Они вырастили дочь в хрустальной клетке, боясь выпустить в большой мир. Но когда строгий отец застал её с парнем в лесу, он сделал то, чего не ждал никто
Поселок Горные Ключи утопал в зелени, но солнце сюда заглядывало будто нехотя, скользя по крышам и тут же прячась за макушки вековых сосен. Жизнь здесь текла размеренно, как смола по коре, и любое событие, даже самое незначительное, обрастало слухами быстрее, чем старый пень мохом.
Самым обсуждаемым «явлением природы» в поселке была семья Ветровых. Вернее, их дочь — Алиса.
— Глянь, Ветровы свою голубку пасут, — кивнул кто-то из мужиков, сидящих у магазина, когда видавший виды «УАЗик» Глеба Ветрова притормозил у школьных ворот.
Алиса выпорхнула из машины, чмокнув отца в щеку. Выглядела она старше своих семнадцати: тонкая талия, длинные русые волосы, собранные в небрежный пучок, и глаза такого глубокого синего цвета, что в них хотелось нырнуть, как в омут. Одноклассницы за спиной шипели от зависти, парни провожали взглядами, полными смеси восхищения и безнадежности, ведь сразу за ней из машины выбиралась мать, Раиса, и брала дочь под руку, словно хрустальную вазу.
— Поспела наша ягодка, — вздыхала Раиса вечерами, перебирая крупу на столе. Голос ее звучал глухо, в нем сквозила вековая усталость, которую не объяснить простой работой по дому. — Глаз да глаз нужен. Я вот в её годы уже замуж выскочила, едва школу закончила. И что? Всю жизнь на тебя, на детей положила. Для себя и не жила вовсе. Не хочу я такой доли для Алисы.
— А что, плохая доля? — Глеб оторвался от газеты, которую держал вверх ногами, и хитро прищурился. — Не ты ли, Рая, сама за мной бегала? Как ядреная партизанка, отбивала меня у Глашки Коровиной. Теперь, значит, память девичья коротка?
— Когда это было? — всплеснула руками Раиса. — Ты старше меня на пять лет! Это ты, Глеб, выследил меня, молодую да красивую, и окрутил. Боялся, что ветер в голове, так сватов заслал, едва я аттестат получила. А теперь рассказываешь!
Глеб крякнул, отложил газету. В его глазах мелькнула тень давней обиды, которую он всегда прятал за напускной суровостью.
— Я боялся? Ох, Рая, фантазерка. Небось, соседкам эту легенду травишь? Потому на меня Петрович с Урала и косится, мол, охмурил девчонку. Эх, бабы… Навыдумываете себе, да еще и в люди несете!
Повисла тяжелая тишина, которую нарушал только мерный стук часов. Обида стеной встала между ними. Ровно в час дня, словно по команде, они сошлись в прихожей, у двери.
— Ну что, сегодня твоя очередь за Алисой, — буркнула Раиса, разглядывая трещинку в линолеуме.
— Может, ты? Спину что-то прихватило.
— Разомнется, пока дойдешь! — Раиса вдруг резко подняла глаза, в них полыхнул давний, почти забытый страх. — Не хочешь идти — жди беды. Принесут в подоле, будешь с внуком нянчиться. Ты у нас вон в свои сорок на деда больше смахиваешь.
Из кухни, жуя бутерброд, вышел Денис, старший сын. Двадцать два года, широкая спина, добрые глаза, но с постоянным налетом усталости после ночных смен на лесопилке.
— Мать, батя, чего раскричались? — прогудел он миролюбиво. — Схожу я. Чего вы, как дети малые.
Раиса натянуто улыбнулась, пряча повлажневшие глаза:
— Денисушка, сынок… Ты же с ночной, поспал бы.
— Да разве тут уснешь, когда у вас тут баталии? — хмыкнул он, натягивая видавшие виды кроссовки. — Ладно, не ссорьтесь. Я мигом.
Алиса вышла из школы, щурясь от неожиданно яркого солнца, и замерла. Родительской машины не было. Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, но не от страха, а от дикого, незнакомого доселе чувства свободы. Не веря своему счастью, она вбежала обратно в вестибюль, где ее ждала подруга Варя.
