Она думала, что жизнь кончена: развод, цифра 44 в паспорте и кот Будда в качестве единственного мужчины. Но лето в Дурындино подкинуло ей сразу троих: вора, лжеца и честного парня, который чуть не рухнул с крыши от её красоты
Виктории Павловне Ветровой только что стукнуло сорок четыре. Цифра в паспорте выглядела угрожающе, но в зеркале, особенно в полумраке прихожей, отражалась совсем другая история. Лёгкая седина на висках делала её похожей на интеллигтку из советского кино, а несколько лишних килограммов, вопреки законам физики и злословию подруг, придавали её фигуре ту самую женственность, за которой гоняются голливудские звезды с помощью пластических хирургов. Сама Вика этого не понимала. Она видела только складку на талии и ненавидела своё отражение в витринах.
Коллеги звали её Вика. Друзья — Вик. А сама она, оставаясь наедине с собой, любила повторять старую шутку: «Я не Виктория, я просто Вика, вся в великах». Это «просто» стало её щитом от мира, который, как ей казался, требовал от неё быть королевой.
Три года назад её брак с Сергеем, преуспевающим стоматологом, дал трещину. Трещина эта напоминала не волосок на фарфоре, а глубокий разлом. Разошлись они без скандалов, но с привкусом горечи. Сергей давно жил на два фронта: официальная семья с Викой и параллельная — с молоденькой администраторшей из своей клиники, которая уже ходила круглым животом. Детей в браке с Викой Бог не дал, и это стало последним гвоздем в крышку их общего гроба.
При разводе бывший муж проявил благородство, граничащее с показным великодушием. Он оставил ей трёшку в спальном районе, а себе забрал недостроенный дом в пятидесяти километрах от города и участок. Мол, ему теперь для наследника нужен свежий воздух и экология.
Первое время Вика наслаждалась одиночеством. Она переставила мебель, купила новые шторы и даже завела кота, назвав его Буддой. Но когда пришло лето, и город начал плавиться от асфальтового зноя, одиночество перестало быть блаженством. Оно стало клеткой. Выходные тянулись бесконечно, а стены квартиры давили на психику.
Спасение пришло откуда не ждали. Подруга Елена, жизнерадостная женщина с громким голосом и страстью к садоводству, ворвалась в её квартиру как ураган.
— Вик! Спасай! — крикнула она с порога, швыряя ключи на журнальный столик.
— Что случилось? Пожар? Потоп? — Вика испуганно выглянула из кухни.
— Хуже! У нас путёвка в Геленджик на всё лето, на два месяца! Представляешь? — Елена всплеснула руками, едва не сбив люстру. — А дачу не на кого оставить! Ты же у нас вольный художник, без мужа и обязательств? Вот! Ключи! Поливай мои розы, ешь малину, дыши воздухом. Спаси мои посадки!
— Лен, я работаю… У меня график… — попыталась возразить Вика, но подруга уже затараторила дальше:
— Да ладно тебе! Работа не волк. Приезжай на выходные! Электричка два часа, и ты в раю! У меня там всё схвачено: скважина, туалет тёплый, душ летний. Красота! А розы без полива сдохнут. Я на них три года деньги копила, английские сорта!
Вика сдалась. Её подкупила не столько просьба подруги, сколько возможность сбежать из душной квартиры.
Ближайшая пятница выдалась тяжелой. Начальник накричал из-за отчета, в метро кто-то наступил на ногу, а в очереди в кассу электрички она чуть не подралась с дачницей из-за последнего билета. Название станции — «Дурындино» — заставило её горько усмехнуться. «Туда мне и дорога, в Дурындино», — подумала она, заходя в набитый битком вагон.
Дача Елены оказалась именно такой, как она описывала — аккуратный домик с верандой, увитой диким виноградом, ровные грядки и потрясающий вид на берёзовую рощу. Вика, бросив сумку в прихожей, вышла на крыльцо и глубоко вдохнула воздух, пахнущий нагретой травой и ромашками. Городская суета начала отпускать её цепкие лапы.
В субботу утром она проснулась от солнечного луча, который нагло щекотал ей нос. Часы показывали половину седьмого. В городе она в такое время только ложилась, а тут выспалась. Вика накинула легкий халатик, сварила кофе и вышла в сад. Было свежо, роса блестела на паутине, а птицы заливались на все лады. Она почувствовала себя почти счастливой.
