Она ненавидела её 40 лет… пока их внуки не полюбили друг друга. Теперь две бабушки стоят перед выбором: похоронить старую войну или разрушить молодую любовь? Читать историю, от которой сжимается сердце
Таисия Петровна Савельева жила на самом краю села Выселки, там, где за огородами начинался пологий спуск к речке Смородинке. Дом её, старый, но крепкий, с резными наличниками, которые ещё покойный отец выпиливал, стоял в окружении двух могучих тополей и раскидистого клена. Этот клен был её гордостью и собеседником. Она часто выходила на крыльцо с чашкой чая, садилась на скрипучую ступеньку и смотрела, как его листья, похожие на растопыренные ладони, трепещут на ветру.
В селе Таисию Петровну называли почтительно и чуть насмешливо — «наша ходячая библиотека». Бывшая учительница словесности, проработавшая в местной школе сорок лет, она и на пенсии не утратила страсти к слову. Её дом, состоящий из двух небольших комнат и просторной кухни, больше напоминал читальный зал. Вдоль стен, до самого потолка, громоздились самодельные стеллажи, заполненные книгами. Здесь были и потрепанные томики классиков в пожелтевших обложках, и собрания сочинений в ледериновых переплетах, и тонкие сборники стихов, купленные ещё в студенчестве в городе.
К Таисии Петровне ходили не просто так. Шли с бедой, сомнением, с неутихающей обидой. Приходили соседки, бывшие коллеги, иногда и мужики заглядывали, стесняясь, мять в руках кепку и просить «посоветовать чего».
— Таисия Петровна, тут такое дело… — начинала обычно женщина, усаживаясь на шаткий табурет. — Сноха моя, Галка, совсем от рук отбилась. Внучку мою, Ксюшу, против меня настраивает. Я и так и эдак, а она — ни в какую. Может, прочитаете что из книжки? Чтоб дошло до её совести?
Таисия Петровна, высокая, сухощавая, с гладко зачесанными назад седыми волосами, собранными в тугой пучок, внимательно слушала. Она не перебивала, лишь изредка кивала. Потом неспешно поднималась, шла к стеллажу, проводила пальцами по корешкам, словно здороваясь со старыми друзьями, и доставала томик.
— Вот, послушай, Настасья, — говорила она тихим, но уверенным голосом, который, казалось, впитывал в себя шорох страниц и мудрость веков. — У Чехова, в рассказе «Скучная история», есть старый профессор. Он тоже мучился, что его не понимают. А причина-то была простая… Или вот «Телега жизни»…
Она начинала читать. Она не просто произносила слова — она проживала каждую фразу. Голос её то понижался до заговорщического шепота, то крепчал, наполняясь драматизмом. Соседка затихала, впитывая не столько сюжет, сколько ту магию, с которой учительница преподносила текст. А потом, когда чайник на плите закипал в очередной раз, и чай с душицей разливался по кружкам, гостья вдруг понимала, что ответ на свой вопрос она уже знает. Он сам собой родился в голове, пока она слушала о чужих страстях и ошибках.
— Спасибо тебе, Петровна, — вздыхала женщина, вытирая платочком глаза. — Как ты умеешь-то так? Словно не книжку читаешь, а душу мою переворачиваешь.
— Книги, милая, это и есть души человеческие, на бумагу выплеснутые, — улыбалась Таисия Петровна. — Нам лишь бы услышать их суметь.
Так и текла её тихая жизнь, наполненная чужими радостями и горестями, которые она пропускала через себя, сквозь призму любимых строк.
Глава 2. Женщина с другого конца
На противоположном конце села, почти у самого леса, в добротном кирпичном доме под железной крышей жила Вера Семёновна Ковалёва. Дом её стоял особняком, окруженный высоким забором из профнастила. Вера Семёновна была женщиной хозяйственной, крепкой, с руками, всегда пахнущими свежим тестом или парным молоком. Её коровы и куры славились на всю округу, а пироги, которые она пекла по воскресеньям, разбирали соседи ещё горячими.
Вера не любила пустых разговоров и сентиментальности. Когда ей было тяжело, она шла не к людям, а в хлев, к своей любимице, бурёнке Зорьке. Зарывшись лицом в тёплую шерсть, она молчала, а корова дышала глубоко и ровно, и казалось, что вместе с её дыханием уходит и боль. Книги Вера считала баловством и пустой тратой времени.
