МИСТИКА. Хозяйка дома сама толкнула меня в объятия своего мужа, сама поливала сухой цветок в комнате погибшего сына — и улыбалась. Я считала её чудаковатой, пока не узнала, что вынашиваю не просто ребенка, а душу, которую вырвали у небытия
Высокий клен за окном гостиной ронял последние багряные листья на газон, подстриженный так ровно, словно его подравнивали маникюрными ножницами. В камине уютно потрескивали дрова, отражаясь в полировке антикварного паркета, и Алина, обхватив ладонями горячую кружку с кофе, в который уже раз поймала себя на мысли, что жизнь удалась.
Она устроилась здесь, в этом огромном доме за городом, словно рыба в воде. Домработница — должность формальная. На деле же она была скорее украшением интерьера и собеседницей для хозяйки. Дом сверкал чистотой сам по себе, словно обладал даром самовосстановления, а готовка была для Алины в радость.
— Ты видела, какая машина вчера вечером остановилась у соседей? — Вера Ивановна, женщина с печальными, но все еще красивыми глазами, отставила чашку с травяным чаем. — Серебристый «Мерседес». Интересно, к кому это?
— Может, к дочери? — лениво отозвалась Алина, наблюдая, как хозяйка дома нервно теребит кружевной платок. — Говорят, она у них в городе учится.
— Нет, у дочери веснушки и «Фольксваген». А тут мужчина, — Вера загадочно понизила голос. — Солидный. Наверное, к Маргарите Петровне. А ведь ей уже за шестьдесят!
Они рассмеялись. Эти чаепития с пересудами стали их маленьким ритуалом. Алина чувствовала себя здесь не прислугой, а скорее младшей подругой, сиделкой для души этой хрупкой женщины.
Даниил, муж Веры, появлялся в доме словно тень большого города. Высокий, подтянутый, с дорогими часами на запястье, он всегда был вежлив, но отстранен. Алина знала, что именно он заправляет всем тем бизнесом, который позволял Вере не работать и лечиться в лучших клиниках. Лечиться от тихой, застарелой печали, которая поселилась в этом доме несколько лет назад, когда из жизни ушел их семилетний сын Глеб.
— Ты ему нравишься, — как-то вечером, когда за окнами уже стояла непроглядная ноябрьская темень, сказала Вера. Они сидели в полумраке гостиной, и огонь в камине бросал на ее лицо живые, танцующие тени.
— Кто? — Алина поперхнулась кофе.
— Даня. Ты ему нравишься. Я же вижу, — Вера улыбнулась, но в этой улыбнице не было ни капли ревности. — Знаешь, я бы даже не обиделась, если бы вы… если бы у вас что-то было. Ты очень светлая, Алина. Мне от тебя спокойно. И ему с тобой хорошо.
Алина тогда лишь растерянно хлопала ресницами, но слова Веры засели в голове занозой. А когда через несколько дней Даниил, краснея как мальчишка, попросил ее задержаться после уборки в кабинете, она уже знала, о чем пойдет речь.
— Это не будет историей про любовь, — глухо сказал он, глядя в окно. — Я никогда не брошу Веру. Мы можем остановиться в любую секунду. Твоя работа и зарплата от этого не пострадают.
Алина тогда согласилась, удивив саму себя. Ей было двадцать пять, она была красива и свободна. Работа в этом доме оплачивалась так щедро, что позволяла откладывать на собственную квартиру, но отнимала все время. Роман с хозяином? Почему нет. Легко, без обязательств, с молчаливого благословения его жены.
Но была в этом доме комната, куда Алине вход был заказан. Детская.
Она видела эту дверь в конце коридора — белую, с резными наличниками. Вера сама заходила туда каждую неделю, проводила там час-другой, а выходила с опухшими от слез глазами. И еще там, на комоде у окна, стояла гардения в голубом керамическом горшке. Сухая. Мертвая. Серая ветка с облетевшими листьями торчала из земли, как скелетик.
— Не трогай этот горшок, — попросила Вера в первый же день. — Никогда. Даже пыль вытирай осторожно. Это память.
— Конечно, Вера Ивановна, я понимаю.
Алина действительно понимала. Горе бывает разным. Для кого-то важным становится засохший цветок, фотография, игрушка. Она не спорила.
Часть вторая: Зеленый росток
Началось все через месяц после того, как между Алиной и Даниилом установилась эта странная, ни к чему не обязывающая связь. Алина вышла в коридор с ведром и шваброй и застыла, как вкопанная.