«Надо пользоваться моментом, — решила она, допивая кофе. — Витамин D, свежий воздух… Эндокринолог велел больше бывать на солнце».
В сарайчике нашёлся старый, но крепкий топчан. Перетащив его на самую солнечную поляну, Вика постелила покрывало, надела купальник — простой, чёрный, но очень её молодивший — и легла, подставив лицо солнцу. В кармане халата пискнул телефон: пришло сообщение от Елены с юга: «Поливай розы! Вечером!!!»
Вика отложила телефон в сторону и закрыла глаза. Тишина была такой полной, что в ушах зашумело. Этот шум постепенно превратился в шум морского прибоя. Она задремала и сквозь сон ей почудилось, что она слышит не только море, но и голоса. Они становились всё громче, настойчивее.
Она открыла глаза. Шум моря исчез. Откуда-то справа доносился визг циркулярной пилы. Вика приподнялась на локте и обомлела. Через забор, на соседнем участке, который она считала пустующим, кипела работа. На крыше строящегося дома стояли трое рабочих в касках. Один из них, смуглый, с чёрными усами, смотрел прямо на неё, разинув рот. Пила в его руке замерла.
Вика похолодела. Она лежала в купальнике, почти полностью открытая для обзора с этой крыши. Она хотела вскочить, но тело от стыда и неожиданности стало ватным.
В этот момент в калитку громко постучали.
— Эй, хозяюшка! Есть дело! — раздался густой акцент.
Вика вскочила, накинула на плечи прозрачное парео и, путаясь в ногах, пошла к калитке. За ней стоял коренастый мужчина в грязной майке, с планшетом в руках. Это был тот самый усатый с крыши.
— Здравствуйте, уважаемая! — заулыбался он, сверкая белозубой улыбкой, но тут же его взгляд упал на её наряд, и он смущённо отвел глаза, прикрываясь ладонью. — Ой, извините, не одетая. Я Марат, прораб. Хотел спросить, может, хозяйке дома нужна помощь? Может, забор поправить или крыльцо? Мы недорого берём.
— Я… я не хозяйка, я просто присматриваю, — пробормотала Вика, чувствуя, как горит лицо. — И какое вы имеете право смотреть на чужой участок?
— Так работаем, — развёл руками Марат, пряча улыбку. — А вы не стесняйтесь, женщина в любом возрасте красива. Но лучше одеться, а то Али мой, помощник, чуть с крыши не упал. Говорит, Венера с неба спустилась.
— Какая Венера? — не поняла Вика.
— Ну, богиня такая, статуя голая в музее есть, — объяснил Марат. — Али говорит, красиво, но работать нельзя.
Вике стало одновременно стыдно и приятно. Комплимент от рабочего-мигранта прозвучал искреннее, чем все комплименты бывшего мужа за последние пять лет.
— Передайте своему Али, чтобы смотрел под ноги, а не по сторонам, — отрезала она, стараясь сохранить остатки достоинства. — И никаких работ нам не надо.
Она захлопнула калитку и ушла в дом. До самого вечера она не выходила во двор, боясь снова увидеть эти чёрные глаза на крыше. Она злилась на себя, на свою глупость, на свою наготу. Вечером, закрывая двери на все замки, она поймала себя на мысли, что подсознательно ждёт, что эти глаза появятся в окне. Она даже положила под кровать тяжёлую кочергу.
Утром в воскресенье она уехала первой же электричкой, решив, что больше ноги её в этом Дурындино не будет. Но городская жара, духота и одиночество быстро заставили её забыть об этом обещании. Через неделю, в пятницу вечером, она снова сошла с электрички на той же станции.
Часть вторая: Человек с веранды
На участке, где шло строительство, было тихо. Крыша дома сияла новой металлочерепицей, леса были разобраны, и только свежий запах стружки напоминал о недавней суете. «Уехали, слава богу», — облегчённо вздохнула Вика.
Ночь прошла спокойно. Она выспалась, как не высыпалась годами. Утром, наскоро позавтракав, она снова, словно бросая вызов пустым соседским окнам, надела тот же купальник и вышла в сад. Солнце припекало, обещая идеальный день для загара. Она устроилась на топчане, надела тёмные очки и включила на телефоне аудиокнигу.