— В книжках что? — говорила она соседкам, когда те нахваливали Таисию Петровну. — Выдумки всё. А ты мне дело покажи. Жизнь — она не в книжках, она в поле, в огороде, в доме. Надо спину гнуть, а не за столом сидеть, глаза портить.
Услышав очередной рассказ о том, как Таисия Петровна «лечит» словом, Вера Семёновна лишь криво усмехалась:
— Психолог выискалась! Пенсионерка-самоучка. Ишь ты, Фрейд в юбке. Сидела бы дома, внуков нянчила, а она всё туда же — людей учить. Видно, своей семьи не хватило, чтобы командовать, вот она на чужих и отыгрывается. Крыша-то тихо едет, да незаметно.
— Да что ты на неё взъелась-то, Вер? — удивлялась соседка Нюра. — Она же добрая. Никому отказа нет.
— Добрая? — Вера поджимала губы. — Доброта доброте рознь. Моя мать говорила: «Добрая душа — на всю спину гроша». Вот она так и живёт — с грошом за душой, зато с умным видом. А я сама свою жизнь строю, без подсказок.
Но за этой бравадой скрывалось нечто большее, чем простое неприятие чужого образа жизни. Это была старая, глубокая рана, которая затянулась лишь сверху тонкой плёнкой, но стоило надавить — и она начинала кровоточить.
Глава 3. Один на двоих
В конце семидесятых, когда обе были девчонками, Тася Савельева и Вера Козлова (тогда ещё Козлова) считались не разлей вода. Вместе бегали на танцы в сельский клуб, вместе сохли по киноактёрам, вместе мечтали уехать в город и стать стюардессами или артистками. Даже дни рождения у них были рядышком: двенадцатого июня — у Таси, четырнадцатого — у Веры. Отмечали всегда вместе, на лугу за околицей, с костром, гитарой и дешёвым портвейном.
А потом в село вернулся из армии Мишка Грачёв — высокий, статный, с нагловатым прищуром и гитарой через плечо. Он не пел бардовских песен, он играл что-то своё, немудрёное, но девчонки сходили с ума. И Тася, и Вера влюбились в него по уши. Но по-разному.
Тася видела в нём романтического героя, которому не хватало лишь любящей женщины, чтобы раскрыть его душу. Она читала ему вслух Есенина, дарила томики стихов, говорила о высоком. И Миша, одурманенный её восторженным взглядом и красивыми речами, какое-то время был с ней. Их видели вместе на берегу реки, он провожал её до дома, носил её портфель из библиотеки.
А Вера… Вера просто пекла ему пирожки. Самые лучшие, с капустой, с яйцом и луком, с повидлом. Она приносила их в кульке, завязанном в чистую тряпочку. Она умела слушать, когда он жаловался на тяжёлую работу в совхозе, и молча кивала. И Миша, пресытившись высокими материями, потянулся к этому простому, понятному теплу. К пирогам, к уюту, к крепкому женскому плечу. Он ушёл от Таси к Вере.
Ссора была страшной. Вера, почувствовав себя победительницей, не смогла удержаться от злорадства. Тася, униженная и оскорблённая, заперлась в доме и неделю не выходила. А через месяц Мишка собрал вещи и укатил в областной центр. Поговаривали, что он там быстро нашёл себе девушку с квартирой и женился.
Выселки долго судачили: две лучшие подружки рассорились в пух и прах, а парень, из-за которого весь сыр-бор, и не думал на ком-то из них жениться. Обе остались у разбитого корыта. И хотя через несколько лет Таисия вышла замуж за приезжего агронома, а Вера — за своего же, тракториста из соседней бригады, счастья это не принесло. Муж Таисии, Виктор, оказался человеком слабым, пил и через восемь лет ушёл к более молодой и весёлой женщине в райцентр. А муж Веры, Петр, надорвался на лесозаготовках, простудился и умер от скоротечного воспаления лёгких, оставив её с пятилетним сыном на руках.
