Я вытирала сопли своей никчемной сестре десять лет, пока однажды она не поменяла замки в моей квартире, которую я выпросила у мужа
Вечер вломился в квартиру вместе с Игорем — шумный, пропитанный запахом бензина и городской усталости. Он с грохотом поставил портфель в прихожей и даже не поцеловал жену, только бросил короткий взгляд, от которого у Алисы похолодело внутри.
— Игорь, что случилось? — она вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.
— Слушай, Алиса, — голос его звучал глухо, с металлическими нотками, которые появлялись только в минуты крайнего раздражения. — Ты можешь мне объяснить, что происходит? Тятька опять просила у тебя деньги? Я сегодня заехал в банкомат, а там… там пусто. Мы планировали на эти выходные поменять резину, между прочим.
Алиса отвела взгляд. Она знала, что этот разговор неизбежен, как осенний дождь, но надеялась, что он случится чуть позже. Когда-нибудь потом. Когда она сама будет готова.
— Игорь, пойми…
— Я всё понимаю, — перебил он, проходя на кухню и падая на стул. — Я понимаю, что Татьяна — твоя сестра. Я понимаю, что у неё дети. Я даже понимаю, что твоя мама, Маргарита Павловна, очень за неё переживает. Но посмотри на цифры, Алиса. Позавчера — пять тысяч. Сегодня — ещё три. Через неделю будет десять, а через месяц мы с тобой сами по друзьям пойдём клянчить!
— Это последний раз, — тихо сказала Алиса, садясь напротив. — Она обещала, что это в последний раз. У неё просто сейчас сложный период.
— У неё всегда сложный период, — усмехнулся Игорь. — Знаешь, я, когда женился на тебе, думал, что мы будем строить нашу жизнь. Нашу общую. А получается, что мы строим жизнь твоей сестры. И это никогда не закончится, слышишь? Никогда!
Алиса молчала, глядя в окно. За стеклом догорал закат, раскрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Она вспомнила тот день, шесть лет назад, когда они с Игорем стояли в загсе, такие молодые и счастливые. Тогда казалось, что весь мир у их ног, что любовь способна преодолеть любые преграды.
Игорь работал тогда в небольшой фирме, получал копейки, но был полон амбиций. Алиса только закончила университет. Они снимали комнату, питались макаронами и были безумно счастливы. А потом всё изменилось. Игорь вырос как специалист, получил престижную должность, они купили квартиру, обставили её хорошей мебелью. И вот теперь, когда, казалось бы, все трудности позади, появилась новая проблема — Татьяна.
— Я позвоню маме, — сказала Алиса. — Объясню ситуацию.
— Маме? — Игорь горько рассмеялся. — Алиса, твоя мама сама тебя использует. Она знает, что ты добрая, что ты не можешь отказать. Она на этом играет. Ты хоть понимаешь, что Татьяна никогда не изменится, пока мы будем её спонсировать?
Алиса хотела возразить, но в горле застрял ком. Она знала, что Игорь прав. Знала каждым нервом, каждой клеточкой своего тела. Но как объяснить мужу то, что сама не могла в себе победить? Чувство вины перед младшей сестрой, которая в детстве всегда была обделена вниманием матери? Чувство долга перед семьёй, которое впитала с молоком?
— Я завтра с ней поговорю, — пообещала Алиса. — Серьёзно поговорю.
— Завтра, — эхом отозвался Игорь, поднимаясь. — Ты говоришь это каждый раз. А потом она звонит, и ты снова таешь.
Он вышел из кухни, оставив Алису одну. За окном окончательно стемнело, и в темноте стекла она увидела своё отражение — уставшую женщину с глазами, полными слёз, которые она не позволяла себе пролить.
Часть вторая. Тени прошлого
Алиса выросла в небольшом посёлке, затерянном среди бескрайних полей и перелесков. Их дом стоял на окраине, у самого леса, и каждое лето наполнялся запахом земляники и скошенной травы. Мать, Маргарита Павловна, работала в школе учителем начальных классов, отец — на местном комбинате, пока не сгорел на работе, как говорили соседи. Сердце не выдержало, когда Алисе было двенадцать, а Татьяне — всего пять.