Вера стояла у двери в детскую. В руках у нее была пластиковая лейка, с носика которой срывались тяжелые капли. Вера осторожно, любовно поливала… сухую гардению? Алина невольно шагнула ближе, заглянула в приоткрытую дверь и ахнула.
Рядом с серым, мертвым стволиком из земли пробивался тонкий, изумрудно-зеленый росточек. Он тянулся к стеклу, к бледному осеннему солнцу.
— Вера Ивановна… — прошептала Алина. — Вы посадили новый?
— Нет, — женщина обернулась, и в ее глазах стояли слезы, но это были не слезы боли, а слезы какого-то восторженного ужаса. — Это тот же. Он ожил. Ты понимаешь? Он ожил! Я заметила это, когда ты появилась в нашем доме.
Вечером того же дня Алина, озадаченная, рассказала об этом Даниилу. Они встречались в его кабинете, пока Вера смотрела телевизор в гостиной. Это было их временем.
— Она сама не своя последнее время, — Даниил устало потер переносицу. — Таскается по этим шаманам, экстрасенсам. Я ей говорю: «Вер, это опасно, там одни шарлатаны», а она слушать не хочет. Говорит, что только они дают ей надежду.
— Надежду на что?
Даниил промолчал, но Алина и так догадалась. Надежду снова увидеть сына.
Прошла неделя. Алина все реже бралась за тряпку и все чаще просто сидела на кухне, пока Вера хлопотала вокруг нее. Это было невыносимо странно: хозяйка мыла посуду, вытирала пыль в гостиной, а домработница пила чай с малиновым вареньем.
— Вера Ивановна, ну зачем вы? Я сама, — в который раз пыталась протестовать Алина.
— Молчи, молчи, — отмахивалась та. — Тебе нужно отдыхать. Беречь себя.
И вот однажды утром Вера ворвалась в комнату Алины без стука. Глаза ее горели лихорадочным огнем, на щеках горел румянец.
— Смотри! — она протянула дрожащую веточку. На тонком стебле гардении распустился белоснежный, восковой цветок. Он был идеален, как будто вырезанный из драгоценной бумаги. Его аромат — тяжелый, сладкий, пьянящий — мгновенно заполнил комнату.
— Господи… — выдохнула Алина. — Как такое возможно? Сентябрь на дворе, цветы не цветут…
— Это знак, — прошептала Вера, прижимая ветку к груди. — Это знак, Алина. Он пришел. Он здесь.
В тот же вечер Алина, сама не понимая почему, позвонила Даниилу. Ей было тревожно.
— Даниил, приезжай. С Верой что-то не то. Она сегодня на уборку сорвалась, полы мыла, пирог мне испекла. Глаза горят, как у безумной. И эта гардения…
Даниил приехал через час. Он застал странную идиллию: Вера, в переднике, перебирала крупу на столе, а Алина сидела тут же, в полной растерянности.
— Вер, — мягко начал Даниил, садясь рядом с женой. — Ты сегодня пила таблетки?
— Ах, оставь, — отмахнулась Вера, но взгляд ее остался таким же отрешенно-счастливым. — Я никогда не была так здорова, как сейчас.
— Алина сказала про цветок. Это… это невероятно. Но ты не перенапрягайся.
— Даня, — Вера вдруг взяла его за руку и посмотрела прямо в глаза. — Я все для тебя сделала. Ты даже не представляешь. Ради вас.
Ночью, когда они остались вдвоем в спальне, Даниил обнял Алину, но мыслями был далеко.
— Мне это не нравится, — признался он. — С ней такое было однажды, после похорон. Она говорила, что видит Глеба в окне, слышит его голос. Потом это прошло. А сейчас… эта гардения. Слишком странно.
— Может, это просто чудо? — робко предположила Алина.
— Чудес не бывает, — жестко отрезал Даниил. — Бывают только болезни и совпадения.
Они еще не знали, что главное «совпадение» ждало их впереди.
Часть третья: Разговор о душе
Выходные Алина проводила в городе, у подруги. Ей нужно было проветриться, отвлечься от сладкого, дурманящего аромата гардении и липкой заботы Веры. Но мысли о доме в лесу не отпускали. В воскресенье вечером, когда она собирала сумку, чтобы ехать обратно, раздался звонок.
— Алло, Настя… то есть, Алина. Слушай меня очень внимательно, — голос Даниила был напряженным, металлическим. — Ты сейчас ни в коем случае не приезжаешь сюда. Ты вообще должна уехать. В другой район, в другой город. Спрятаться.
