Запах навоза въелся в кожу так же сильно, как чувство долга — в душу. Всю молодость она верила, что терпение — это и есть любовь. И только когда стало совсем нечем дышать, она решилась на шаг, который разделил её жизнь на «до» и «счастливо»
Это было последней каплей… Вот всё, хватит. Вера Михайловна устало провела ладонью по лицу, стирая невидимую паутину усталости, и устремила взгляд в окно. Там, на зеленой лужайке перед домом, суетливая утка вела выводок утят к небольшой лужице, оставшейся после утреннего дождя. Малыши смешно переваливались, пытаясь не отставать от матери, и отчаянно пищали. Господи, как же она устала. Ни отдыха, ни просвета, ни минуты для себя. А ведь когда-то, в другой жизни, ей всё это даже нравилось – этот ритм, этот запах сена и парного молока, это чувство нужности…
Она опустилась на шаткую табуретку у крыльца и попыталась вспомнить, с какого именно момента её существование превратилось в бесконечную, изматывающую гонку. Воспоминания хлынули мутным, но живым потоком. Всё началось аккурат после свадьбы.
…1989 год. Кубанская станица Заречная утопала в цветущей акации. Вера, девятнадцатилетняя невеста с глазами цвета тёмного мёда и толстой русой косой, смотрела на своего суженого, Костика Ветрова. Она ждала его из армии два долгих года, писала трогательные письма и перебирала в памяти их недолгие встречи до его призыва. Костик был душой компании – балагур, весельчак, рассказчик небылиц, игрок на баяне. Мать Верина, Алевтина Степановна, женщина суровая и много повидавшая, ворчала: «Не руками, Вера, а языком он работать привык. Такой муж – что непрочный мост: перейти можно, да недалеко уйдёшь». Но Вера лишь отмахивалась от материнских слов, считая их старческим брюзжанием. Любовь, казалось, затмевала всё.
Жили они по соседству. Огороды разделял ветхий штакетник, а сразу за оградой дома Ветровых стояла хатка Вериной бабушки, Ульяны Ильиничны. Мудрая старушка, благословив внучку, тут же перебралась жить к дочери, освободив молодым свой небольшой, но крепкий домик с белеными стенами и геранью на окнах. Свекровь, Полина Григорьевна, женщина властная и деятельная, подарила молодым тёлку и два десятка кур. А родители Веры – свиноматку, хряка, дюжину гусей и шестерых уток.
– Мы когда с отцом Костика женились, у нас и было, что на мне – сарафан да на нём – пиджак, – с гордостью говорила Полина Григорьевна, оглаживая новой рукой подаренную живность. – Так что, считайте, свезло вам, молодежь. Вон какое подворье сразу отхватили!
– Спасибо… мама! – робко благодарила Вера, ощущая внутри себя тихую радость. Она и вправду была искренне признательна обеим семьям за такую щедрую помощь. Это ведь не шутка: своё молоко, яйца, мясо – своя, независимая жизнь, не нужно будет кланяться родителям за каждую кринку.
Через два года, в девяносто первом, Вера родила дочку. Назвали Светой – в честь рассвета, в котором она появилась на свет. Девочка росла на домашних сливках и яйцах, крепенькая и румяная, как наливное яблочко. Вера не работала, Костя сразу поставил условие:
– Ты моя жена, твоё дело – дети, дом, борщи. Я мужик, я и прокормлю.
Сказано было красиво, твёрдо. Только вот прокормить у Костика получалось плохо. Место менял часто: то с завода за длинный язык выгонят, то из стройбригады за лень. Грянули девяностые, время лихое и голодное. Выручало только хозяйство. Вера, в очередной раз поблагодарив мысленно родителей, взяла инициативу в свои руки. Убедила Костю расширить телятник, пристроить ещё пару сараев. Она взялась за разведение всерьёз, чтобы хватало не только на пропитание, но и на продажу. Жить-то надо, Светлана подрастала. А там и второй ребёнок объявился – желанный, вымоленный. Сын Андрюша. Теперь в семье было двое детей, а у Кости с работой всё так же не клеилось.
– Хозяйство разводить будем, – заявил он в очередной раз, получив расчёт. – Вон все так живут, и мы проживём.