После смерти отца Маргарита Павловна словно окаменела. Она вставала в пять утра, возвращалась с работы затемно, и единственное, на что у неё хватало сил — это прокормить детей и уложить их спать. Любви, ласки, тепла — всего этого почти не было. Алиса быстро повзрослела, взвалив на себя заботу о маленькой сестре.
Она помнила, как водила Таню в детский сад, как проверяла у неё уроки, как шила ей платья из своих старых вещей. Татьяна росла капризной, требовательной, но Алиса прощала ей всё. Ведь она была маленькой, ведь она не помнила отца, ведь жизнь и так была несправедлива к ней.
Потом была учёба в городе, институт, встречи с Игорем. Татьяна осталась в посёлке с матерью, окончила школу, никуда не поступила, вышла замуж за какого-то проходимца, родила двоих детей и быстро развелась. Алиса приезжала редко, но каждый раз оставляла деньги, отдавала свою старую одежду, покупала детям игрушки.
Игорь, когда они только начинали встречаться, с пониманием относился к этому. Ну, подумаешь, помогает сестре. Это даже благородно. Но годы шли, а ситуация не менялась. Татьяна так и не научилась жить самостоятельно, и её запросы росли вместе с доходами Алисы.
Полгода назад раздался тот самый звонок. Маргарита Павловна говорила тихо, сбивчиво, и Алиса сразу поняла — что-то случилось.
— Доченька, — голос матери дрожал, — ты уж прости, что беспокою. Но Танька тут совсем загибается. Работы в посёлке нет, дети раздеты, разуты, в школу идти не в чем. Она решила в Москву податься, на заработки. Пусть у тебя поживёт, пока не встанет на ноги. Совсем недолго. До первой зарплаты.
Алиса тогда работала, и слова матери застали её врасплох. Она посмотрела на фотографию в рамке, где они с Игорем улыбались на фоне моря, и почувствовала, как внутри завязался тугой узел.
— Мам, я поговорю с Игорем. Но ты же знаешь, у них с Таней отношения…
— Знаю, доченька, — вздохнула мать. — Но куда деваться? Ты же у меня умница, добрая. Уговори мужа. Ну, потерпит немного. А Танька потом детей к себе заберёт, в Москве их учить будут, а не в нашей деревенской школе.
Вечером того же дня Алиса осторожно завела разговор. Игорь сначала молчал, потом нервно забарабанил пальцами по столу.
— Алиса, ты серьёзно? — спросил он. — Ты правда думаешь, что из этого выйдет что-то путное?
— Она изменится, Игорь. Ради детей изменится.
— Люди не меняются, — отрезал он. — Особенно такие, как твоя сестра. Она привыкла, что за неё всё решают и делают другие. Сначала мать, теперь ты. Я не хочу, чтобы наш дом стал её санаторием.
— Это ненадолго, — умоляюще сказала Алиса. — Пожалуйста, ради мамы. Она очень просила.
Игорь сдался. Как сдавался всегда, когда видел эти глаза, полные надежды. Он любил Алису больше жизни и готов был терпеть многое. Но даже он не представлял, во что выльется это решение.
Часть третья. Московские каникулы
Татьяна приехала солнечным июньским утром. Алиса встретила её на вокзале и едва узнала. Сестра выглядела… иначе. Вместо скромной деревенской женщины, какой Алиса помнила её по прошлым встречам, с поезда сошла дамочка в ярком платье, с накладными ресницами и вызывающим макияжем.
— Привет, сестрёнка! — Татьяна чмокнула Алису в щёку, оставив след помады. — Ну и жарища у вас в Москве! Дышать нечем.
— Тань, ты так изменилась, — только и смогла выдохнуть Алиса.
— А что мне, в деревне киснуть? — Татьяна поправила причёску. — Я теперь москвичка, считай. Надо соответствовать.
Игорь, когда увидел свояченицу, только покачал головой, но промолчал. Комната для гостьи была готова — чистое бельё, полотенца, даже ваза с цветами на тумбочке. Алиса старалась, чтобы сестра чувствовала себя как дома.
Первая неделя пролетела незаметно. Татьяна с утра уходила гулять, возвращалась к вечеру, полная впечатлений.
— Ты представляешь, Сонька, я сегодня в Третьяковке была! — щебетала она за ужином. — Столько красивых картин!
— Ты работу искать не пробовала? — осторожно спрашивал Игорь.
