Деревенская скука толкнула городских девчонок на страшный обряд. Гадание в бане на зеркалах и бесконечный коридор из отражений… Ксения хотела просто развеять скуку, но из темноты к ней вышел ОН. Испугавшись до крика, девушка убежала, решив, что ей показалось. Но той же ночью лес привел её к нему
Вечер опустился на хутор Ключи внезапно, как театральный занавес. Только что солнце золотило макушки старых лип, а уже через час небо стало густо-синим, и в нем зажглись первые робкие звезды. Воздух, прогретый за день, наполнился терпким ароматом чабреца и мятой, растущей у крыльца.
Ксения выскользнула из предбанника, придерживая дрожащей рукой ворот ситцевой рубахи. Лицо её, обычно смуглое от загара, сейчас казалось вылепленным из воска — таким бледным оно было. Глаза, широко распахнутые, лихорадочно блестели в темноте, а губы шептали что-то несвязное. Ноги подкашивались, словно она не двадцать минут просидела на лавке, а неслась без остановки через лес.
— Марфа! Тася! — позвала она, и голос её сорвался на хриплый шёпот.
Из густой тени, отбрасываемой старой яблоней, послышался шорох. Две фигуры отделились от ствола и быстро приблизились.
— Ну что? — Таисия, круглолицая и бойкая, местная жительница, схватила Ксению за руку. — Рассказывай! Не томи! Мы тут с Марфой за ёжиком наблюдали, он к оврагу ушуршал. А ты как?
Марфа, городская подруга Ксении, приехавшая погостить, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, кутаясь в вязаную кофту, накинутую поверх длинной ночной рубахи.
— Ну? Каков он? Страшный? Красивый? Молодой? Старый? — засыпала она подругу вопросами.
Ксения закрыла лицо ладонями и покачала головой. Ветер тронул её длинные русые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Где-то в глубине сада ухнула сова, и этот звук прозвучал зловеще, как предзнаменование.
— Да говори же! — не выдержала Марфа. — Чёрт к тебе вышел? Леший?
— Лучше бы леший! — выкрикнула Ксения с такой горечью, что подруги отшатнулись. — Лучше бы сам сатана рогатый явился! Нет, девочки… Это нечто… Чудище лесное, бородатое, лохматое. Глаза, как у зверя! Ни за что! Слышите? Ни за что на свете я не выйду за такого! Пойдёмте в дом. Мне страшно.
Она решительно зашагала к калитке, даже не обернувшись на баню, в открытой двери которой зияла непроглядная чернота.
Марфа и Таисия переглянулись. Взгляд Таисии упал на баню, и она поёжилась, хотя ночь была тёплой.
— Может, и не надо мне гадать? — неуверенно пробормотала она.
— Да ну, — махнула рукой Марфа, хотя любопытство раздирало её. — Пойдём лучше Ксюху успокоим. Завтра всё обсудим.
Идея святочного гадания в летнюю ночь пришла им в голову отчаянной от скуки. Деревенька, затерянная среди холмов и перелесков, где жила бабушка Ксении, была удивительно тихой. Для городских девушек, привыкших к шуму машин, ярким вывескам и ночным клубам, это безмолвие давило на психику.
— Тоска зелёная! — жаловалась Марфа, лёжа на сеновале и жуя травинку. — Ни тебе дискотеки, ни тебе кафе. Даже парней нормальных нет. Одно название — деревня. Вон, тараканы и те все рыжие да усатые, но не танцуют.
Ксения, которая приехала отдохнуть от городской суеты, сначала наслаждалась покоем, но к концу первой недели и она начала скучать.
— Тась, ну развей нас, — попросила она подругу детства, с которой не виделась три года. — Ты же местная. Есть у вас тут какие-то легенды, страшилки? Чем народ развлекается?
Таисия, худощавая, с быстрыми, как у ящерицы, движениями, оживилась.
— А хотите, на жениха погадаем? — предложила она шёпотом. — Способ верный. Моя мать так замуж вышла. Сидела в бане с зеркалами, увидела мужика в военной форме. А через месяц отец из армии вернулся. Она его сначала и не признала — возмужал сильно, да и форма на нём сидела ладно. С тех пор и жили душа в душу, пока не помер.
— Гадание? — Марфа презрительно скривила губы, но глаза её загорелись. — Это по-настоящему? С призраками?