И действительно, несколько лет Костя проявлял активность. Вместе они подняли хозяйство: поросята, бычки, тёлки. Сдавали на местный мясокомбинат, куда приезжали фуры со всей округи. Птицу держали для яиц и на жаркое. Вера не пилила мужа, не упрекала. В конце концов, не бедствовали, как многие. И корма всегда были – Верин отец работал на комбикормовом заводе и привозил «шабашки», дешёвые отходы.
Жили от зари до зари. Но чем больше становилось хозяйство, тем острее Вера ощущала одну глухую тоску – невозможность уехать. Просто взять и сорваться на пару деньков. До моря, Чёрного, тёплого, было рукой подать – три часа на машине. А они за двадцать лет ни разу там не были. Родители начали сдавать – труд сельский не щадил никого. Суставы ныли к дождю, спины гнулись плохо. И теперь Вера с Костей тащили не только своё, но и родительское подворье.
И запах… этот проклятый запах. Вроде вымоешься до скрипа, а он всё равно въелся в кожу, в волосы, в ноздри. Сладковатый, тяжёлый дух хлева и навоза. Вера стала стесняться ходить по гостям, в сельский клуб. Когда-то она, помнится, училась на швею. Пробовала шить на дому – руки помнили, глазомер был отменный. Но где в станице взять клиенток? Пришли пару раз женщины из сельсовета, посидели, покрутили носами, брезгливо поморщились – и пропали. Идея сама себя похоронила.
В двухтысячном, на излёте лета, у Веры умерла мама. А через полгода, словно не в силах жить без неё, ушёл и отец. Болезни скосили их быстро, едва перешагнув порог пятидесятилетия. Осталась после них пустая хата, да ещё одно поголовье скота, которое теперь нужно было обихаживать.
– Я туда перееду! – заявила Светлана, которой едва исполнилось шестнадцать. Вера даже поперхнулась:
– В смысле, доча?
– В прямом! Мне на учёбу надо. А я не высыпаюсь и уроки делать нормально не могу. То Андрюха друга своего приведёт, шум стоит, то ты с вёдрами гремишь спозаранку, то дёргаешь вечно: «Покорми птицу, воды принеси». – В голосе дочери звенела усталость и даже какая-то злость.
– Света, но это же наше общее хозяйство… – Вера знала, что дочь не любит работу по двору, но чтобы так открыто.
– А оно мне надо?
– Знаешь, дорогая, благодаря этому самому «ненужному» хозяйству ты одеваешься не хуже других, телефон тебе купили, на репетиторов платим…
– Вы обязаны! Вы родители! – отрезала Светлана, и в этих словах было столько холодной уверенности, что Вера только схватилась за голову.
Избаловали они с Костей дочь, ох избаловали. Разве могла она сама так с матерью разговаривать?
Светлана собрала вещи и перебралась в бабушкин дом. Но есть приходила к родителям исправно. И деньги просить не забывала. Пару раз в неделю Вера ходила к ней убираться – дочь пошла в отца: чистоплотностью не отличалась, шмотьё разбрасывала, посуду мыть не любила.
– Как же ты замуж-то выходить собралась? – ворчала Вера, поднимая с пола Светины джинсы.
– А я и не пойду! – фыркала та. – Чтобы вот так же, как ты, мучиться?
– Это почему же я, по-твоему, мучаюсь? – Вера выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает горькое удивление.
– Мам, ты в самом деле в каком-то своём мире живёшь. Ты на папашу нашего посмотри…
– Света!
– А что Света? Ты не замечаешь? Он тебя просто эксплуатирует. Да, может, раньше и горбатился вместе с тобой, а сейчас? Молоко развести по утрам да языком почесать – это вся его работа? Всё на твоих плечах! А он, чем он занимается, когда не на своей дурацкой работе? На рыбалку подался! Взвалил на тебя всё и живёт припеваючи. Ты посмотри на себя! Тебе тридцать семь, а выглядишь на все пятьдесят. На тебе скотина, дом, Андрюха с его двойками. А отец? Помогает он тебе?