— Ой, Игорь, ну успею ещё. Дай человеку городом насладиться. Я же не в командировку приехала, а жить, считай.
Алиса давала сестре деньги. Сначала на проезд, потом на обед, потом «просто так, на карманные расходы». Татьяна принимала их как должное, даже не благодаря. Она быстро освоилась и начала командовать:
— Алис, а почему у вас в холодильнике йогурта нет? Я люблю с утра йогурт.
— Алис, дай мне твоё платье, то, синее, на примерку. Я просто померяю, мне для вдохновения надо.
— Алис, у тебя крем для лица хороший есть? Мой закончился, а новый покупать дорого.
Игорь молчал, сжимая зубы. Он задерживался на работе, лишь бы не видеть эту женщину, которая развалилась на их диване, включила телевизор на полную громкость и даже не думала искать работу.
Через две недели он не выдержал. Вернувшись с работы пораньше, он застал Татьяну за маникюром. На журнальном столике были разложены флакончики с лаком, пилочки, какие-то баночки.
— Татьяна, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — Я хочу с тобой поговорить.
— О чём? — она даже не подняла головы, сосредоточенно крася ноготь.
— О том, что прошло две недели. Мы договаривались на месяц. Ты собираешься искать работу или как?
Татьяна наконец оторвалась от своего занятия и посмотрела на него с лёгкой насмешкой.
— Игорь, ну чего ты нервный такой? Найду я работу. Рынок труда изучаю.
— Две недели изучаешь?
— А ты думал, в Москве легко устроиться? Тут конкуренция бешеная. Мне же не на завод идти, я хочу достойное место. Сорок пять тысяч предлагают за шестидневку! Это же смех!
— Я столько получал пять лет назад, — спокойно ответил Игорь. — И ничего, жил.
— Ну так ты — Игорь, а я — я, — Татьяна кокетливо улыбнулась. — Не переживай, прорвёмся. С вашей помощью.
Это было сказано так открыто и цинично, что Игорь на мгновение потерял дар речи. Он повернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Вечером того же дня Алиса плакала на кухне.
— Игорь, она моя сестра. Что мне делать?
— Заставить её искать работу, — жёстко сказал он. — Перестать давать деньги. Пусть сама крутится. Или пусть едет обратно в деревню.
На следующий день, собрав волю в кулак, Алиса объявила сестре ультиматум. Татьяна надулась, обиделась, но через три дня действительно устроилась кассиром в супермаркет. Алиса вздохнула с облегчением, нашла ей комнату в коммуналке, оплатила первый месяц.
— Ну вот видишь, — радовалась она Игорю, — я же говорила, что она может, когда захочет!
— Посмотрим, — недоверчиво ответил Игорь. — Посмотрим.
Часть четвертая. Иллюзии и реальность
Татьяна съехала, и в квартире воцарился долгожданный мир. Игорь снова начал улыбаться, по вечерам они с Алисой смотрели фильмы, строили планы на отпуск. Алиса регулярно звонила сестре, интересовалась делами. Татьяна жаловалась на тяжёлую работу, на маленькую зарплату, но в целом, казалось, держалась.
Через месяц Алиса решила навестить сестру. Приехала с гостинцами, домашними пирожками. Комната оказалась… странной. Дорогая косметика на столике, новые сапоги в коробке, несколько модных платьев, висящих на плечиках.
— Тань, откуда это всё? — спросила Алиса. — Ты же говорила, денег нет.
— А, это… — Татьяна смутилась, но быстро нашлась. — Это подарок. Коллега на работе подарила. У неё фигура как у меня, вещи почти новые, она решила отдать.
Алиса хотела поверить, но внутри заскребло сомнение. Вскоре сомнения подтвердились самым неприятным образом. Позвонила мать.
— Алисочка, доченька, — голос Маргариты Павловны звучал растерянно. — А Танька вам ничего не говорила? Она нам с внуками совсем перестала помогать. Я уж думала, может, она деньги вам отдаёт, за проживание? А тут соседка сказала, что Танька её в «Инстаграме» нашла, так у неё там такие фотки! В ресторанах, в театрах, вся такая разодетая. А у Павлика ботинки порвались, ходить не в чем.
Алиса похолодела. Она немедленно поехала к сестре. Разговор был тяжёлым.