— Что? — Алина села на кровать. — Даня, ты пьян? О чем ты?
— Делай, как я говорю! Я потом все объясню!
— Нет! — в ней вскипело раздражение и страх. — Я никуда не поеду, пока ты не скажешь мне правду. Немедленно! Что случилось?
В трубке повисла тяжелая пауза. Слышно было только его прерывистое дыхание.
— Я все знаю, — наконец выдохнул он. — Ты беременна. И именно поэтому ты должна уехать.
Алина похолодела. Рука инстинктивно легла на живот. Она узнала об этом только вчера. Тест, купленный в аптеке у подруги, выдал две четкие полоски.
— Откуда?.. — прошептала она. — Ты следишь за мной? Даня, ты хочешь, чтобы я избавилась от него? Чтобы не было проблем? Но это и мой ребенок тоже!
— Нет! — перебил он. — Не перебивай. Ты должна исчезнуть, потому что ты носишь не своего ребенка. Вернее… не только своего.
Через час он был у нее. Алина сидела на диване, поджав ноги, бледная, с мокрыми от слез щеками. Даниил стоял у окна, нервно сжимая и разжимая кулаки.
— В день, когда ты уехала, Вера пришла ко мне, — начал он глухо. — Она рассказала все. Сама. Она хотела, чтобы я знал. Потому что… потому что боялась, что напугает тебя.
— Говори уже! — крикнула Алина.
— Тот шаман, к которому она ездила полгода назад… это не был обман. Он действительно что-то сделал. Какой-то древний ритуал. Он сказал, что может вернуть душу Глеба в наш мир. Что она не ушла, а застряла где-то между небом и землей. Что он может помочь ей переродиться. Но есть условие. Олеся… то есть Вера, не может выносить ребенка. Ее организм убит болезнью после первых родов.
— И что? — Алина чувствовала, как холод ползет по позвоночнику.
— Нужно было найти другое тело, — Даниил сглотнул. — Здоровое, молодое. И показать душу этому телу, «познакомить» их. Шаман использовал для этого… растения. Гардения — это символ чистоты и новой жизни в его культуре. Когда она засохла, это значило, что душа ждет. Когда она дала росток…
— Когда в дом вошла я, — прошептала Алина. — О боже.
— Да. Она наняла не просто домработницу. Она искала инкубатор. Сосуд. Она все спланировала с самого начала. И меня подтолкнула к тебе. И она знала, когда это случится. Гардения зацвела тогда, когда душа Глеба… вошла в тебя. Когда ты забеременела.
Алина вскочила, заметалась по комнате. Ее трясло.
— Это безумие! Этого не может быть! Вы оба сумасшедшие!
— Посмотри на меня! — Даниил схватил ее за плечи. — Я сам не верил. Но как иначе объяснить цветок, который расцвел зимой, засохший семь лет назад? Как объяснить, что Вера с маниакальным упорством заставляла меня быть с тобой? Она знала, что это единственный шанс. А теперь она говорит, что чувствует его. Чувствует, как он растет внутри тебя. И она хотела… она хотела забрать его, когда он родится.
— Забрать? — Алина вырвалась. — Моего ребенка? Убить меня?
— Нет! Не убить. Она хотела предложить тебе деньги. Огромные деньги, от которых ты не сможешь отказаться. Она приготовила документы на отказ от ребенка в пользу приемной матери. Она думала, что ты, молодая девушка, мечтающая о карьере, согласишься. Что это решит все проблемы.
Алина рухнула на колени, обхватив живот руками. Ребенок. Ее ребенок. Или не ее? Чей он? Внутри нее росла не просто новая жизнь. Внутри нее росла душа, которую вырвали из небытия магией и отчаянием.
— Что теперь будет с Верой? — спросила она, не поднимая головы.
— Вера получит то, что заслужила. Дом, полный тишины, и воспоминания, которые сведут ее с ума окончательно. Я не могу ее сдать полиции — она не преступница в юридическом смысле. Она сумасшедшая, одержимая горем женщина. Я отправлю ее в клинику. Навсегда. Но ты… твое решение, Алина. Я не имею права тебя неволить.
Алина долго молчала. Она думала о мальчике Глебе, которого никогда не знала. О его фотографиях, которые видела в гостиной. Кудрявый, улыбчивый, с огромными глазами. Он любил всех вокруг и так хотел узнать мир. И теперь он был здесь. Снова.