— Не призраками, а сужеными, — поправила Таисия. — Только страшно, девочки. Я сама ни разу не решалась. Мамка рассказывала: сядешь перед зеркальным коридором, скажешь заветные слова, и он придет… из глубины. Из самой тьмы.
— Ой, да бросьте вы эту чертовщину, — отмахнулась Ксения, но в глубине души ей стало любопытно. — Это же язычество какое-то.
— А ты не бойся, — подначила её Марфа. — Что, слабо? Я, например, не боюсь. Подумаешь, зеркала! Я первая пойду!
Решили в ту же ночь. У бабушки Ксении, Агафьи Петровны, в чулане пылилось старое зеркало в тяжелой деревянной раме, когда-то выкрашенной синей краской, теперь облупившейся. Второе, поменьше, Таисия принесла из своего дома. Свечи нашлись в буфете — длинные, хозяйственные, белого воска.
Уже выходя в сени, девушки наткнулись на Агафью Петровну. Бабушка стояла на пороге своей комнаты, закутанная в шерстяной платок, и смотрела на них строго.
— Куда это вы, голубушки, на ночь глядя? — голос у неё был тихим, но от него веяло древней мудростью. — Зеркало моё зачем сняли? Али беду накликать хотите?
— Бабушка, мы погадать, — честно призналась Ксения. — Ты же не против?
— Глупые вы, — покачала головой старуха. — Не время сейчас для гаданий. Не Святки на дворе. Летом гадать — себе дороже. Лес близко, сила в нём бродит нечистая. Нагадаете не пойми что, потом век маяться будете.
— Баб Агафья, да мы понарошку! — засмеялась Марфа. — Чисто поржать.
— Смех смехом, а ответ будет всерьёз, — буркнула старуха и ушла в комнату, напоследок бросив: — Зеркало не разбей, Ксюха. Оно нам от прабабки досталось.
Баня у Таисии стояла на задах огорода, у самого леса. Ночь была тёмная, хоть глаз выколи. Луна ещё не взошла, и только звезды слабо мерцали в вышине. Девушки шли по мокрой от росы траве, вздрагивая от каждого шороха.
В предбаннике было душно и пахло березовым веником. Таисия зажгла принесённые свечи, установила их на перевернутой табуретке. Два зеркала поставили друг напротив друга на узкой лавке, создав бесконечный коридор из отражений. Пламя свечей множилось в нём, уходя в бесконечность, мерцало и дрожало, создавая жутковатую, гипнотическую атмосферу.
— Так, — Таисия сглотнула, комкая в руках край рубахи. — Садишься перед главным зеркалом, смотришь в коридор и говоришь: «Суженый-ряженый, приди ко мне ужинать». Нет, не так… «Приди ко мне, покажись в зеркалах».
— Ладно, — Марфа храбро шагнула вперёд. — Давайте я. Чего время тянуть?
Таисия и Ксения вышли, прикрыв дверь. Минуты тянулись мучительно долго. Ксения прислушивалась, но из бани не доносилось ни звука. Наконец, дверь распахнулась, и Марфа вылетела наружу, на ходу застегивая кофту.
— Фу, ерунда, — сказала она, но голос её подрагивал. — Сидела, сидела, глаза уже заболели, а там только свечи отражаются. Никаких женихов. Замёрзла, как цуцик. Ксюха, давай ты.
Ксения вошла внутрь. Пламя свечей слегка колыхнулось от сквозняка. Она села на шаткую скамейку, распустила волосы, как велела Таисия, и уставилась в зеркальный коридор. Бесконечная череда синих рам, уходящих в темноту, завораживала. В ушах зашумело, сердце забилось где-то в горле.
— Суженый мой, ряженый… — прошептала она одними губами. — Приди… покажись…
Она смотрела неотрывно, забыв дышать. В глубине коридора, там, где отражения сливались в чёрную точку, что-то изменилось. Сначала ей показалось, что это просто игра света. Но пятно росло, приобретало очертания. Фигура. Человеческая. Она двигалась к ней, приближалась с пугающей скоростью.
Ксения вцепилась в края лавки. Фигура приближалась, и становилось видно лицо — обросшее густой, дикой бородой, с глубоко посаженными глазами, в которых плескалась тьма. Это было не лицо человека, это было лицо лесного духа, грубое, страшное, первобытное.
— А-а-а! — Ксения вскочила, опрокинув лавку. Свечи попадали, воск забрызгал пол. Она, не помня себя, вылетела из бани.
