы не говорите ничего. Никому. Ладно?
Варвара Михайловна кивнула, и Кира исчезла, растворилась в темноте за стеклянной дверью.
В больнице ей сделали укол, наложили повязку и оставили до утра под наблюдением. Всю ночь она ворочалась, видела странные сны. То мама приходила, гладила по голове. То девушка в светлом платье, которую она видела на кладбище, стояла в углу палаты и молча смотрела. То Кира, бледная, с огромными глазами, повторяла: «Вы молчите, ладно? Молчите».
Утром Варваре Михайловне стало значительно легче. Отек спал, боль утихла. Врач сказал, что повезло — змея, видимо, была неядовитая, либо укус пришелся по касательной. Выписал лекарства и отпустил домой.
Она вышла из больницы, щурясь на яркое солнце, и первым делом увидела Киру. Девушка сидела на скамейке у входа, сжимая в руках пакет с апельсинами.
— Варвара Михайловна! — она вскочила. — Как вы? Я волновалась…
— Жива, милая, жива, — улыбнулась Варвара Михайловна, хотя сердце забилось чаще. — А ты как здесь? Тот мужчина… где он?
— Уехал, — Кира отвела глаза. — У него дела. Я… я хотела извиниться. За вчерашнее. За всю эту историю. Вы из-за меня пострадали. Если бы я там не сидела, если бы вы ко мне не подошли, может, и не укусила бы вас змея.
— Глупости, — отрезала Варвара Михайловна. — Змея — тварь бессловесная, где захотела, там и укусила. Ты тут ни при чем.
Они пошли по улице, и Кира вдруг, словно прорвало, начала говорить. Рассказывала о себе, о сестре. О том, как они жили в таборе до смерти матери, как отец привел в дом новую жену, русскую, которую цыганский род не принял. Как отца изгнали, и он, забрав дочерей, уехал. Как годы спустя Тайда, старшая, захотела вернуться на родину, найти могилу матери. Как встретила здесь Артура, сына барона.
— Он красивый был, — тихо говорила Кира. — Умел ухаживать. Тайка влюбилась по уши. А он… он ей врал. Что отец скоро умрет, он станет бароном, заберет ее в табор, будет с ней как с королевой. А она ему за это… помогала. Возить кое-что. Хранить у себя. Она не знала, что это, а когда узнала — было поздно. Он ее подсадил на это дело. Сначала угощал, говорил, что это кайф, что это помогает забыть прошлое. А потом…
Она замолчала, сглатывая слезы.
— А потом она завязала. Ради меня, ради Герчика — это сын ее, племянник мой. Она так хотела жить по-человечески. А он не простил. Не мог отпустить. Слишком много она знала. И однажды ее нашли… с передозировкой. Врачи сказали — случайность, срыв. Но я знаю, Варвара Михайловна. Я знаю, что это он. Он или его люди.
Варвара Михайловна слушала, и сердце ее разрывалось от жалости. Двадцать три года сестре, восемнадцать — Кире. И такой груз на плечах.
— А тот, вчерашний… Артур… он что тебе? — спросила она.
— Он… — Кира поморщилась, словно от боли. — Он после смерти Тайды сказал, что будет обо мне заботиться. Что я теперь под его защитой. Пока восемнадцать не исполнится, а там… я сама решу. Только это не защита, Варвара Михайловна. Это клетка.
Она замолчала, и больше в тот день ничего не рассказала. Попрощалась, взяла с Варвары Михайловны слово, что та будет беречь себя, и ушла, растворилась в толпе на остановке.
Прошло две недели. Варвара Михайловна оправилась от укуса, но покой потеряла. Мысли о Кире не отпускали. Девочка с глазами затравленного зверька, табор, сестра, этот страшный мужчина в белом костюме… Она понимала, что влезать в чужие дела опасно, но сердце болело, и ничего с этим поделать не могла.
В субботу она снова поехала на кладбище. Не столько к родителям, сколько надеясь встретить Киру. День был пасмурный, небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь. На кладбище было пустынно и тихо.