Обе остались одни. Обе растили сыновей — у Таисии подрастал Сергей, у Веры — Дмитрий. Мальчишки знали друг друга, но не дружили, переняв негласную материнскую вражду. После школы оба ушли в армию, а отслужив, уехали в город. Сергей выучился на инженера, Дмитрий — на сварщика. Оба женились, родили детей. У Сергея родилась дочь Лидия, у Дмитрия — сын Игорь.
И ни одна из женщин, ни Таисия, ни Вера, ни разу за все эти сорок с лишним лет не подошли друг к другу. Здоровались сухо, кивали, расходились. Стена, возведённая из юношеской ревности и гордости, стояла нерушимо.
Часть вторая: Мост через реку
Глава 4. Двойной юбилей
В то лето, когда обеим должно было исполниться по шестьдесят, в Выселках случилось небывалое. Глава администрации, молодой и деятельный Андрей Викторович Лукин, задумал провести День села с размахом. Узнав, что сразу две уважаемые женщины-юбилярши, да ещё и живущие в селе с рождения, отмечают круглые даты, он решил устроить торжественное чествование в сельском Доме культуры.
— Это же отличный инфоповод! — говорил он своей бухгалтерше Светлане. — Ветераны труда, ударницы, одна — учитель заслуженный, другая — передовик животноводства. Посадим их в центр зала, вручим грамоты и подарки. Люди должны знать своих героев!
Он и не догадывался, каких именно двух героинь он собрался сажать рядом.
Сыновья обеих женщин, Сергей и Дмитрий, приехали на юбилей со своими семьями. Они, конечно, знали о давней вражде матерей, но, будучи мужчинами, считали это бабьими заморочками. У каждого были свои заботы: работа, ипотека, дети. Они не вникали в суть, надеясь, что матери сами как-нибудь разберутся. А может, и нет — их дело десятое.
В Доме культуры было нарядно. Пахло краской и свежими букетами. Зал заполнили односельчане, принарядившиеся по случаю. Именинниц усадили за отдельный стол, накрытый красной скатертью. Таисия Петровна, в строгом темно-синем платье с белым кружевным воротничком, держалась спокойно и с достоинством, чуть заметно улыбаясь знакомым. Вера Семёновна, в нарядной шелковой блузе с крупными цветами, сидела рядом, но смотрела строго перед собой, будто на сцене происходило что-то, не стоящее её внимания. Их разделяло всего полметра столешницы и пропасть в сорок лет.
Торжественная часть шла своим чередом. Были речи, вручение благодарственных писем, цветы. Андрей Викторович лично пожал руку обеим женщинам, пожелав им здоровья и долгих лет жизни. Потом был концерт: дети из фольклорного кружка пели частушки, а местный баянист, дед Гриша, наяривал так, что пыль из пазов сыпалась.
За чаепитием, когда все расслабились и зал наполнился гулом голосов, и случилось то, чего никто не ожидал.
Глава 5. Внуки
Лида и Игорь сидели за одним столом с остальной молодёжью. Они не виделись лет десять, с тех пор как детьми приезжали на каникулы к бабушкам. Лида, стройная зеленоглазая брюнетка, училась в университете на дизайнера. Игорь, широкоплечий, коротко стриженный, только что демобилизовался из армии и раздумывал, идти ли работать по специальности или податься в бизнес.
— А я тебя помню, — сказал Игорь, наливая себе чай. — Ты вечно с книжкой под мышкой бегала. И плакса была — каких свет не видывал. Чуть что — в слёзы.
— Я? Плакса? — Лида удивлённо подняла бровь. — Это ты, наверное, меня с кем-то путаешь. Это ты, помнится, с велика упал и так ревел, что все собаки в округе выть начали.
Игорь хмыкнул, но глаза его смеялись.
— Ладно, быльём поросло. А ты вон как вымахала… Красивая стала, — сказал он просто, без намёка на кокетство, как констатируют факт.
Лида чуть смутилась, но ответила с достоинством:
— Спасибо. Ты тоже… возмужал.
Они разговорились. Оказалось, что у них много общего: оба любят старые фильмы (особенно «Девчата» и «Иронию судьбы»), оба не переносят фальши, и оба чувствуют себя немного одинокими в городе, среди суеты. Игорь рассказывал про армию, про дедовщину и про то, как научился ценить простые вещи — тепло, дом, письма из дома. Лида — про учёбу, про то, как ей нравится создавать красоту из ничего, рисовать эскизы и придумывать интерьеры.