Блаженство длилось недолго. Сквозь наушники она услышала какой-то шум, доносившийся не со стороны стройки, а с другой стороны — от соседей слева, которых она ещё не видела. Оттуда доносился плеск воды и довольное мужское покряхтывание.
Вика сняла наушники и прислушалась. За густыми кустами смородины, отделявшими участок Елены от соседского, кто-то шумно дышал и фыркал. Она осторожно встала и, стараясь не шуршать, подкралась к кустам. Раздвинув ветки, она увидела картину: на соседнем участке, прямо под открытым небом, стоял мужчина и обливался водой из большого ведра. Он был босой, в одних шортах, мокрые волосы прилипли ко лбу. Закончив с водными процедурами, он начал делать энергичную зарядку — приседал, махал руками, крутил головой.
Вика засмотрелась. В нём чувствовалась какая-то подтянутость, лёгкость, не свойственная городским мужчинам её возраста. Он двигался пластично, по-молодому. Вдруг, во время очередного приседания, он резко повернул голову и встретился с ней взглядом. Вика отдёрнулась, но было поздно.
— О! Соседка! — крикнул он весело. — А я думаю, кто это в кустах шуршит? Выходите, не стесняйтесь, я не кусаюсь!
Вика выпрямилась, чувствуя себя полной дурой.
— Извините, я не подглядывала, просто услышала шум, — сказала она, поправляя парео.
— А я и не против, чтобы на меня красивые женщины смотрели, — улыбнулся он, вытирая грудь полотенцем. — Меня Олег зовут. А вы, значит, Еленина подруга? Она мне говорила, что кто-то приедет.
— Да, Вика, — представилась она. — А вы давно здесь?
— Я вообще-то здесь живу, — махнул он рукой на дом. — То есть, жил. Сейчас вот в изгнании. С женой поссорился, она меня выгнала, вот я к другу на дачу и перебрался. Сказал — поживи, пока не остынет.
— Из-за чего поссорились? — спросила Вика, садясь на скамейку у забора. Кусты смородины были не такой уж и преградой для разговора.
— Да из-за ерунды, — Олег подошёл ближе и оперся на забор. — Сказала, что я слишком много времени уделяю своим увлечениям, а ей мало. А увлечение у меня — живопись. Я художник. Вернее, пытаюсь им быть.
— Художник? — Вика оживилась. — А что пишете?
— В основном пейзажи, портреты по настроению. Можете зайти, я вам покажу, — он кивнул на свою веранду. — Если, конечно, не боитесь незнакомых мужчин.
Вика замялась. С одной стороны, приглашать постороннего в дом подруги было неудобно. С другой — сидеть одной в четырех стенах уже надоело.
— Лучше я к вам зайду, — решилась она. — Минутку, только накину что-нибудь.
— Да бросьте, Вика, вы и так прекрасно выглядите, — его комплимент прозвучал легко, без пошлости. — Жарко же. Идите так.
Эти слова почему-то задели её. «Почему для одного я богиня, падающая с крыши, а для другого — просто соседка, которую не надо смущать?» — подумала она, переодеваясь в лёгкий сарафан.
Веранда Олега оказалась настоящей мастерской. Везде стояли мольберты, на стенах висели этюды, пахло масляной краской и скипидаром. Он усадил её в плетёное кресло, а сам достал из холодильника бутылку белого вина.
— Местное, из винограда, который здесь же и растёт, — похвастался он, разливая напиток по бокалам. — Сорт экспериментальный, но, по-моему, неплохо.
Вика сделала глоток. Вино оказалось кисловатым, но лёгким и приятным.
— Так за что вас выгнали на самом деле? — вернулась она к разговору, чувствуя, как алкоголь расслабляет тело.
Олег вздохнул, поставил бокал на стол и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.
— Это долгая история. Сложная. Кира, моя жена, считает, что я инфантилен. Что в сорок восемь лет пора уже думать о деньгах, а не о вечных ценностях. А я не могу иначе. Если я не пишу, я задыхаюсь.
— А сами вы чем занимаетесь? — спросил он в свою очередь.
— Я бухгалтер в крупной фирме, — усмехнулась Вика. — Цифры, отчёты, квартальные балансы. До вечных ценностей мне далеко.
— Глупости, — отрезал Олег. — Ценность не в профессии, а в человеке. Вы приехали сюда одна, без компании, и не боитесь тишины. Значит, вы умеете слушать себя. Это редкость.