— Ты что творишь, Таня? — Алиса еле сдерживала гнев. — Ты зачем мне врёшь? Мать с твоими детьми на пенсии сидит, а ты тут в рестораны ходишь!
— А что мне, в четырёх стенах сидеть? — огрызнулась Татьяна. — Я молодая, мне жить хочется! Ты бы лучше матери помогала, если такая добрая. А меня не учи.
— Я помогаю! — воскликнула Алиса. — Я тебе помогаю, комнату оплачиваю, продукты покупаю! А ты…
— Никто тебя не просил! — перебила Татьяна. — Могла бы и не помогать. Я бы сама как-нибудь выкрутилась.
Алиса ушла, хлопнув дверью. Всю дорогу домой она проплакала. Ей было стыдно перед Игорем, обидно за мать, больно за племянников. Игорь, узнав правду, только вздохнул:
— Я же говорил. Люди не меняются, Алиса.
Часть пятая. Крушение надежд
Осень ворвалась в город неожиданно — холодная, дождливая, промозглая. Маргарита Павловна слегла с воспалением лёгких. Деревенская больница не внушала доверия, но везти её в Москву было невозможно. Татьяне пришлось срочно ехать в посёлок и забирать детей. Двоих школьников, перепуганных, неприкаянных, она привезла в свою коммунальную комнату.
Алиса узнала об этом случайно, когда позвонила матери в больницу. Маргарита Павловна, едва говорящая, прошептала:
— Дочка, Танька детей забрала. Помоги ей, Христа ради.
И Алиса снова включилась. Она ездила с сестрой записывать детей в школу, покупала им форму, учебники, портфели, обувь. Отводила их в секции, чтобы не болтались без дела. Игорь молчал, но Алиса видела, как тяжело ему даётся это молчание.
— Игорь, — сказала она однажды вечером, — у тебя же есть та однокомнатная квартира, которую ты сдаёшь. Может быть…
— Нет, — отрезал он. — Даже не думай.
— Игорь, там дети! Им в коммуналке не место. Соседи пьющие, обстановка ужасная.
— Алиса, я понимаю, что там дети. Но твоя сестра не оценит. Ты хоть это понимаешь? Она сядет на шею и ножки свесит.
— Я буду контролировать. Обещаю. Только пока мама болеет. Потом что-нибудь придумаем.
Неделю Алиса уговаривала мужа. Неделю он сопротивлялся, но в конце концов сдался. Квартирантам отказали, ключи вручили Татьяне.
— Таня, это временно, — строго сказала Алиса, отдавая ключи. — Ты должна работать, тянуть детей. И квартиру содержать в порядке. Это собственность Игоря, не забывай.
— Конечно, сестрёнка, конечно! — Татьяна сияла. — Спасибо вам огромное! Вы нас спасли!
В тот момент Алиса действительно поверила, что всё наладится. Что сестра, видя такую заботу, наконец одумается и начнёт жить по-человечески.
Три месяца они почти не виделись. Татьяна была занята на работе, дети в школе, Алиса — своими делами. Они перезванивались, и Татьяна всегда говорила, что у них всё хорошо. Иногда просила денег — то на лекарства, то на школьные нужды, то на продукты. Алиса давала, успокаивая себя тем, что это для детей.
Часть шестая. Зима в душе
В тот день Игорь поехал в свою старую квартиру за зимней резиной. Два колеса хранились на балконе с прошлого года, и он надеялся, что они ещё целы. День выдался морозным, солнце слепило глаза, отражаясь от снега.
Игорь поднялся на лифте, достал ключи… и ключ не вошёл в скважину. Он попробовал ещё раз, потом ещё. Замок был другой. Совершенно новый, блестящий, явно недавно установленный.
— Что за чёрт? — пробормотал он и нажал на кнопку звонка.
Дверь открыл Павлик, старший племянник. Мальчик был бледен, под глазами тени.
— Дядя Игорь? — удивлённо сказал он.
— Паша, привет. Почему замок другой?
— Мама поменяла, — мальчик потупился. — Сказала, что так надо.
Игорь перешагнул порог и замер. То, что он увидел, напоминало кадры из фильма о жизни на свалке. В прихожей громоздились мешки с мусором, издавая тошнотворный запах. Обувь валялась вперемешку. Обои, которые он собственноручно клеил всего год назад, висели клочьями. На стенах были какие-то жирные пятна, разводы.