— Слушай, — вдруг предложил Игорь, когда объявили танцы. — А пойдём, тряхнём стариной? Помнишь, в клубе под эту же «Ласковую май» отплясывали?
— Под «Ласковую май»? — рассмеялась Лида. — Ты, наверное, «Комбинацию» имеешь в виду. Но да, пошли.
Они вышли в круг. Танцевали неуклюже, но весело, то и дело сбиваясь с ритма и хохоча. А со стороны стола за ними, не сговариваясь, следили две пары глаз.
Глава 6. Сорок лет спустя
— Смотри-ка ты… — тихо сказала Вера Семёновна, отхлебнув чай из чашки и глядя поверх очков.
Таисия Петровна тоже смотрела на танцующих внуков. Сердце её ёкнуло. Она увидела не просто юношу и девушку, весело проводящих время. Она увидела возможность. Хрупкую, почти призрачную, но от того ещё более манящую.
— А ведь смотрятся, — осторожно, словно пробуя воду, начала она, не поворачивая головы к соседке. — Как пара смотрятся. Тебе не кажется?
Вера Семёновна вздрогнула, но виду не подала. Ей показалось, что ослышалась. Она медленно повернулась. Таисия Петровна смотрела прямо на неё.
— Ты мне? — спросила Вера на всякий случай.
— А кому же ещё? — Таисия улыбнулась той самой мягкой, чуть грустной улыбкой, которую Вера помнила ещё со школы. — Посмотри, Вера. Игорь твой, и Лида моя. Кровь наша. И такая в них лёгкость, такая чистота. Не то что мы с тобой в их возрасте. Мы уже тогда, глупые, на шеях друг другу висли из-за пустяка.
Вера хотела ответить резко, хотела сказать что-то колкое, привычное, но слова застряли в горле. Она снова посмотрела на Игоря. Он кружил Лиду, и лицо его было счастливым, беззаботным, каким она его не видела уже много лет.
— Да… — выдохнула она неожиданно для себя. — Время-то как летит. Кажется, только вчера их в колясках катали, а они уже… взрослые.
Они замолчали, каждая думая о своём. Таисия думала о том, как много можно было бы не потерять, если бы тогда, в молодости, оказаться чуть мудрее. Вера думала о том же, но упрямство душило её, не давая словам вырваться наружу.
— Ты уж прости меня, Вер, — вдруг тихо и очень спокойно произнесла Таисия Петровна. — Если можешь. Давно это было. Глупость одна.
Вера Семёновна замерла. Чашка в её руке дрогнула, чай плеснулся на скатерть. Она подняла глаза. В них стояли слёзы — неожиданные, жгучие, которые она сдерживала сорок лет.
— Это ты меня прости, Тася, — ответила она хрипло. — Я тогда… со зла столько тебе наговорила. И потом, все эти годы… я не тебя ненавидела, я себя ненавидела. За то, что дура была, за то, что парня этого с позвонками не разглядела. А на тебе злость срывала.
Таисия Петровна протянула руку и накрыла ладонь Веры своей, сухой и тёплой.
— Брось. Что было, то сплыло. Мы с тобой ещё поживём. А вон, погляди, какая у нас смена растёт. Неужто мы им мешать будем своими старыми счетами?
Вера шмыгнула носом и, достав из кармана платочек, промокнула глаза.
— Тьфу ты, развели сырость, — буркнула она, но руку не убрала. — И правда, старые дуры. Сорок лет дурака валяли.
Тут к столу подошли раскрасневшиеся после танцев Игорь и Лида.
— Бабуль, — обратился Игорь к Вере, — мы пойдём прогуляемся до речки, ладно? Вечер такой тёплый.
— Идите, идите, — быстро ответила Вера, всё ещё не выпуская руки Таисии. — Гуляйте. Нагуляетесь ещё.
— А вы тут как? — спросила Лида, с удивлением глядя на сцепленные руки бабушек.
— А мы, внученька, разговариваем, — мягко сказала Таисия. — Нам есть о чём поговорить.
Молодые переглянулись, пожали плечами и вышли на улицу. А в зале, под шум веселья, две женщины начали свой долгий разговор. Они говорили о сыновьях, о внуках, о болезнях, о покойных мужьях, о войне, которую помнили ещё детьми. Они говорили обо всём, что накопилось за эти сорок лет молчания, и слова лились легко, как вода в реке, смывая с души многолетнюю грязь и обиду.