— Варь! Ты представляешь? За мной не приехали! — выпалила она, задыхаясь. — Пойдем вместе? Как в старые добрые времена!
Варя удивленно вскинула тонкие, выщипанные в ниточку брови:
— Случилось чего? У вас там, в семье, все нормально? Пошли скорее, глянем!
Варя знала: Ветровы без своего «ритуала» никуда. Это было нерушимо, как закон всемирного тяготения.
Девушки вылетели на крыльцо, но их планам не суждено было сбыться. Резкий свист разрезал воздух. У ограды, лениво опершись на мотоцикл, стоял Денис.
— Эй, мелочь! Подвезти?
— Ну вот, — разочарованно протянула Варя. — Ладно, я пойду, Верку подожду. У нас дела. — Она многозначительно закатила глаза, намекая на мальчиков.
Алиса обреченно вздохнула. Мечты о беззаботной прогулке и разговорах «про это» растаяли, как дым. При старшем брате, который потом все доложит матери, такие темы были табу.
На выпускной вечер Ветровы явились «полным составом». Раиса в нарядном, но строгом платье, Глеб в костюме, который надевал только на похороны и свадьбы, Денис и семилетний Ваня, младший брат.
Алиса была прекрасна в струящемся платье цвета шампанского. Волосы локонами спадали на оголенные плечи. Но радость праздника была отравлена. Она чувствовала на себе тяжелые, оценивающие взгляды отца и матери, сидящих в углу актового зала. Никто из одноклассников не решался пригласить ее на медленный танец. Парни косились на Ветрова-старшего, который сидел с каменным лицом, буравя взглядом каждого, кто приближался к его дочери.
— Ну что, дочка, — подошла Раиса, натянуто улыбаясь. — Засиделись мы. Скучно тут у вас. Поехали домой.
Алиса криво уснула, кивнула и позволила увести себя. Дома, скинув праздничный наряд и оставшись в легкой сорочке, она подошла к окну. Там, в здании сельского клуба, гремела музыка, взлетали в небо первые робкие фейерверки. Там была жизнь. А здесь… здесь была тишина и клетка.
Она с силой швырнула на пол расческу.
— Почему? Почему у всех нормальные родители, а у меня — надзиратели?! Я жить хочу! Гулять, влюбляться, ошибаться! Без вас!
В дверях появилась Раиса. Глаза ее были сухими и жесткими.
— Ложись спать, дочка. Завтра трудный день. Будем думать, куда тебя поступать отправлять.
Часть вторая: Иллюзия выбора
Семейный совет постановил: Алиса поедет учиться в областной центр. Но не одна, а с матерью. Сняли крохотную квартирку на окраине, рядом с техникумом. Иллюзия свободы рухнула в первый же день. Раиса встречала ее после пар, они шли домой, Алиса садилась за учебники, а мать — на кухню, с книгой или с телефонной трубкой.
— Скучаю, — жаловалась она Глебу. — По дому, по тебе, по мальчишкам.
— Терпи, жена, — успокаивал Глеб. — Три года всего. Зато Алиса наша с дипломом будет. А там и жениха присмотрим. Или сама выберет, под нашим чутким контролем.
Алиса случайно слышала эти разговоры. Слышала и материнские вздохи. И однажды не выдержала:
— Мам, это же безумие! Мне семнадцать! Я сама могу дойти до техникума и приготовить себе ужин! Поезжай домой, ты там нужна!
Раиса посмотрела на дочь долгим, изучающим взглядом:
— Уеду я, на мое место отец приедет. Ты этого хочешь? Или, может, причина есть? Присмотрела кого?
Алиса промолчала, но в душе закипала глухая, темная злость.
На втором курсе стратегия сменилась. В город отправили Дениса. Решили, что так и дешевле, и спокойнее — брат за сестрой приглядит. Теперь после учебы Алису ждала готовка для брата. Денис, отучившись смену, быстро освоился в городе. Вечерами он закрывал сестру в квартире на ключ и уходил гулять. Возвращался под утро, пахнущий табаком и дешевым алкоголем, отсыпался пару часов, провожал Алису и снова ложился спать. К ее возвращению он просыпался. Система работала безотказно.