Утром, за чаем с вареньем, её страхи показались смешными. Девушки хохотали до слёз, представляя «бородатое чудище».
— Тебе просто показалось, — убеждала Марфа. — Гипноз самовнушения. Устала, нервная система шалят.
— Да, точно, — поддакивала Тася. — Мало ли что в темноте померещится. У страха глаза велики.
Ксения и сама поверила в это. День стоял солнечный, жаркий. Настроение было отличным.
— А пойдёмте за малиной! — предложила Таисия. — Я тут недалеко поляну знаю, там её видимо-невидимо. Варенье бабушке наварим, и сами полакомимся.
Идея всем понравилась. Вооружившись бидончиками, девушки отправились в лес. Тропинка вилась между стволов, перепрыгивала через ручьи. Воздух был густой, смолистый, пьянящий. Вскоре они действительно вышли на поляну, сплошь усыпанную красными и бордовыми ягодами.
— Красота-то какая! — восхитилась Марфа, запихивая в рот горсть малины.
Они увлеченно собирали ягоды, перекликаясь и смеясь. Ксения забралась в самую гущу, туда, где кусты были выше человеческого роста. Ветки цеплялись за одежду, царапали руки, но ягоды там были самые крупные и сладкие.
Она так увлеклась, что не сразу поняла, что вокруг стало подозрительно тихо. Даже птицы замолкли. Ксения выпрямилась, прислушиваясь. И тут же услышала — тяжёлое, хриплое дыхание совсем рядом.
Она медленно повернула голову.
В пяти шагах от неё, на краю поляны, стоял огромный медведь. Он не рычал, он просто смотрел на неё маленькими злыми глазами, и от этого было ещё страшнее.
— Ма-а-ма… — выдохнула Ксения.
И заорала.
Медведь вздрогнул, встал на задние лапы и оглушительно взревел. Этот рёв разорвал лесную тишину, как сигнал к смертельной гонке.
Ксения бросилась бежать, ломая кусты, не разбирая дороги. Она слышала позади себя треск веток и тяжёлый топот. Визг подруг вторил её собственному крику. Они неслись через бурелом, перепрыгивали ямы, падали, вставали и снова бежали, подгоняемые животным ужасом.
Сколько это продолжалось, Ксения не помнила. Очнулась она, когда сил бежать больше не осталось. Лёгкие горели, сердце колотилось, как бешеное. Рядом, тяжело дыша, сидели на траве перепачканные, исцарапанные Марфа и Таисия.
— Ушёл? — прохрипела Марфа.
Тишина. Только стук собственной крови в ушах. Лес молчал.
— Ушёл, кажется, — выдохнула Ксения и огляделась. — Тась… Мы где?
Таисия подняла бледное лицо. Вокруг был густой, незнакомый лес. Ни тропинок, ни ориентиров.
— Я не знаю… — прошептала она. — Я здесь никогда не была.
Три часа они блуждали по лесу. Исходили, казалось, все возможные направления. Таисия пыталась определять стороны света по мху, но всё было бесполезно. Лес не отпускал их. Начало смеркаться.
— Мы умрём здесь, — заныла Марфа. — Съедят нас звери. Из-за твоей дурацкой малины, Тася!
— А нечего было жрать её с куста, как свинья! Я же говорила — не отходите далеко! — огрызнулась та.
— Девочки, перестаньте! — взмолилась Ксения. — Надо что-то делать, темнеет.
Они присели на поваленное дерево. Холод пробирал до костей. Над головой заухала сова. Страх и отчаяние накрыли их с головой. Марфа тихонько заплакала.
И вдруг в наступающей темноте послышался хруст веток. Кто-то шёл к ним, тяжёлой, уверенной походкой.
— Медведь! — взвизгнула Марфа и рванула на ближайшую берёзу, с невероятной ловкостью взбираясь по стволу.
Ксения замерла, вжавшись в гнилой ствол. Из-за деревьев вышла высокая фигура. Человек. Мужчина. С ружьём за плечом, в грубой холщовой рубахе и сапогах. Лица его было не разглядеть в сумерках, но Ксения увидела густую бороду.
— Кто тут? — голос низкий, спокойный.
— Помогите! — Таисия бросилась к нему. — Мы заблудились! Выведите нас!