На следующий день весь Выселки гудел. Удивлению не было предела. Бабки у колодца только и делали, что перемывали косточки двум бывшим подругам.
— Видала? Вера-то Ковалёва с Таисией Савельевой под ручку в магазин пошли! — ахала одна.
— А я своими глазами видела, как они на лавочке у клуба сидели и семечки лузгали! — подхватывала другая.
— Чудеса, да и только. Выходит, и правда, нет ничего невозможного.
Андрей Викторович, глава администрации, услышав эту новость, довольно потёр руки.
— Вот видите, Светлана Николаевна! — сказал он бухгалтерше. — «Стол переговоров» — это же гениально! А вы смеялись. Люди сорок лет не общались, а мы их за одним столом свели — и конфликт исчерпан. Надо будет эту практику продолжить.
— Это вы про что? — не поняла Светлана.
— Про юбилеи. Надо будет всех старых врагов на одни торжества сажать. Пусть мирятся. Дешево и сердито.
Но то была лишь внешняя сторона. Никто не знал, какой разговор состоялся у двух женщин в тот вечер, сколько слёз было пролито и сколько старых ран затянулось навсегда.
Часть третья: Связь времён
Глава 7. Частые гости
Осень в тот год выдалась на удивление тёплой и солнечной. Бабье лето задержалось в Выселках надолго, словно сама природа благословляла новую дружбу.
Игорь и Лида стали приезжать в село каждые выходные. Сначала по отдельности: Игорь — помогать бабушке Вере с картошкой, Лида — слушать стихи в исполнении бабушки Таисии. Но уже через пару недель они начали приезжать вместе.
Игорь ловко управлялся с тяпкой и лопатой, а Лида, вооружившись блокнотом, делала зарисовки старого села, покосившихся изб и аистов, гнездившихся на столбах. В обед они встречались или у Веры, где пахло пирогами, или у Таисии, где пахло книгами и чаем с мятой.
Вера Семёновна, глядя на то, как Игорь подаёт Лиде руку, помогая перелезть через канаву, или как они вместе смеются над чем-то своим, только головой качала.
— Гляди-ка, Тася, — говорила она, когда они сидели вечером на лавочке у Таисииного дома под старым кленом. — Любовь у них. Не на шутку.
— А что ты хотела? — улыбалась Таисия. — Кровь-то наша. Мы с тобой в молодости тоже горячие были. Только ума нам не хватило счастье своё сберечь. А эти, глядишь, и умнее нас окажутся.
— Дай Бог, дай Бог, — вздыхала Вера. — Я за Игорька своего спокойна. Парень он надёжный, работящий. Не чета тому… — она осеклась, но потом махнула рукой. — Да ладно, чего уж там. Проехали.
Таисия кивала, но в душе у неё зарождалось беспокойство. Она слишком хорошо знала жизнь. Она знала, как легко разрушить зарождающееся чувство неосторожным словом или поступком. И она боялась, что тень прошлого, тень того самого Мишки Грачёва, который когда-то разлучил их с Верой, может снова упасть на их детей, вернее, внуков.
Однажды вечером, когда Лида пришла к ней одна, Таисия решилась на разговор.
— Лида, — начала она осторожно, — ты с Игорем часто видишься. Он тебе нравится?
Лида, сидевшая на полу с книгой, подняла голову. Щёки её чуть порозовели.
— Нравится, бабуль. А что?
— А что ты в нём нашла? — спросила Таисия, внимательно глядя на внучку.
— Он… настоящий, — просто ответила Лида. — С ним легко. Он не притворяется, не пытается казаться умнее, чем есть. Он просто есть. И мне с ним спокойно. Понимаешь?
Таисия вздохнула с облегчением. Внучка говорила теми же словами, что и она когда-то могла бы сказать о Мише, если бы не была ослеплена романтикой. Но в словах Лиды чувствовалась какая-то внутренняя правда, зрелость.
— Понимаю, — сказала Таисия. — Береги это, Лида. Такое редко встречается. А если будут трудности… ты мне скажи. Мы с Верой Семёновной теперь рядом. Поможем.