Именно в тот период Денис и привел в дом Катерину. Девушку с пепельно-розовыми волосами, дерзкой улыбкой и глазами цвета летней грозы.
— Это Катя, — коротко бросил Денис сестре, когда Алиса утром вышла на кухню и застала там незнакомку, которая курила в форточку. — Мы в клубе познакомились. Поживет у нас. Родителям — ни слова.
Катя оказалась сбежавшей из дома бунтаркой. Она не лезла в душу, но и не позволяла себя игнорировать. Алису она разглядывала с нескрываемым любопытством.
— Слушай, Алиса, — спросила она как-то, грызя яблоко. — А чего это Дэн за тобой как привязанный ходит? Ты вон девка видная, сама бы дошла. Или у вас, в вашем родовом гнезде, это традиция такая?
— Традиция, — сухо ответила Алиса. — Мне не решать.
— Ну и семейка, — хмыкнула Катя. — Ладно, мне тоже теперь решать придется. Дэн, я, кажется, беременна.
Часть третья: Гроза в Горных Ключах
Свадьбу играли скромно, в поселке. Раиса, узнав о беременности, проплакала всю ночь в кухне, глядя на свои поседевшие за этот год виски.
— Мы дочку берегли, а сын вон что учудил! — причитала она. — Обезьянку какую-то привел! Смотреть на нее не могу!
Глеб сидел за столом, мял в руках папиросу и молчал. Переезд парочки в родительский дом стал испытанием. Катя с Денисом не стеснялись в проявлениях чувств, вальяжно развалившись на диване в зале. Глеб переселился на кухню.
— Не твоего ума это дело, мать, — ворчал он, видя слезы жены. — Не тебе с ней жить, а Денису.
— Мне! — взвилась Раиса, отбрасывая полотенце. — Мне, Паша! Думать, как их кормить, где им жить, на что! Её родители от нее открестились, как от прокаженной. Сказали: «Ваш парень — вам и расхлебывать!» А у меня сердце кровью обливается! Не такой я доли для сына хотела!
Но время шло, и лед в душе Раисы начал подтаивать. Катя, при всей своей косорукости и неумении держать сковородку, обладала удивительным даром — она была живой. Она могла рассмешить свекровь до слез, неожиданно ткнув ее в бок и крикнув «Бу!». На поселковом концерте она, не смущаясь, вышла на сцену и спела так, что зал взорвался аплодисментами. С семилетним Ваней она носилась по двору, и визгу было на всю округу.
«Готовить не умеет? — думала Раиса, глядя, как Катя пытается ощипать курицу, перепачкавшись пухом с ног до головы. — Ерунда. Научится. Главное-то в ней есть — душа живая. А была бы тихоня, молчала бы в тряпочку да пироги пекла… Чужая душа — потемки. А эта вся нараспашку. Такая не предаст. Пожалуй, другую мне и не надо».
На фоне семейной бури, разразившейся вокруг Дениса и Кати, за Алисой перестали следить так пристально. И она впервые за два года вдохнула полной грудью. В библиотеке техникума она познакомилась с Матвеем Корсаковым. Спокойный, ироничный парень с чуть отросшими темными волосами и умными серыми глазами учился на параллельном потоке. Он не боялся смотреть на нее открыто и улыбаться.
Он провожал ее до дома. А сегодня, когда никто не мог приехать, она согласилась. Запретный плод оказался не просто сладким, он был пьянящим. Алиса боялась, что это счастье — временное. Что, как только стихнут страсти вокруг свадьбы брата, мать снова приедет и запрет ее в клетке. Время поджимало.
Остановившись у подъезда, она подняла на Матвея глаза, в которых плескались отчаяние и надежда.
— Зайдешь? — спросила она тихо, едва шевеля губами. — На чай.
Это была не просто фраза. Это был бунт. Её первый и, возможно, единственный.
Алиса уехала на свадьбу брата с тяжелым сердцем. Воспоминания о проведенных с Матвеем днях и ночах жгли ее изнутри. На вокзале их встречал Глеб, а рядом стоял Денис. Мать приехала мрачнее тучи, накинулась на Алису с упреками за то, что та скрывала отношения Дениса с Катей.