Мужчина подошёл ближе, окинул их внимательным взглядом. В глазах его, глубоко посаженных, читалась усталость лесного жителя. Он посмотрел на Марфу, застывшую на берёзе.
— Слазь, — коротко бросил он. — Медведей тут нет.
— А вы кто? — спросила Ксения, стараясь унять дрожь в голосе.
— Егор. Сын лесника. Живу тут недалеко, в сторожке. Пойдёмте, провожу до вашей деревни. Знаю я, чьи вы.
Он развернулся и пошёл в глубь леса. Девушкам ничего не оставалось, как последовать за ним. Он шёл быстро, уверенно, не оборачиваясь. Молчал. Лицо его оставалось в тени.
Через час, когда уже совсем стемнело, они вышли к знакомому ручью, а там и до деревни было рукой подать. У околицы их встретили деревенские мужики с фонарями и бабка Ксении, которая рвала и метала.
Егор кивнул на прощание и, не сказав ни слова, растворился в темноте.
В субботу Таисия прибежала к ним возбуждённая:
— В клубе танцы! Едем! Ванька-Сапоги на мотоцикле подбросит!
— Это тот, у которого пятки… — начала Марфа.
— Тот самый. Но мотоцикл у него отличный! — перебила Тася. — Собирайтесь!
В местном клубе было шумно, накурено и весело. Играла музыка, парочки кружились в танце. Марфа тут же упорхнула с каким-то видным парнем. Ксения стояла у стены, чувствуя себя неуютно в этом вихре незнакомых лиц.
К ней подошёл молодой человек. Высокий, подтянутый, в белой рубашке, с аккуратной стрижкой и чисто выбритым лицом.
— Разрешите пригласить? — улыбнулся он.
Ксения узнала улыбку, но не могла вспомнить, где её видела. Они вышли в круг.
— Вы местный? — спросила она.
— Не совсем. Я здесь у отца в сторожке жил, лесником работает. А вообще, я учитель. В городе работать буду.
— В городе? — оживилась Ксения. — И я городская.
— Знаю, — улыбнулся он. — Я вас в лесу нашёл позавчера. Только вы меня не узнали.
Ксения остановилась, вглядываясь в его лицо.
— Егор? Но… вы были с бородой! Такой густой, страшной…
— Отросла за полтора месяца в лесу. Утром перед танцами побрился, — он снова улыбнулся, и Ксения почувствовала, как тепло разливается в груди.
Они танцевали, говорили, и время пролетело незаметно. Он рассказывал о лесе, о своей работе, о городе. Она смеялась его шуткам. И только когда танец закончился и он провожал её к выходу, Ксению вдруг пронзило воспоминание.
Тот взгляд. Глубоко посаженные глаза. Та самая борода, которую она видела… в бане.
Она вздрогнула, остановившись на крыльце.
— Егор… — прошептала она. — А вы верите в гадания?
Он обернулся, и в свете луны лицо его показалось ей совсем иным — не страшным, а загадочным, словно хранящим тайны.
— Зачем гадать? — ответил он, пристально глядя на неё. — Судьба сама найдёт. Она, знаешь, по лесам бродит, по баням прячется, а потом выходит к тебе… в нужный час.
Ксения смотрела на него и понимала: она больше не боится. Ни леса, ни медведей, ни той тёмной фигуры из зеркала. Ведь оказалось, что чудище бородатое — это просто человек, который ждал, когда его побреют.
Они поженились через полгода. А на свадьбе бабка Агафья Петровна шепнула Ксении:
— А зеркало-то ты всё ж не разбила. Оно правду и показало. Только правда эта не сразу видна бывает, а как бы… сквозь туман. Ты главное — смотреть умей.
Марфа, к слову, замуж так и не вышла. Говорит, женихи ей всё какие-то не такие попадаются. То лысые, то без чувства юмора. А Таисия уехала на Север по комсомольской путёвке, и вышла там за какого-то буровика. И живут они, говорят, душа в душу, в доме у них всегда тепло и уютно, несмотря на полярную ночь.
А Ксения с Егором каждое лето приезжают в Ключи к бабушке Агафье. И каждый раз, проходя мимо старой бани, Ксения вспоминает тот вечер, когда впервые увидела своего суженого. И улыбается. Ведь если бы не тот испуг, не медведь, не лес, она бы так и прошла мимо своего счастья. А судьба, она, как тот лесник — всегда знает короткую тропку к твоему сердцу.