Она прошла к могиле Тайды. Цветы там были свежие, видно, Кира приходила недавно. Варвара Михайловна постояла, помолчала. И вдруг услышала за спиной шорох.
Она обернулась. За кустами сирени кто-то был. Темная фигура метнулась в сторону, к цыганской усыпальнице. Варвара Михайловна, сама не зная зачем, пошла следом.
У мавзолея она остановилась. Фигура стояла за огромной плитой, прижимаясь спиной к граниту. Это была женщина в длинном светлом платье, намокшем под дождем. Темные волосы прилипли к лицу. Она подняла голову, и Варвара Михайловна узнала ее. Та самая, из видения в больнице. Та, что стояла за спиной Киры на кладбище.
— Не бойтесь, — тихо сказала женщина. Голос ее был мелодичным, но каким-то неживым, словно доносился издалека. — Я не причиню вам зла.
— Вы… вы кто? — прошептала Варвара Михайловна, чувствуя, как холодок бежит по спине.
— Тайда, — просто ответила женщина. — Сестра Киры.
Варвара Михайловна покачнулась и схватилась за оградку. Этого не могло быть. Тайда мертва. Она видела ее могилу.
— Не бойтесь, — повторила Тайда. — Я не призрак, не пугайтесь этих сказок. Я… это трудно объяснить. Но я не совсем ушла. Не смогла. Из-за нее. Из-за Киры и Герчика. Я должна была их защитить. И не смогла. А теперь… теперь я здесь. Смотрю.
— Как… как это возможно? — Варвара Михайловна перекрестилась дрожащей рукой.
— Не знаю, — улыбнулась Тайда, и улыбка у нее была печальная и светлая. — Знаю только, что я не одна тут таких. Старое кладбище, много боли, много невысказанного… Здесь грань тонкая. Но я не об этом. Я о Кире. Ей грозит опасность. Большая.
— Артур? — догадалась Варвара Михайловна.
— Он, — кивнула Тайда. — Он убил меня. Не сам, но по его приказу. Я узнала то, что не должна была. Увидела, как он встречается с чужими людьми, как передает им товар. Я хотела уйти, уехать, спрятаться, но он не дал. А теперь он хочет, чтобы Кира заняла мое место. Он говорит, что любит ее, что женится, когда она станет совершеннолетней. Но ему нужна не она. Ему нужен послушный человек в доме, который будет молчать и делать, что велят. Кира не выдержит этого. Она сломается.
— Что же делать? — растерянно спросила Варвара Михайловна. — В милицию? Но кто нам поверит? Мертвая девушка рассказывает?
— В милицию нельзя, — покачала головой Тайда. — Там у него все схвачено. Нужно другое. Нужно, чтобы Кира сама захотела уйти. Чтобы поняла, что есть другой путь. И чтобы Артур… чтобы он исчез. Не умер, нет. Просто исчез из ее жизни.
— Как?
Тайда приблизилась. Теперь Варвара Михайловна видела ее отчетливо — молодую, красивую, с большими темными глазами, в которых застыла вечная печаль.
— Я покажу вам. Сегодня ночью. Приходите сюда, к этому камню. И приведите Киру. Скажите ей, что я зову. Она придет.
— Но… — Варвара Михайловна хотела спросить еще о чем-то, но женщина в белом платье шагнула назад, за плиту, и исчезла. Просто растворилась в воздухе, оставив после себя только запах мокрой сирени.
Варвара Михайловна стояла, оглушенная, не веря своим глазам. Дождь усилился, холодные капли стекали за шиворот, приводя в чувство. Она перекрестилась еще раз и, пошатываясь, побрела к выходу.
Как найти Киру? Где она живет? Варвара Михайловна поняла, что ничего не знает о девушке, кроме имени. Но на выходе с кладбища, у той самой скамейки, где они сидели после укуса, она увидела ее. Кира стояла под зонтом и смотрела на дорогу, словно ждала.
— Кира! — окликнула Варвара Михайловна, задыхаясь от быстрой ходьбы.
Девушка обернулась. Лицо у нее было заплаканное.