— Спасибо, бабуль, — Лида подошла и обняла её. — Я знаю.
Глава 8. Нежданный гость
В конце октября, когда листва с кленов уже облетела и по утрам землю сковывал первый хрупкий ледок, в Выселках появился чужак. По селу проехала иномарка с городскими номерами и остановилась у дома, где когда-то жила мать Михаила Грачёва, умершая лет пять назад. Из машины вышел грузный, лысеющий мужчина в дорогом пальто. Это был он. Михаил Петрович Грачёв, тот самый Мишка, из-за которого когда-то полыхало пламя вражды.
Он приехал продавать материн дом. Стоял у калитки, курил и рассматривал родные места с равнодушием делового человека, которому нужно провернуть сделку. Но слухи в деревне разносятся быстро. К вечеру о приезде Мишки знали все.
Вера Семёновна, услышав эту новость от соседки, побелела как полотно. Она сидела на кухне, сжимая в руках полотенце, и молчала.
— Вер, ты чего? — испугалась соседка Нюра. — Тебе плохо?
— Нет, Нюр, всё нормально, — ответила Вера деревянным голосом. — Иди. Мне подумать надо.
А Таисия Петровна, узнав эту новость, почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не любовь, нет. Любви давно не было. Оборвалась та тонкая нить, которую она так долго выстраивала заново. Она боялась, что прошлое, как бумеранг, вернётся и ударит по самому дорогому.
Вечером они встретились на обычном месте — у Таисииного дома под кленом. Вера пришла первой. Она сидела на лавке, закутанная в пуховый платок, и смотрела в одну точку.
— Слышала? — спросила она, когда Таисия вышла на крыльцо.
— Слышала, — тихо ответила та, садясь рядом.
— И что теперь делать будем? — в голосе Веры звучала горечь. — Опять всё перетрясёт. Опять люди языками зачешут. А наши внуки? Им это зачем?
— А нам-то что за дело до него? — твёрдо сказала Таисия. — Он нам никто. Чужой человек. Приехал и уедет. А мы здесь живём. И будем жить дальше.
— Легко тебе говорить, — усмехнулась Вера. — Ты вон какая мудрая, книжная. А у меня на душе кошки скребут. Вдруг он к нам придёт?
— А пусть приходит, — пожала плечами Таисия. — Пусть посмотрит, как мы живём. Пусть увидит, что мы без него счастливы. И что внуки наши лучше его будут в сто раз.
Михаил действительно пришёл. На следующий же день. Он прошелся по селу, разыскивая старых знакомых, и, конечно, не мог не зайти к двум женщинам, некогда разбившим из-за него свои сердца. Сначала он направился к Вере. Постучал в калитку.
Вера открыла. Увидела его — и сердце её глухо ухнуло в пятки.
— Здравствуй, Верочка, — сказал он с улыбкой, как будто они виделись вчера. — Сколько лет, сколько зим. Ты всё такая же… хозяйственная. Дом вон какой отгрохала.
— Здравствуй, Михаил, — ответила Вера, не приглашая войти и не улыбаясь в ответ. — Зачем пришёл?
— Да вот, приехал дом продавать. Решил старых друзей навестить. Ты уж не держи зла, Вер. Молодые были, глупые. Всякое бывало.
— Не было у нас с тобой ничего, Михаил, — отрезала Вера. — Была глупость. Ты проходил мимо, я на тебя внимание обратила. Ошибка молодости. Всё. Иди с Богом.
Она закрыла калитку перед его носом. Михаил постоял, усмехнулся чему-то своему и пошёл к Таисии.
Та встречала его иначе. Она сидела на лавочке под кленом с книгой, словно ждала его. Когда он подошёл, она подняла голову и спокойно посмотрела ему в глаза.
— Здравствуй, Тася. Читаешь всё? — спросил он, пытаясь быть галантным.
— Здравствуй, — кивнула Таисия. — Читаю. А ты, я слышала, продаёшь материн дом. Правильно делаешь. Незачем ему пустовать.
— Да вот… — начал он, но Таисия перебила его:
— Ты зачем пришёл, Миша? Повидаться? Ну, повидались. Ступай. У меня дела.
Он опешил от такого холодного приёма.