Вика смутилась. С ней давно никто так не разговаривал. Без попыток заигрывать или подколоть. Просто, по-человечески.
Они проговорили до самого заката. Олег показывал ей свои картины, рассказывал о поездках на пленэр, о любимых художниках. Вика слушала и удивлялась тому, как легко и свободно ей с этим незнакомым человеком. Вторая бутылка вина опустела незаметно. Сумерки сгустились, и вокруг веранды закружились первые ночные мотыльки.
— А знаете, Вика, — сказал вдруг Олег, переходя на «ты», — давай выпьем на брудершафт? По-моему, мы уже достаточно старые знакомые для этого.
— Давай, — согласилась она, чувствуя лёгкое головокружение.
Они переплели руки с бокалами, выпили. Олег наклонился к ней, чтобы поцеловать. Его губы были совсем близко…
— Олег! — пронзительный женский голос разрезал вечернюю тишину как нож. — Олег, ты где, паразит такой?!
Вика вздрогнула и отшатнулась. На дорожке, ведущей к веранде, стояла женщина. Коренастая, с короткой стрижкой и тяжёлой сумкой в руке. Это была Кира.
— Так, — сказала она, подходя ближе и сбрасывая сумку на землю. — Я так и знала. Пока я на даче грядки полю, он тут с девушками вино распивает и в любовь играет.
— Кира, это не то, что ты думаешь, — начал Олег, вставая.
— А что я должна думать? — усмехнулась жена. — Ты что мне обещал? Что будешь работать, что напишешь шедевр? А сам баб сюда водишь?
— Я не… я соседка, — вступилась Вика, чувствуя себя ужасно неловко. — Мы просто разговаривали.
— Ах, просто разговаривали? А целоваться для чего собрались? Для дыхания? — Кира перевела взгляд на Вику. — Девушка, вы бы шли отсюда. И не слушайте, что он вам тут наговорил про несчастную жизнь и непонимающую жену. Он каждое лето такую сказку новой соседке рассказывает. Прошлым летом Маринку с четвёртого участка обрабатывал, позапрошлым — Веру с пятого. А в этом году, видно, моя очередь.
— Кира, замолчи! — Олег повысил голос.
— А то что? Опять в город уедешь? Так я тебя сама выгоню! — крикнула она. — Пошли в дом, быстро! Разговор есть!
Олег виновато посмотрел на Вику, развёл руками и, понурив голову, поплёлся за женой.
Вика стояла как вкопанная. Ей казалось, что земля уходит из-под ног. Художник, романтик, изгнанник… Всё оказалось ложью. Она медленно пошла к себе, чувствуя не только обиду, но и какую-то щемящую пустоту.
Она уже подходила к калитке, когда из-за угла дома вынырнула Кира.
— Девушка, постойте! — окликнула она. Голос её звучал уже не так агрессивно. — Вы на электричку опоздаете. Последняя через двадцать минут. Бегом!
Вика, не говоря ни слова, бросилась в дом, схватила сумку и, даже не заперев дверь, побежала на станцию. Она бежала через лес, спотыкаясь о корни, и в ушах у неё стучало только одно слово: «Дура, дура, дура!»
Она успела. Запрыгнула в последний вагон, когда поезд уже тронулся. Падая на сиденье, она разрыдалась. Рядом сидел пожилой мужчина с удочками.
— Что, милая, обидел кто? — спросил он участливо.
— Нет, — всхлипнула Вика. — Я сама себя обидела.
Часть третья: Тени прошлого
Целый месяц Вика не ездила в Дурындино. Она говорила Елене, что занята на работе, что отчётность, что нет сил. На самом деле ей было стыдно. Стыдно за свою доверчивость, за свою наивность, за то, что в сорок четыре года повелась на дешёвые комплименты, как школьница.
Она с головой ушла в работу. Пересчитывала чужие деньги, проверяла балансы, и это спасало её от мыслей о собственной никчёмной жизни. По ночам она лежала на диване, гладила кота Будду и смотрела в потолок. Ей казалось, что жизнь кончена, что впереди только старость, одиночество и бесконечные отчёты.
Елена вернулась из отпуска в конце августа, загорелая, довольная, с кучей фотографий. Она сразу же примчалась к Вике.