— Варвара Михайловна? А вы чего здесь?
— Я тебя ищу, — выпалила Варвара Михайловна. — Ты должна прийти сегодня ночью на кладбище. К могиле сестры.
Кира посмотрела на нее с недоумением и страхом.
— Зачем?
— Она просила, — Варвара Михайловна понизила голос. — Тайда. Она приходила ко мне. Сказала, что ты в опасности, и хочет помочь. Просила привести тебя.
Кира побледнела еще больше, если это было возможно.
— Вы… вы видели ее?
— Видела. Говорила с ней. Она не призрак, Кира. Она… она здесь. Смотрит за тобой.
Кира молчала долго. Потом закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Варвара Михайловна обняла ее, прижала к себе, гладя по мокрым волосам.
— Я приду, — прошептала Кира сквозь слезы. — Я всегда к ней прихожу. А сегодня… я особенно хочу с ней поговорить.
Они договорились встретиться у ворот в полночь. Варвара Михайловна не знала, зачем это нужно, но чувствовала — от этого разговора зависит судьба девушки.
Ночь выдалась лунной. Облака разошлись, и кладбище заливал призрачный серебристый свет. Варвара Михайловна пришла пораньше, стояла у ворот, кутаясь в плащ. Ровно в двенадцать появилась Кира. Она была в том же длинном платье, что и днем, только накинула сверху легкую куртку.
Молча они прошли по аллее, мимо цыганского мавзолея, свернули к могиле Тайды.
Та стояла там. В лунном свете она казалась прозрачной, почти невесомой. Белое платье струилось, волосы развевал легкий ветерок.
— Тайда! — Кира рванулась вперед, но наткнулась на невидимую преграду. Остановилась в двух шагах от сестры, протягивая руки. — Тайдочка… это правда ты?
— Я, маленькая, — голос Тайды был тихим, но в ночной тишине звучал отчетливо. — Я здесь. Всегда была здесь. Прости меня, что не уберегла. Прости.
— Ты ни в чем не виновата! — Кира упала на колени. — Это он, он во всем виноват! Я убью его, Тайда! Я достану пистолет и убью!
— Нет! — голос Тайды стал резким. — Не смей! Ты не будешь убивать. Ты не такая. Ты чистая, Кира. И останешься чистой. Я для того и здесь, чтобы ты не стала такой, как они.
— Но как мне быть? — в отчаянии воскликнула Кира. — Он не отпустит меня! Он сказал, что, как только мне стукнет восемнадцать, мы поженимся. Он заставит меня делать то же, что и тебя. Я не выживу, Тайда!
— Выживешь, — Тайда шагнула вперед и, к удивлению Варвары Михайловны, смогла коснуться плеча сестры. Ее рука легла на плечо Киры вполне материально. — Я помогу. Сегодня ночью здесь будет Артур. Он придет сюда, к этому месту. Он думает, что встречается с покупателями. Но покупателей не будет. Будешь ты. И я.
— Что ты задумала? — прошептала Варвара Михайловна, которая все это время стояла молча, боясь дышать.
— У этого места, — Тайда обвела рукой вокруг, — есть одна особенность. Старое кладбище, старые могилы. Цыганский барон, что лежит вон там, был человеком не простым. При жизни он знался с темными силами, говорят. И после смерти его мавзолей стал… порталом. Местом, где грань между мирами особенно тонка. Артур это знает. Он пользуется этим склепом, прячет там товар. Думает, что барон ему покровительствует. Но барон никому не покровительствует. Барон берет плату.
— Какую плату? — спросила Кира.
— Кровь, — просто ответила Тайда. — Жизни. Я отдала свою, когда меня убили здесь неподалеку. И теперь… теперь пришло время Артуру заплатить. Не вы его убьете. Он сам войдет туда, откуда не выйдет.
Варвара Михайловна похолодела. Она хотела возразить, сказать, что нельзя играть с такими вещами, но слова застряли в горле.