— Тася, ну что ты? Я же с миром…
— И я с миром, — она поднялась и заслонила собой калитку. — Мир в моей душе есть. Спасибо за это не тебе, а книгам, людям хорошим и внучке моей. А ты — только тень. Уходи.
Михаил ушёл. На следующий день он оформил сделку с риелтором и уехал из Выселок навсегда. А женщины, узнав, как каждая из них встретила «гостя», только переглянулись.
— Ну что, мудрая ты наша? — спросила Вера Таисию. — Отшила?
— Отшила, — улыбнулась Таисия. — Как муху надоедливую.
— И я отшила, — Вера довольно улыбнулась. — И знаешь, Тася, так легко стало. Словно камень с души свалился. Оказывается, и прощать не надо было. Надо было просто понять, что он нам никто.
— Вот именно, — кивнула Таисия. — Настоящая жизнь — она не в прошлом. Она здесь и сейчас. У нас с тобой.
Глава 9. Клен под окном
Зима прошла в заботах и хлопотах. Игорь и Лида виделись постоянно. Он нашёл работу в городе, но каждые выходные мчал в Выселки. Лида защитила диплом и тоже приезжала. Их отношения стали для всех в селе уже привычным делом. Никто не судачил, все только радовались.
А весной, когда старый клен у дома Таисии выпустил первые клейкие листочки, Игорь сделал Лиде предложение. Это случилось прямо под этим кленом, на той самой лавочке, где сиживали их бабушки. Он не встал на колено, не доставал кольцо из бархатной коробочки. Он просто взял её за руку и сказал:
— Лид, а давай поженимся? А? Чего тянуть?
Она посмотрела в его честные, ясные глаза и ответила:
— Давай.
Свадьбу решили играть в Выселках, в начале лета, чтобы совместить её с днём рождения обеих бабушек. Идея была Таисии: «Пусть будет один большой праздник на всех. Мы с Верой Семёновной шестьдесят один год встречаем, а вы своё счастье начинаете. Самое время».
Вера идею поддержала. И закипела работа. Пекли пироги, красили заборы, мыли окна. Весь Выселки готовился к событию, какого здесь не видели давно.
Глава 10. Под одним кленом
Двенадцатого июня, в день рождения Таисии Петровны, солнце встало особенно яркое и тёплое. Небо было чистое, глубокое, без единого облачка. Праздник решили проводить на улице, прямо возле дома Таисии. Столы накрыли длинные, составленные вместе, чтобы хватило места всем. Их поставили полукругом, а в центре этого полукруга возвышался старый клен, украшенный разноцветными лентами и воздушными шарами.
Съехались гости из города, пришли все соседи. Сыновья, Сергей и Дмитрий, стояли рядом, наконец-то обнявшись по-настоящему, как братья, которыми они, по сути, и стали теперь. Снохи суетились с салатами.
Таисия Петровна и Вера Семёновна сидели рядом, во главе стола. Обе в нарядных платьях, обе с одинаковыми белыми платочками в руках — чтобы слезы утирать, как они шутили. Позади них, прикрывая от солнца, шумел листвой старый клен.
Игорь и Лида, молодые, красивые, светились счастьем. Она — в простом белом платье с полевыми цветами в волосах, он — в строгом костюме, который слегка жал в плечах, но он терпел.
Был тост за молодых, крики «Горько!», был сногсшибательный торт, испеченный Верой Семёновной, и трогательные стихи, прочитанные Таисией Петровной — специально для внуков, о любви, о верности, о том, как важно беречь друг друга.
А под вечер, когда солнце окрасило небо в розовые тона, и зажгли первые фонарики на клене, случилось то, что никто не планировал.
Таисия Петровна взяла в руки старенькую гитару, ту самую, на которой когда-то, в юности, играл Мишка. Она не играла на ней никогда, просто хранила как память. А теперь вдруг провела рукой по струнам. И запела. Голос её, чуть дрожащий, но чистый, полился над тихим селом:
— Я не знаю, где встретиться нам придется с тобой… — запела она старую, забытую песню.
Вера Семёновна сначала замерла, а потом, сама не зная почему, подхватила. Они пели вдвоем, глядя друг на друга, и слёзы текли по их морщинистым щекам. Они пели о любви, которая была и прошла, о надежде, которая осталась, о жизни, которая продолжается в их внуках.