Алиса молчала. Ей было все равно. Она думала о Матвее.
Вскоре они договорились о встрече в поселке. Алиса сказала матери, что идет к подруге Варе, а сама выскользнула за околицу, где на старенькой «семерке» ее ждал Матвей.
Они уехали в лес, на поляну, где земляника вызревала крупная, как слезы. Целовались, пахло нагретой хвоей и их молодостью, такой хрупкой и украденной.
Они не заметили, как за ними, тайно посланный Раисой («проследи за сестрой, Денис, что-то сердце не на месте»), на мотоцикле приехал Денис. Он не стал вмешиваться, просто понаблюдал издалека. А вечером, когда Матвей, провожаемый испуганным взглядом Алисы, зашел в дом Ветровых «на огонек», Денис уже все рассказал отцу.
В доме повисла звенящая тишина. Вся семья сидела за большим столом. Катя притихла и прижалась к Денису. Раиса комкала в руках платок. Глеб хмуро разглядывал незваного гостя. Алиса, красная как маков цвет, смотрела в одну точку.
— Ну что, дочь, — голос Глеба прозвучал на удивление спокойно, даже устало. — Представишь нам своего… спутника?
Матвей поднял глаза. Взгляд его был тверд. Он взял Алису за руку.
— Я Матвей. Мы с Алисой любим друг друга. Я пришел просить ее руки.
Катя тихо ахнула и заулыбалась. Раиса замерла. Глеб медленно поднялся из-за стола. Все ждали взрыва, бури, скандала. Все знали Глеба Ветрова — собственника и тирана.
Глеб подошел к Матвею, остановился напротив. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. А потом Глеб сделал то, чего никто не ожидал. Он протянул Матвею руку.
— Садись, парень, — сказал он глухо. — Раз пришел, значит, смелый. Значит, не шутки шутишь.
Он сел обратно, обвел взглядом семью: заплаканную жену, счастливую Катю, серьезного Дениса, испуганную Алису и этого смелого парня.
— Долго мы тебя ждали, — сказал Глеб, и в голосе его вдруг послышалась не сталь, а усталость и даже облегчение. — Берегли, как стеклянную. Думали, разобьется. А она вон, нашла себе защитника. — Он кивнул Матвею. — Теперь ты за нее ответ держишь. Смотри нам не подведи. Забирай свое сокровище. Хватит уже в клетке держать. Пора и на волю.
Часть четвертая: Отражение
Раиса смотрела на эту сцену, и мир для нее перевернулся. Она ждала истерики мужа, драки, запретов. А он… Он отдал дочь. Просто взял и отдал.
Она вдруг увидела себя со стороны. Свою вечную тревогу, свой страх, что дочь повторит ее судьбу — выскочит замуж рано и не узнает жизни. Но они с Глебом сами не дали ей узнать этой жизни. Они заперли ее в клетке, созданной из собственных страхов. И клетка эта была не снаружи, она была у них в головах.
Ночью, когда гости разошлись, а Матвея Глеб оставил ночевать в доме («Куда ж ты его на ночь глядя? Пусть у Дениса в комнате ложится»), Раиса вышла на крыльцо. Глеб сидел на ступеньках, курил в темноту.
— Паш, — тихо позвала она, садясь рядом. — Я не понимаю. Ты же всегда… Почему сегодня?
Глеб долго молчал, глядя на звезды, которые здесь, в Горных Ключах, были крупными и яркими.
— Устал я, Рая, — наконец сказал он, и голос его впервые показался ей таким старым. — Устал бояться. Мы всю жизнь дрожали над ней, как над писаной торбой. А чего добились? Она счастливая была? Нет. Волчонком смотрела. А он… — Глеб кивнул в сторону дома. — Он на неё смотрит, как я на тебя когда-то смотрел. Помнишь?
Раиса молчала, ком в горле душил её.
— Я сегодня в его глазах себя увидел, — продолжил Глеб. — Молодого, глупого, который готов был за тебя горы свернуть. И подумал: а что, если бы твой отец тогда нам запретил? Если бы он нас разлучил? Я бы всю жизнь ему этого не простил. И она нам не простит.