— Ну, рассказывай, как там моя фазенда? Розы не засохли? Малина уродилась? — засыпала она её вопросами.
Вика молчала, глядя в окно. Потом, собравшись с духом, выпалила всё: и про рабочих на стройке, и про художника Олега, и про его жену Киру.
Елена слушала, и её лицо вытягивалось всё больше и больше. А когда Вика закончила, она вдруг расхохоталась. Громко, заливисто, до слёз.
— Ой, не могу! — хваталась она за живот. — Вика, ты прелесть! Попалась, как кур во щи!
— Чему ты радуешься? — обиделась Вика. — Меня обманули, унизили, а ты смеёшься!
— Подожди, подожди, — Елена вытерла слёзы. — Давай по порядку. Олег, говоришь, художник? Из дома выгнали? А жену как зовут?
— Кира, — буркнула Вика.
— Ну точно! — Елена снова зашлась смехом. — Соседка моя, Рита, ещё весной мне всё уши прожужжала. Это же местная легенда! Олег этот — даже не Олег, его Геннадием зовут. А Кира — его законная жена. Они каждое лето сценарий разыгрывают: он притворяется брошенным, клеит одиноких дачниц, а она является в самый пикантный момент и «спасает» его. Говорят, у них это игра такая, страсти на пустом месте. Он после этого неделю ходит шелковый, всё по дому делает, а она им командует. Деньги у них, кстати, общие, он и правда рисует, но его никто не покупает, так, баловался. А она — учительница, строгая. Вот они и развлекаются.
Вика слушала и чувствовала, как внутри неё закипает настоящая, жгучая ярость. Её не просто обманули. Её использовали как реквизит в чьём-то скучном семейном спектакле.
— А этот, прораб Марат? — спросила она глухо.
— А, Марат! — Елена махнула рукой. — Нормальный мужик. Дом они тому, другому соседу построили, Семёнычу. Тот в городе живёт, а этот участок сдаёт. Марат с бригадой уже год там работает. Так что его интерес к тебе был чисто эстетическим, без задней мысли.
Вика молчала, сжимая кулаки. В её голове созревал план.
— Лен, — сказала она тихо. — А у тебя на даче интернет ловит?
— Вай-фай есть, я специально провела, чтобы с внуками по скайпу говорить. А что?
— Ничего, — загадочно улыбнулась Вика. — Дай мне ключи. Я хочу съездить туда на выходные. Одну. Нужно кое-что закончить.
Часть четвёртая: Возвращение богини
В Дурындино она приехала в пятницу вечером, когда солнце уже садилось за горизонт. Воздух был напоён запахом увядающих трав и приближающейся осени. Она прошла мимо участка, где жил «Олег». Там горел свет, на веранде мелькали тени. Вика усмехнулась и пошла к себе.
Всю субботу она просидела в доме, что-то делая в телефоне и ноутбуке, периодически выходя во двор только затем, чтобы полить цветы, которые, к её удивлению, всё ещё цвели. Она не выходила на улицу в купальнике, не пыталась привлечь внимание. Она ждала.
В воскресенье утром она надела своё самое лучшее летнее платье — лёгкое, белое, с открытыми плечами — и вышла в сад. Она села за столик с книгой, пила кофе и ждала.
И они появились. Сначала из-за кустов смородины показалась голова Олега-Геннадия. Он делал вид, что подвязывает малину, но косился в её сторону. Потом на дорожке показалась Кира с ведром.
— Доброе утро! — крикнула Вика им звонко и радостно. — Как ваши дела? Олег, как твоё творчество?
Они переглянулись. Очевидно, такого сценария они не ожидали. Обычно жертвы после скандала исчезали навсегда.
— Нормально, — буркнул Геннадий. — Работаю.
— Чудесно! — улыбнулась Вика. — Я тут на днях с вашим соседом познакомилась, с Семёнычем. Очень интересный мужчина. Он мне рассказал, что ищет художника для росписи беседки в своём новом доме. Хочет что-то в итальянском стиле, с ангелами и амурами. Гонорар обещал баснословный. Я ему про вас рассказала, Олег. Он ждёт вашего звонка. Вот его визитка.
Она подошла к забору и протянула через сетку визитку. Глаза Геннадия загорелись.
— Правда? Спасибо, Вика, вы… ты настоящий друг! — залебезил он.