Игорь обнял Лиду, прижал к себе. Все гости затихли, слушая этот дуэт. А когда песня закончилась, никто не хлопал. Все молчали, потому что сказать что-то было невозможно.
Первым не выдержал Игорь. Он подошел к бабушкам, обнял их обеих сразу — могучими своими руками — и сказал в голос, который вдруг стал хриплым:
— Бабули… спасибо вам. За всё. За то, что вы есть. За то, что помирились. За то, что мы теперь одна семья. Я вас люблю.
Лида подбежала и обняла их с другой стороны.
— Мы так счастливы, что вы у нас есть, — прошептала она. — Вы — наше самое главное сокровище.
В ту ночь в Выселках долго не спали. Гремела музыка, плясали до упаду, жгли костер. А старый клен, укутанный гирляндами, шумел своими листьями-ладошками, словно благословлял всех, кто сидел под его сенью.
Две женщины, пережившие обиду, одиночество и долгие годы вражды, смотрели на своих внуков и понимали: всё, что было в их жизни, всё это было не зря. Каждая ошибка, каждое падение, каждый горький час — всё это привело их к этому вечеру, к этому счастью, к этому миру. Им предстояло ещё много вечеров, много разговоров, много пирогов и прочитанных вслух рассказов. Но главное уже случилось: стена рухнула, и на её месте вырос сад.
Эпилог. Три жизни
Прошло пять лет.
В Выселках многое изменилось. Дороги стали лучше, появился новый фельдшерско-акушерский пункт, и даже газ провели почти во все дома. Но самым главным украшением села по-прежнему оставались два дома на разных концах — дом Таисии Петровны и дом Веры Семёновны.
Теперь между ними протоптали настоящую тропу, широкую, утоптанную, по которой часто бегали маленькие ножки. У Игоря и Лиды родилась двойня — мальчик и девочка. Мальчика назвали Серёжей, в честь деда, а девочку — Верочкой, в честь прабабушки, но так получилось, что для обеих старушек это имя было дорого вдвойне.
Таисия Петровна учила правнуков читать, хотя им было всего по три года. Она садилась с ними на большой диван, открывала огромную книгу с картинками и начинала: «Жили-были…» И малыши затихали, слушая её голос.
Вера Семёновна пекла для них крошечные пирожки — с яблоками, с творогом, с картошкой — и кормила их на веранде, приговаривая: «Кушайте, касатики, растите большие да сильные».
А по вечерам, когда внуки засыпали, две старушки встречались на лавочке под старым кленом, который всё так же шумел листвой, только стал ещё выше и раскидистей. Они сидели молча, пили чай из термоса и смотрели на закат. Им не нужно было много слов. Они и так понимали друг друга.
Иногда к ним присоединялись Игорь и Лида. Игорь приносил гитару и тихонько бренчал, напевая что-то современное, а Лида рисовала в своём блокноте портреты. И тогда получалась идеальная картина: три поколения одной семьи под сенью одного дерева, связанные не только кровью, но и мудростью прощения.
Как-то вечером, проводив молодых, Вера Семёновна повернулась к Таисии и сказала:
— А знаешь, Тася, я ведь тогда, на юбилее, если бы ты первая не заговорила, я бы так и не решилась. Гордость душила. Спасибо тебе.
— Глупенькая, — улыбнулась Таисия. — Какая гордость? Это всё клен. Он нас и помирил. Под ним все беды уходят.
Они посмотрели наверх, в густую крону, где уже зажигались первые звёзды. Ветер чуть шевелил листья, и казалось, что дерево дышит в такт с ними.
— Всё правильно в жизни, Тася, — задумчиво проговорила Вера. — Всё так, как надо. И обиды наши, и ссоры, и эта поздняя дружба. Всё к лучшему.
— Всё к лучшему, — согласилась Таисия.
Они ещё долго сидели молча, пока совсем не стемнело. Где-то вдалеке залаяла собака, прокричал ночной петух, а они всё сидели, две тени под огромным деревом, соединившие свои судьбы воедино, чтобы больше никогда не расставаться.
Потому что настоящая дружба, проверенная годами и прощённая в срок, вечна. Как этот старый клен. Как память сердца. Как сама жизнь, которая, несмотря ни на что, всегда побеждает.
Конец.