— Но мы же хотели как лучше, — прошептала Раиса. — Чтобы её не обманули, чтобы счастье нашла…
— А счастье, Рая, оно не под колпаком вырастает. Оно, как тот цветок, на свободе должно пробиваться. А мы её в горшке держали, поливали по часам и боялись сквозняков. А она завяла бы. — Он затянулся и выдохнул дым в звездное небо. — А он ей воздух дал. Потому и зацвела. Пусть летит.
Раиса прижалась к плечу мужа. За все тридцать лет их бурной жизни, ссор, примирений, она, кажется, впервые чувствовала такую всеобъемлющую правду.
Утром Алиса, бледная после бессонной ночи, вышла на кухню. Матвей уже сидел за столом, осторожно помешивая ложкой чай, который ему налила Катя. Атмосфера была странной — напряженной, но не враждебной.
— Доброе утро, — тихо сказала Алиса.
— Присаживайся, дочка, — кивнул Глеб. — Есть разговор.
Он подождал, пока она сядет рядом с Матвеем. Взял её руку и положил в ладонь Матвея.
— Значит, так. Осенью, как доучитесь, сыграем свадьбу. Здесь, в Ключах. По-человечески. — Он посмотрел на Матвея. — Жить где будете?
— Я сниму квартиру в городе, — твердо сказал Матвей. — У меня есть подработка. Справимся.
— Это хорошо, — кивнул Глеб. — Это по-мужски. А ты, — он повернулся к Алисе, — не смей нас забывать. Приезжайте. Ване скучно без сестры будет. Да и мы с матерью… мы, видать, погорячились. Прости нас, дочка. Если сможешь.
Алиса смотрела на отца и не узнавала его. Куда делся тот суровый надзиратель? Перед ней сидел просто уставший, постаревший мужчина, который признавал свою ошибку. И от этого на глазах у неё выступили слезы. Слезы облегчения.
— Папа… — только и смогла вымолвить она.
Катя, сидевшая тут же, всхлипнула и уткнулась носом в плечо Дениса. Ваня, который ничего не понимал, просто радовался, что все собрались за одним столом.
Прошел год. Алиса и Матвей поженились. Жили в небольшой, но уютной квартире. Матвей работал, Алиса заканчивала техникум. Они часто приезжали в Горные Ключи.
Раиса теперь смотрела на дочь другими глазами. В ней не было прежней тревожной лихорадочности. Она возилась с Катей, которая уже родила очаровательную девчушку с пепельными кудряшками, как у матери. Учила её печь пироги, и теперь на кухне Ветровых всегда вкусно пахло сдобой и смехом.
Глеб с Матвеем подолгу сидели в гараже, копаясь в старенькой «семерке», и о чем-то негромко беседовали.
В один из вечеров, когда солнце золотило верхушки сосен, Алиса с Матвеем сидели на том самом крыльце. В доме слышался детский плач, голоса Кати и Раисы, ворчание Глеба.
— Не жалеешь? — тихо спросил Матвей, обнимая её за плечи. — Что не убежала тогда от них со мной, без оглядки?
Алиса покачала головой, глядя на закат.
— Если бы я убежала, я бы всю жизнь думала, что они были правы. Что мир опасен, а я глупая. А теперь… — она прижалась к нему крепче. — Теперь я знаю, что они просто очень сильно любили. И ошибались. И смогли это признать. Это дорогого стоит.
Из окна кухни за ними наблюдала Раиса. Глеб подошел сзади, положил руки ей на плечи.
— Ну что, мать, смотришь? — спросил он.
— Смотрю, — улыбнулась Раиса, и в глазах её блестели слезы, но это были светлые слезы. — Красивая пара, Паша. И главное — свободные. И наши.
В доме Ветровых звенел детский смех внучки, пахло пирогами, и жизнь, наконец-то, обрела тот самый покой, которого они так долго искали, пытаясь удержать счастье в крепко сжатых кулаках. Счастье нельзя удержать силой. Оно само приходит, когда открываешь ладони и отпускаешь.