Вера швырнула футболку на пол и выскочила из хаты. Слова дочери жалили, как осы. Откуда в ней столько презрения к отцу? Она знала, что они часто ссорятся, но чтобы так…
Вера села на лавочку и уставилась на копошащихся в пыли цыплят. А ведь дочь, может, и права… В последнее время и она сама замечала: Костя самоустранился. Привезёт очередного поросёнка или баранчика – и всё, считает миссию выполненной. Сам не кормит, не чистит. Рыбалка, телевизор, разговоры с мужиками на остановке. А деньги где? Раньше с мясокомбината прилично приносил, а теперь – то в долг дал, то не забрал, то молоко у крыльца оставил, потому что хозяев не было…
В голову закралась страшная мысль: «А не баба ли у него появилась?». Вера стала присматриваться к мужу, но быстро поняла – нет. Для бабы он слишком ленив. Не бреется, ходит в застиранных трениках, парфюмом не пользуется. Просто отлынивает.
И что делать? Не разводиться же из-за того, что муж вдруг потерял интерес к общему делу.
Вот и потащила дальше. Когда Светлана окончила школу, она уехала в Краснодар, поступила в университет. Вера гордилась дочерью, но сердцем болела за сына – Андрей рос разгильдяем, учиться не хотел. «Ну почему дети такие разные?» – вздыхала она. Света – вся в отца характером: бойкая, резкая, но отличница. Андрей – тихий, как сама Вера, но двоечник.
С поступлением дочери заботы лишь прибавились. Света наотрез отказалась жить в общаге. Вере пришлось поднапрячься и снимать ей квартиру. По этому поводу вышел первый серьёзный скандал с Костей, но Вера отстояла своё, впервые пойдя на поводу у дочери.
Шли годы. Света получила диплом. Андрей кое-как поступил в колледж – перед этим Вера оплачивала репетиторов, чтобы сын сдал экзамены. Костя же окончательно сложил с себя полномочия «министра сельского хозяйства». Устроился сторожем в гараж, за копейки, и с гордостью заявлял: «Я работаю! А ты, раз всё равно дома сидишь, сама и управляйся. Делов-то…»
Делов было… Три коровы, два бычка, свиноматка, хряк, четверо подсвинков, тридцать гусей, утки, да два с лишним десятка кур с петухами. Ещё баран и коза. Мелочи всякой…
Иногда Вере хотелось взять и всё продать. К чёрту! Но Костя был категорически против, закатывал истерики. А ещё Вера боялась. Боялась пустоты. Ну продаст она всё, а дальше? Идти работать? Кому она нужна, с её-то руками, которые только навоз умеют кидать? Да и возраст… Когда за сорок, начинать новую жизнь – страшно.
Начались проблемы со здоровьем. По женской части, от таскания тяжестей и сырости. Приходилось ездить в районную больницу. Кому это понравится?
– Мама, продавай всё, – приезжая из Краснодара, вновь завела разговор Света. – Дальше только хуже будет. Ты себя угробишь.
– Легко тебе говорить – продавай, – вздыхала Вера. – А дальше что? Это вам, молодым, всё просто. Диплом есть – иди работай. А я кому нужна?
– Зря ты так, – качала головой дочь. – Думаешь, отец тебе спасибо скажет? Заболеешь – перешагнёт и дальше пойдёт. Не заметит.
– Ты к нему слишком несправедлива. Вот выйдешь замуж, тогда и поймёшь, как это.
– Кстати, о замужестве, – вдруг спохватилась Светлана. – Я выхожу.
Вера замерла, не донеся кружку до рта.
– Как? Ты же всегда говорила, что замуж – это кабала! Кто он?
– Мам, ну сколько лет прошло, – улыбнулась дочь. – Вспомнила! За Антона выхожу. Позвал.
– Так ты же его… ты же его не любила вроде? – растерянно спросила Вера.
– А что любовь? Ты папу любила? Любила. И что толку? А Антон – он надёжный. Квартира своя, машина, бизнес у него. Я как у Христа за пазухой буду.
– Но разве можно так, без любви?
– Можно, – отрезала дочь. – Жизнь прожить – не поле перейти. Любовь – это иллюзия.
Вера была в шоке. Антон, её бывший ученик (она когда-то подрабатывала в школе техничкой), сын обеспеченных родителей, всегда бегал за Светланой, а она нос воротила. Он уехал в Москву учиться, а в Краснодаре ему, благодаря связям отца, нашлось тёплое место. Всё это время он не оставлял попыток, писал, звонил, приезжал. И вот – дождался.
Начались сборы. Когда Вера решила купить себе приличное платье на свадьбу дочери (апрель, ресторан в Краснодаре), Костя устроил скандал.