Вдали послышался шум мотора. Лунный свет блеснул на черном капоте внедорожника. Машина медленно подъехала к воротам и остановилась. Из нее вышел Артур. Один. Он уверенно направился по аллее прямо к мавзолею.
— Спрячьтесь, — шепнула Тайда. — И молчите, что бы ни случилось.
Варвара Михайловна и Кира отступили в тень густых кустов сирени, росших рядом с могилой. Тайда осталась стоять на месте, теперь она была почти невидима в лунном свете, сливалась с белыми стволами берез.
Артур подошел к мавзолею. Он не видел Тайду — прошел мимо, как сквозь воздух. Остановился у плиты, достал телефон, посмотрел на экран, выругался — связи не было. Потом подошел к бронзовому вазону, стоявшему у ног барона, и с усилием сдвинул его в сторону. Что-то щелкнуло, и часть плиты, на которой сидел бронзовый цыган, бесшумно отъехала в сторону, открывая черный провал.
Артур наклонился, собираясь, видимо, спуститься внутрь. И в этот момент Тайда шагнула вперед и встала прямо перед ним.
Он поднял голову. Увидел ее. И замер.
— Тайда, — выдохнул он. Голос его сорвался на хрип. — Этого не может быть. Ты мертва.
— Мертва, — согласилась она. — Но я здесь. Чтобы забрать тебя.
— Прочь! — он отшатнулся, выставив вперед руки, словно защищаясь. — Ты не существуешь! Это галлюцинация!
— Подойди, — позвала она. Голос ее звучал властно, завораживающе. — Подойди и убедись.
Он сделал шаг вперед, не в силах сопротивляться. Еще шаг. Еще. Его лицо исказил ужас, но ноги несли его к ней, к краю провала.
— Ты убил меня, — сказала Тайда. — Ты отнял у меня жизнь, у моих детей — мать. Теперь пришло время платить.
— Нет! — закричал он, пытаясь остановиться, но было поздно. Земля под его ногами словно поплыла, край плиты обвалился, и он, взмахнув руками, рухнул в черноту склепа.
Раздался глухой удар, потом тишина. Плита с лязгом встала на место, скрыв провал. Вазон, который сдвинул Артур, покачнулся и вернулся на прежнее место, будто его и не трогали.
Тайда повернулась к кустам.
— Выходите, — тихо сказала она.
Кира и Варвара Михайловна вышли, дрожа. Кира бросилась к сестре, обняла ее, и на этот раз Тайда обняла ее в ответ.
— Он не умрет, — сказала она, гладя Киру по голове. — Не сразу. Барон не любит быстрой смерти. Он будет там, внизу, среди ящиков с товаром, которые сам же туда и стаскал. Он будет кричать, звать на помощь, но никто не услышит. Никто не придет. Там, внизу, нет времени. Для него пройдет вечность, прежде чем все кончится.
— А ты? — Кира подняла заплаканное лицо. — Ты останешься?
— Я останусь, — улыбнулась Тайда. — Но не здесь, не в этом виде. Я наконец смогу уйти. Теперь, когда ты в безопасности. Ты справишься, маленькая. У тебя есть Герчик. У тебя есть Варвара Михайловна. А у меня есть покой.
Она поцеловала Киру в лоб. Поцелуй был прохладным, легким, как прикосновение ветра.
— Прощай, сестричка. Живи долго и счастливо. И помни: я всегда буду с тобой.
Она отпустила Киру, шагнула назад, к могильному камню, и растаяла в лунном свете. Только белый силуэт мелькнул на мгновение среди берез и исчез.
Кира стояла на коленях, глядя на пустоту. Варвара Михайловна подошла, помогла ей подняться.
— Пойдем, девочка. Пойдем отсюда.
Они покинули кладбище, когда небо на востоке уже начало светлеть. Шли молча, каждая думала о своем. У ворот Кира остановилась.
— Что теперь будет? — спросила она. — Машина его там стоит. Хватятся ведь.
— Машину надо убрать, — ответила Варвара Михайловна. — У тебя есть кому позвонить? Надежный человек?
Кира подумала. Потом кивнула.