— Паша, что здесь произошло? — тихо спросил Игорь, проходя в комнату.
Комната выглядела ещё хуже. Телевизор стоял с разбитым экраном. Диван был покрыт пятнами непонятного происхождения. Постельное бельё, серое от грязи, свалялось комками. Розетки были вырваны из стен, провода торчали наружу.
— Мы не специально, — прошептал Павлик. — Мама говорила, что потом всё исправим.
Игорь вышел на лестничную клетку и набрал Алису. Голос его дрожал от гнева.
— Алиса, ты сейчас можешь приехать по адресу? Только быстро.
— Что случилось? Ты напуган?
— Приезжай, — только и сказал он. — Сама увидишь.
Когда Алиса вошла в квартиру, у неё подкосились ноги. Она прислонилась к стене, боясь упасть.
— Боже мой… — прошептала она. — Что это?
— Это твоя сестра, — ледяным тоном ответил Игорь. — Это результат твоей доброты.
Они дождались вечера, когда Татьяна вернулась с работы. Игорь попытался открыть дверь своим ключом — бесполезно. Тогда в ход пошли кулаки.
— Татьяна, открывай! — кричала Алиса, колотя в дверь. — Немедленно открывай!
— Не открою! — раздался наглый голос из-за двери. — Убирайтесь!
— Почему замки сменила? — зарычал Игорь. — Ты хоть понимаешь, что это моя квартира?
— А я сказала мастеру, что я хозяйка! — засмеялась Татьяна. — Он мне новые врезал за двойную цену. Теперь вы меня не выселите. Тут дети живут! Полицию вызову, скажу, что вы на детей покушаетесь!
— Татьяна, опомнись! — Алиса почти плакала. — Ты в своём уме? Это же Игоря квартира!
— Была ваша, стала наша, — отрезала сестра. — Идите отсюда. Я вам ничего не должна.
Игорь оттащил жену от двери.
— Всё, Алиса. Хватит. Ты слышала? Ты слышала, что она сказала? Никаких больше разговоров. Вызываем полицию.
Приехавший наряд долго разбирался в ситуации. Татьяна кричала, что её выгоняют на улицу с детьми, что Игорь и Алиса — бессердечные люди. Но документы на квартиру были у Игоря, свидетели — соседи, которые жаловались на шум и запах из квартиры, — тоже нашлись.
Татьяна вылетела из квартиры в тот же вечер. Вместе с детьми и мешками с барахлом она уехала обратно в деревню, к матери.
Часть седьмая. Отражение
Маргарита Павловна позвонила через неделю. Алиса долго не брала трубку, но потом поняла — надо.
— Доченька, — голос матери звучал виновато, — прости нас, Христа ради. Я уж Таньке всё высказала. Как она могла так с вами?
— Мам, всё уже позади, — устало сказала Алиса. — Мы ремонт начали. Там работы месяца на два.
— Я помогу, чем смогу, — заторопилась мать. — Пенсию получу, пришлю.
— Не надо, мам. Сами справимся. Ты детей лучше береги. Как они?
— Да как… Танька наша опять на печи лежит, работу ищет, но так, для вида больше. Паша с Настей почти всё время у меня. Я их в школу устроила. Тяжело, конечно, но что делать? Сама виновата, избаловала её.
— Ты не виновата, мам, — вздохнула Алиса. — Просто так сложилось.
— Алиса, — мать помолчала, — ты на нас не сердись. Мы тебя любим.
— Я знаю, мам. Я тоже вас люблю. Но больше помогать не буду. Только детям. Им буду отправлять. А Татьяна… пусть сама. Хватит.
Положив трубку, Алиса долго сидела неподвижно. За окном кружил снег, крупными хлопьями падая на землю. В комнате пахло краской и свежими обоями. Игорь возился на кухне, собирая новый шкаф.
Она встала и подошла к окну. В отражении стекла увидела себя — женщину, которая наконец-то научилась говорить «нет». Женщину, которая перестала быть жилеткой для чужих проблем. Женщину, которая, возможно, только сейчас начала по-настоящему взрослеть.
— Алиса, иди сюда! — позвал Игорь из кухни. — Смотри, какой шкаф собрал. Красота!