– Восемь тысяч за тряпку на один вечер! Ты рехнулась?! – орал он, хлопая дверцей холодильника.
– Костя, но как я поеду? У людей всё будет красиво. В чём мне быть?
– Сама себе сострой! У тебя же руки есть! Шить умеешь – сшей. А я? Мне тоже костюм покупать? – ехидно спрашивал он.
– И тебе купим, – тихо ответила Вера.
– Отдать такие деньжищи! Да зачем нам это всё? – не унимался муж.
– Кость, я их заработала. Своими руками. Это мои деньги.
– Твои? Это наши, общие! – рявкнул он.
Они поругались, но Вера, впервые за много лет, проявила характер и купила платье. Костюм она тоже купила – Костик в итоге надел его, но всю свадьбу проходил с каменным лицом. Он вообще не разговаривал с ней неделю после этой покупки, демонстрируя молчаливое, тяжёлое неодобрение.
А Вера на свадьбе чувствовала себя неуклюжей гусыней на птичьем дворе. Столовые приборы в руках прыгали, она боялась сказать что-то не то. Какая уж светская беседа, если вся жизнь прошла в станице, за скотиной? Ресторан, официанты, музыка – всё это казалось чужим, ненастоящим.
Зато Костя, напившись, произнёс «тост», унизивший невесту.
– Дочка! – провозгласил он, пошатываясь. – Желаю тебе в браке наконец-то научиться готовить, стирать и убирать! Счастливого пути!
Светлана побелела, сжала кулаки и метнула на отца такой взгляд, что даже гости притихли. Вера сгорала со стыда. И за мужа, и за себя – не научила, не приучила дочку к домашнему очагу.
Свадьба отгремела. Вернулись в станицу. И жизнь потекла дальше, но в ней появилась какая-то липкая, противная пустота. Костя стал совсем чужим. Вера подумывала перебраться в хату родителей, но, оглядываясь на мужа, понимала бессмысленность этого шага. Он всё равно будет приходить, есть из её кастрюль, таскать грязные вещи. Ничего не изменится. Спать они давно перестали – так, изредка, раз в месяц, по привычке, без тепла.
Она махнула рукой и потащила лямку дальше. Попробовала однажды пожаловаться свекрови. Полина Григорьевна налетела на неё коршуном:
– Ты что выдумываешь, Верка? Мы всю жизнь так жили! Я троих подняла, между прочим, и ничего! – она не считала дочерей, только сыновей. – Мне муж не помогал – работал он! А я баба, моё дело дом и дети.
– Так Ваня и не помогает совсем, – робко возразила Вера.
– Он работает, между прочим! А ты чем занята? Домом? Вот и занимайся. Чтобы я больше жалоб не слышала!
Полина Григорьевна, конечно же, наябедничала сыну. Разразился очередной скандал. Вера впервые не стала извиняться. Она вспомнила слова дочери и стояла на своём.
А потом, в один из промозглых мартовских дней, случилось то, чего она так боялась. Живот скрутило так, что потемнело в глазах. Андрей, увидев мать на полу, в панике вызвал скорую. Её увезли в районную больницу, положили в гинекологию. Диагноз был не страшным, но требовал серьёзного лечения и покоя. Десять дней стационара, сказал врач.
– Чего? – опешил Костя, приехав навестить её. – Ты, значит, тут валяться будешь, а я там один за всем следи? – он обвёл руками воображаемое хозяйство.
– Кость, я двадцать лет за всем этим следила. Если сейчас не долечусь, вообще слягу. Мне операция нужна будет.
– Ладно, – буркнул он. – Мать коров подоит. А там разберёмся.
Андрей, бросив учёбу, помогал матери, как мог. Но у него была практика. А Костя… Костя приезжал в больницу каждый день после обеда, забирал её «под расписку» и увозил домой – кормить живность. К вечеру, перед закрытием отделения, привозил обратно.
– Я же говорила, – звонила Светлана. – Перешагнёт и не заметит. Так и есть. Ему лишь бы жратва была готова и в доме прибрано. Мам, лечись. Я скоро приеду.
Выписавшись, Вера чувствовала не столько слабость, сколько глухую, тягучую злобу. На мужа, на свекровь, на себя.
В июне приехала Светлана. Она погостила пару дней, и эти дни прошли в бесконечных перепалках с отцом. Затем она попросила мать поехать с ней в Краснодар.