— Есть. Друг отца. Дядя Валя. Он в сервисе работает. Он поможет.
Она позвонила. Поговорила недолго. И уже через час к кладбищу подъехал старенький эвакуатор. Невысокий коренастый мужчина, дядя Валя, молча кивнул Кире, погрузил внедорожник и уехал. Словно и не было ничего.
— Он его разберет на запчасти, — сказала Кира. — Никто никогда не найдет.
На прощание она обняла Варвару Михайловну.
— Спасибо вам. За все. Если бы не вы…
— Брось, — отмахнулась та. — Не за что. Ты главное — живи. Радуйся. Сестру свою не забывай. И приходи к ней. Она будет ждать.
Прошло пять лет. Варвара Михайловна постарела, но бодрости не потеряла. Все так же ездила на кладбище, только теперь не на автобусе, а на такси — годы брали свое. Родительская могила была в порядке, цветы цвели, оградка блестела свежей краской.
Она уже собиралась уходить, когда увидела женщину. Та стояла у могилы Тайды — высокая, статная, в красивом летнем платье. Рядом с ней, держась за руку, стоял мальчик лет семи, темноволосый, серьезный, очень похожий на Тайду. А в сторонке, прислонившись к дереву, стоял мужчина с добрым, открытым лицом и терпеливо ждал.
— Кира? — неуверенно позвала Варвара Михайловна.
Женщина обернулась. Это была она, только повзрослевшая, похорошевшая, с успокоенным, счастливым взглядом.
— Варвара Михайловна! — Кира бросилась к ней, обняла. — Как я рада вас видеть!
— И я рада, — Варвара Михайловна смотрела на нее, не веря глазам. — Какая ты стала… А это?
— Это Герчик, — Кира погладила мальчика по голове. — Племянник, сын Тайды. Он уже большой, в школу пошел. А это мой муж, Дмитрий.
Мужчина подошел, поздоровался, пожал руку.
— Мы теперь на юге живем, — рассказывала Кира. — Дима там дом купил, недалеко от моря. Я работаю, Герчик учится. Все хорошо.
— А тот… — Варвара Михайловна запнулась, не зная, как спросить. — Тот случай… не всплывал?
— Нет, — покачала головой Кира. — И не всплывет. Машину давно переплавили. А человека того… никто не ищет. Его свои же боялись, чужие ненавидели. Порадовались, что сгинул. Решили, что в бега подался с деньгами. Бывает.
Они посидели на лавочке, поговорили. Кира рассказала, что иногда видит Тайду во сне. Та всегда улыбается, машет рукой и говорит, что все хорошо, что она гордится сестрой. И Герчик иногда говорит, что видит «тетю в белом платье», которая приходит к нему и поет колыбельные.
Когда пришло время прощаться, Варвара Михайловна вдруг вспомнила одну деталь.
— А знаешь, — сказала она. — Я ведь тогда, в первый раз, когда мы встретились, подумала, что ты разговариваешь с матерью. А это была сестра. Почему ты не поправила?
Кира улыбнулась грустно.
— А какая разница? Мать, сестра… Она была для нас всем. И осталась. Просто теперь я точно знаю, что смерть — это не конец. Это… другое начало.
Они обнялись на прощание. Варвара Михайловна смотрела, как они уходят — Кира, Герчик, Дмитрий. Солнце светило ярко, листья на деревьях шелестели, и жизнь казалась простой и понятной.
Варвара Михайловна подошла к могиле Тайды, положила свежие цветы — алые гвоздики, которые та, судя по рассказам, любила при жизни. Постояла, помолчала.
— Спасибо тебе, — сказала она тихо. — За нее, за мальчика, за все. Ты молодец. Храни их и дальше.
Ей показалось, или легкий ветерок коснулся ее щеки, словно невидимая рука погладила по лицу? А может, просто ветер.
Варвара Михайловна перекрестилась на всякий случай и пошла к выходу. Впереди был еще один автобус, магазин, домашние хлопоты. Обычная жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что. И это, пожалуй, было самым главным чудом.
Конец.