Она улыбнулась и пошла на голос мужа. В конце концов, счастье — это не количество отданных денег и решённых проблем. Счастье — это когда вечером есть с кем разделить усталость, когда есть стены, которые защищают, когда есть тот самый человек, который остаётся рядом, несмотря ни на что.
Эпилог. Хрустальная ваза
Прошёл год. Ремонт в квартире закончили, и Игорь с Алисой решили её продать. Слишком много горьких воспоминаний было связано с этим местом. Деньги решили отложить на образование племянников — Павлика и Насти. Маргарита Павловна писала длинные письма (она так и не научилась пользоваться мессенджерами), в которых подробно рассказывала о внуках. Паша увлёкся химией, Настя — рисованием.
Татьяна звонила редко. Разговоры были короткими, сухими. Она обижалась, что Алиса больше не даёт денег, но вынуждена была устроиться на работу в посёлке — продавщицей в маленький магазинчик. Платили копейки, но выбора не было. Иногда она присылала фотографии, на которых старалась выглядеть счастливой и успешной. Алиса смотрела на них и чувствовала… пустоту. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Просто пустоту.
В один из воскресных вечеров Игорь и Алиса сидели на кухне. За окном шёл дождь, крупные капли стучали по стеклу. Алиса пила чай с малиновым вареньем, Игорь читал новости.
— Смотри, — сказал он, протягивая телефон, — в Третьяковке выставка современного искусства открылась. Может, сходим в выходные?
— Давай, — улыбнулась Алиса. — Я давно хотела.
В дверь позвонили. Они переглянулись — никого не ждали. Игорь пошёл открывать. На пороге стояла Маргарита Павловна с большим рюкзаком за плечами и странным свёртком в руках.
— Мама? — Алиса выбежала в прихожую. — Ты как? Что случилось?
— Ничего не случилось, доченька, — улыбнулась Маргарита Павловна. — Просто соскучилась. Решила навестить. На поезде приехала. Вы уж простите, что без предупреждения.
— Проходи, конечно! — Игорь помог ей снять рюкзак. — Ты с ума сошла, одна, с пересадками…
— А я не одна, — мать загадочно улыбнулась и развернула свёрток. — Вот, привезла вам.
Это была ваза. Старая, хрустальная, чуть мутноватая от времени, но удивительно красивая. Алиса узнала её — эта ваза стояла в их доме в посёлке, сколько она себя помнила. Мать хранила её как зеницу ока, протирала каждый день, ставила в неё полевые цветы.
— Мама, это же твоя любимая…
— Бери-бери, — мать сунула вазу ей в руки. — Я всё равно уже старая, скоро рассыплюсь. А вам пусть будет. На память. И простите меня, дуру старую. За всё простите.
Алиса обняла мать, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Игорь стоял рядом, и в его глазах тоже блестела влага.
— Мамочка, — прошептала Алиса. — Спасибо.
Они прошли на кухню, и Алиса поставила вазу на подоконник. В ней не было цветов, но сквозь хрусталь пробивался свет уличного фонаря, преломляясь на гранях тысячами маленьких радуг. Ваза словно вобрала в себя всю историю их семьи — трудную, запутанную, но всё-таки их. И в этом свете, в этом хрустальном мерцании, было что-то очень важное. Что-то о прощении, которое приходит не сразу, но обязательно приходит. Что-то о любви, которая не умирает, даже когда её проверяют на прочность. Что-то о доме, который всегда там, где тебя ждут.
Дождь за окном стих, и в разрыве туч показалась луна — огромная, серебристая, удивительно близкая. Алиса смотрела на неё, на вазу, на мужа, на мать, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Трудный год закончился. Впереди была новая жизнь.
— Чай будешь, мам? — спросила она, вытирая слёзы.
— Буду, доченька, — улыбнулась Маргарита Павловна. — С малиной.
— С малиной, — кивнула Алиса. — И с мёдом. Самый вкусный чай.
За окном зажигались огни Москвы, а в маленькой кухне на двадцатом этаже собралась семья. Неидеальная, со своими скелетами в шкафах и разбитыми надеждами, но всё-таки семья. И хрустальная ваза стояла на подоконнике, храня в своих гранях отражение этого простого человеческого счастья.
Конец