– Сюрприз будет, – загадочно сказала она. – Мы с Антоном квартиру купили. Трёшку. В ипотеку, но это мелочи.
– Дочка, зачем вам такая большая? – удивилась Вера. – Ты же детей не хотела?
– Глупая была, – просто ответила Светлана. – Теперь хочу. Антон будет замечательным отцом.
– Ты о нём с такой теплотой… Неужто полюбила? – обрадовалась Вера.
– Полюбила, мама. Правда полюбила. Глаза у меня только открылись. Я ведь по расчёту выходила, а теперь понимаю – мне деньги его не важны. Другого мужа и не надо.
– Я рада, что ты повзрослела, – серьёзно кивнула Вера. – Поумнела.
– А ты когда поумнеешь, мам? – вопрос дочери прозвучал как выстрел. – Сколько будешь на себе этот воз тащить? И терпеть рядом такое… такое безразличие?
В её голосе было столько боли за мать, столько презрения к отцу, что Вера вздрогнула. Светлана высказала всё то, что Вера замечала, но боялась назвать своими именами.
– Поехали со мной на денёк, квартиру посмотришь, – сменила тему дочь.
– А хозяйство? – растерялась Вера.
– Андрей присмотрит, – махнула рукой Светлана.
Костя ехать отказался. С утра он крепко поссорился с дочерью, чувствуя её ледяное презрение, и укатил на рыбалку. Вера собралась и поехала.
В новой, ещё пахнущей ремонтом квартире было просторно и светло. Прошлась по комнатам, потрогала стены, заглянула в пустые шкафы. И вдруг, как откровение, увидела ДРУГУЮ жизнь. Вечером, лёжа на мягком, чистом диване под пледом, она щёлкала пультом телевизора и не могла нарадоваться тишине и покою. Не надо никуда бежать, не надо никого кормить. Просто лежать и смотреть.
Утром, проснувшись в девять, она подскочила, как ужаленная. Сердце бешено заколотилось: «Коровы!». Но, обведя взглядом комнату, поняла: она в городе. Ей никуда не надо. Как же она долго спала!
– Выспалась? – Светлана заглянула в комнату. – Я кофе сварила. Идём на кухню.
– Я и забыла, когда так спала последний раз, – прошептала Вера, нащупывая тапки.
– Я же говорила: продай всё и живи спокойно.
– Легко сказать…
– За завтраком поговорим, – улыбнулась дочь.
За завтраком Вера узнала, что Андрей тоже уезжает в город. Окончил колледж и решил: в станице его ничего не держит.
– Я уже квартиру ему подыскала, – сказала Светлана. – Решила тебя подготовить. Сам он боялся, не знал, как ты воспримешь.
– Я-то нормально, – Вера задумчиво крутила чашку. – А вот отец…
– Да плевать, что он скажет. Через неделю он едет. Мам, смотри: мы с братом взрослые, сами себе зарабатываем. Зачем тебе горбатиться? Ради чего? Денег? Мы поможем, я помогу! А папаша мой… пусть сам выкручивается.
– Страшно мне, Света… Всё это менять в мои-то годы.
– Не бойся. Мы с Антоном поможем. Я с ним уже говорила, он готов.
Вернувшись домой, Вера предложила Косте всё продать. Тот взбесился, заорал, как резаный, а потом ушёл к матери на двое суток. Полина Григорьевна прибегала, пыталась «вразумить» невестку, но Вера, рыдая, кричала в ответ, что устала. Что не может больше.
Костя вернулся через два дня.
– У меня отпуск через неделю, – заявил он с порога. – Еду с мужиками на море. Дикарём, с палатками.
– А я? – только и спросила Вера.
– А на кого хозяйство бросишь? На мать? – он глянул на неё, как на сумасшедшую. – Там только мужики будут. Тебе там делать нечего.
И он уехал.
А Вера сидела на лавочке и смотрела на утят, уже подросших, которые деловито бродили по двору. Всё. Хватит.
Она зашла в дом, набрала номер дочери.
– Я готова. Я хочу изменить свою жизнь.
– Вот и славно, – спокойно ответила Света. – Завтра утром приеду.