Кира смотрела на неё подозрительно.
— А вы, Кира, — продолжала Вика, — я слышала, вы учительница? У меня к вам тоже дело. Моя племянница переходит в новую школу, ей нужен репетитор по русскому и литературе. Я дала ваш телефон её маме. Она вам позвонит на днях. Оплата почасовая, очень приличная.
Кира опешила. Её лицо, искажённое вечной брезгливостью, на миг стало растерянным.
— С чего это вы вдруг такая добрая? — спросила она.
— А чего нам ссориться? — пожала плечами Вика. — Мы же соседи. Я всё понимаю: семейная жизнь — сложная штука. Всякое бывает.
Она улыбнулась им самой лучезарной улыбкой и пошла в дом.
Вечером того же дня, когда Геннадий и Кира уехали в город, к калитке Вики подошёл Марат. Он мялся, перебирал в руках кепку.
— Здравствуйте, Виктория Павловна, — сказал он. — Извините, что беспокою.
— Здравствуйте, Марат, — ответила она спокойно. — Что случилось?
— Да я это… пришёл извиниться. За тот раз, за Али. Не надо было так смотреть. Нехорошо получилось. Али очень переживал, уволиться хотел.
— А где он сейчас? — спросила Вика.
— Уехал. В другой город, к брату. Сказал, стыдно.
Вика вздохнула. В этой истории, полной лжи и притворства, самым честным оказался этот парень, который просто смотрел на красоту и не смог отвести взгляд.
— Передайте ему, что я не обижаюсь, — сказала она. — И что никакая я не богиня. Я просто Вика.
Марат улыбнулся, кивнул и ушёл.
Ночью Вика долго не могла уснуть. Она думала о Геннадии, который кинется сейчас делать итальянскую беседку, хотя Семёнычу это было нафиг не нужно (визитка была липовой). Она думала о Кире, которая будет ждать звонка несуществующей племянницы. Она думала об Али, который уехал из-за стыда, который она даже не хотела ему причинять.
Она сделала то, что хотела — отомстила. Но лёгкости не было.
Финал: Тишина
Прошёл год. Вика купила себе маленькую дачу. Не в Дурындино, а в соседнем посёлке, с поэтичным названием «Сосновый бор». Это был старый, покосившийся домик с огромным участком, заросшим борщевиком. Но она влюбилась в него с первого взгляда.
Всю зиму она по выходным ездила туда и приводила всё в порядок. Она научилась держать молоток, красить стены и полоть сорняки. К удивлению коллег и знакомых, она похудела, подтянулась и словно помолодела лет на десять. Исчезла вечная напряжённость в глазах.
В одно воскресенье в конце мая, когда Вика красила забор, к ней подошёл мужчина. Высокий, седой, с добрыми морщинками вокруг глаз.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я ваш сосед слева, Сергей Иванович. Вижу, вы тут осваиваетесь. Может, помощь нужна? У меня инструмент есть.
Вика вытерла пот со лба и посмотрела на него. В его руках не было бутылки вина, а в глазах — притворной грусти. Была только обычная человеческая доброта и готовность помочь.
— Здравствуйте, — ответила она. — Спасибо, но я, кажется, справляюсь. Хотя… если у вас есть лишняя пара рук, чтобы подержать доску, я была бы очень признательна.
Он улыбнулся и перелез через недокрашенный забор.
Солнце клонилось к закату, когда они закончили. Они сидели на крыльце её домика, пили чай из термоса и молчали. Молчание было не неловким, а уютным, как старый плед.
— А вы знаете, — вдруг сказала Вика, — я ведь раньше своё имя ненавидела. Виктория. Слишком пафосно, думала. А теперь ничего, привыкла.
— Хорошее имя, — ответил Сергей Иванович. — Победное.
— Я уже ни за кем не хочу побеждать, — улыбнулась она. — Я просто хочу жить.
Где-то вдалеке, со стороны станции Дурындино, послышался гудок электрички. Но здесь, в Сосновом бору, было тихо. Только птицы допевали свои вечерние песни да где-то стрекотал кузнечик.
Вика смотрела на закат, и впервые в жизни ей не хотелось быть кем-то другим. Ни богиней любви, ни жертвой обмана, ни мстительницей. Она хотела быть просто Викой. И этого, как оказалось, было вполне достаточно.