Через два дня, по счастливой случайности, свекровь уехала к своей дочери в соседний район. Это было как знак. В тот день, ближе к обеду, к воротам подъехали три грузовика с мясокомбината. Грузчики в синих халатах быстро и деловито погрузили бычков, коров, поросят. Вера стояла у калитки и плакала. Она прощалась с каждым, как с родным, с теми, кого выходила с рождения, кого поила из соски, кому дала имена.
– Мам, это правильно, – Света обняла её за плечи. – Ты всё правильно делаешь.
– А птица?
– Часть заколем, я с Андреем помогу. Вспомню, как это делается. А часть – продадим на ферму. Я уже нашла покупателя, он завтра приедет. И барашка с козой – ему же.
– Какая ты у меня деловая, – сквозь слёзы улыбнулась Вера.
– А чего тянуть? Я привыкла всё решать быстро. Собирай самое нужное. Поживёшь пока у нас. Бабушка дарственную на свою хату тебе оставила, значит, делить с отцом её не будешь. А эта хата – его, родители ему строили. Вот пусть тут и живёт. Твою мы продадим. Я в станице Динской присмотрела домик. Небольшой, уютный.
– Денег хватит? – засомневалась Вера.
– Чуть-чуть добавим, у меня зарплата хорошая. Домик маленький, но тёплый. Земли пять соток – не пахать, а для души. Там и посадишь, что захочешь. Мам, у нас всё получится. Не думай об отце. Я больше переживаю, чтобы тот домик не ушёл.
– Знаешь, дочка, – Вера вытерла слёзы. – Я и не переживаю. Эта поездка на море… Она и стала последней каплей. Хватит ему об меня ноги вытирать. Я для него – пустое место.
– Вот и хорошо. Мы с Антоном сами всё решим.
Светлана увезла Веру в город. Через риелторов выставила бабушкину хату на продажу. Половину денег, вырученных от продажи скота, Вера перевела Косте на карту.
– Это что за деньги? – прокричал он в трубку пьяным, агрессивным голосом. На заднем фоне слышались женские голоса и смех.
– Это твоя половина. Я продала скотину.
– Ты что, охренела?! Кто тебе позволил?! – заорал он. – Да я на тебя в суд подам!
– А попробуй! – Светлана выхватила трубку. – Что тебе не нравится? Ты сам хоть пальцем пошевелил? Всё, я забираю мать. Живи, как хочешь. Не обижайся, мать тебе даже больше половины отдала, хотя я бы и десятой части не дала.
Несколько дней Вера металась в сомнениях, но каждый звонок от Кости и свекрови – с угрозами, оскорблениями, а потом с мольбами – лишь укреплял её решимость. Рядом была дочь, которая твёрдо знала, как разговаривать с отцом и ненавистной бабкой.
Оформив на Свету генеральную доверенность, Вера сидела в городе и ждала продажи. Хата ушла быстро – молодая семья купила её за материнский капитал.
В ноябре она уже въезжала в свой новый дом в станице Динской. Небольшой, аккуратный, с голубыми ставнями и резным крылечком. Развод с Костей она оформила быстро, хотя он и помотал нервы в суде. Но это было уже неважно. Он остался в прошлом, в той жизни, где она была приложением к скотному двору.
Света привезла ей ткани, нитки, журналы и разместила объявление в интернете. Сначала Вера шила соседкам – простые халаты, ситцевые платья. Старушки, довольные, привели других. Денег пока было мало, и Вера устроилась уборщицей в супермаркет через дорогу – на полдня. Но теперь это была ЕЁ работа. Она мыла полы и думала о том, как будет шить новое пальто.
В этом году, весной, Света родила сына. Первого внука Веры. Мальчика назвали Мишей. Костя даже не позвонил. Он, по слухам, переехал к матери и тихо спивался, благо Полина Григорьевна получала приличную пенсию. Андрей работал поваром в уютном кафе, встречался с симпатичной официанткой и копил на ипотеку.
Вера сидела на крылечке своего дома. В ногах, свернувшись пушистым клубком, дремал рыжий кот Кузя. Пахло чабрецом и нагретой за день землёй. Где-то далеко лаяла собака, и этот звук не раздражал, а успокаивал. Вера смотрела на закат, который разливал по небу акварельные краски – от нежно-розового до густо-фиолетового. И думала только об одном: как же хорошо, что у неё хватило смелости. Что она, наконец, позволила себе просто жить.
История, которая могла бы случиться с каждой.