— Я не сделаю аборт, — сказала она твердо. — Но и Веру к нему не подпущу. Никогда. Ты понял?
Даниил кивнул, пряча слезы.
Часть четвертая: Сын
ПРОШЛО ДЕВЯТЬ ЛЕТ.
Море у подножия скал шумело ровно, убаюкивающе. Белые барашки волн набегали на гальку, перебирали её с тихим шелестом. Алина сидела на веранде небольшого домика, увитого диким виноградом, и смотрела, как двое мужчин в её жизни возятся с мангалом.
— Мам, дым глаза ест! — крикнул кудрявый мальчишка лет восьми, смешно жмурясь и размахивая полотенцем.
— Отойди, Елисей, дай сюда, — второй мужчина, седой на висках, но все еще статный, забрал у него полотенце и ловко сбил языки пламени, вырывающиеся из-под шашлыка.
— Дядя Даня, а почему ты шампуры не крутишь? Их же крутить надо!
— А я люблю, чтобы мясо само жарилось, — Даниил подмигнул мальчику. — Как судьба.
Алина улыбнулась. Девять лет пролетели как один миг. Она вырастила сына в другом городе, сменила имя, купила этот маленький домик у моря на сбережения. В графе «отец» в свидетельстве о рождении Елисея стоял прочерк. Она стала флористом — ирония судьбы, не иначе — и открыла свою маленькую мастерскую.
Даниил появился в их жизни, когда Елисею было два. Он нашел их через частного детектива. Не для того, чтобы забрать или предъявить права. Он просто хотел видеть. Он принял роль «дяди», лучшего друга семьи, и за эти годы стал для мальчика ближе, чем многие родные отцы.
— Как Вера? — тихо спросила Алина, когда Елисей убежал на берег собирать ракушки.
— Все там же, — Даниил сел рядом, его лицо омрачилось тенью. — Тихая. Спокойная. Сидит в саду клиники. Иногда что-то шепчет. Ухаживает за гарденией. Я привёз ей тот самый росток из дома. Он прижился.
— Она узнаёт тебя?
— Не всегда. Но когда узнаёт, просит прощения. У меня. У тебя. У него, — кивнул он в сторону моря, где мелькала кудрявая голова Елисея. — Она говорит, что любит его. Что он всегда с ней. Как тот цветок.
— Бедная женщина, — вздохнула Алина. В злости, которая жила в ней первые годы, уже не осталось силы. Осталась только усталая жалость.
— Она сама выбрала свою судьбу, — Даниил пожал плечами. — Но ты права. Она бедная. Слишком сильная любовь — это тоже болезнь.
Вечером, когда небо над морем зажглось мириадами звезд, а шашлык был съеден, Елисей устроился между Алиной и Даниилом, укрытый пледом.
— Мам, а почему у меня нет папы, как у всех? — спросил он вдруг, глядя в небо.
Алина вздрогнула. Она ждала этого вопроса много лет.
— У тебя есть дядя Даня, — мягко сказала она.
— Но он не папа. Он друг. А папа — это другое. Я в школе понял.
Даниил напрягся. Алина глубоко вздохнула и посмотрела на него. Он едва заметно кивнул.
— Елисей, — Алина взяла сына за руку. — То, что я тебе сейчас расскажу, очень странная история. Ты можешь в нее не поверить. Но это правда. Ты хочешь знать?
— Хочу, — серьезно сказал мальчик. Его глаза в темноте блестели, отражая звезды.
— Когда-то давно, в одном большом и красивом доме, жили мужчина и женщина. И у них был маленький мальчик. Такой же кудрявый, как ты. Он очень любил жизнь и все вокруг. Но однажды он ушел и не вернулся. И его мама очень горевала. Так сильно, что готова была сделать что угодно, лишь бы он снова был рядом.
— Она пошла к волшебнику? — спросил Елисей.
— К чему-то вроде того, — улыбнулась Алина сквозь слезы. — И волшебник помог ей. Душа того мальчика не исчезла. Она ждала. Ждала, когда сможет вернуться в наш мир, в новом маленьком человечке. И однажды она нашла меня.
— Тебя?
— Да. И поселилась внутри меня. А потом родился ты.
Елисей долго молчал. Потом перевел взгляд на Даниила.
— А дядя Даня? Он тот мужчина из дома?
Даниил сглотнул ком в горле.
— Да, Елисей, — хрипло сказал он. — Я тот мужчина.
— Значит, ты мой… ты мой папа? — в голосе мальчика не было испуга, только изумление.
— Я твой отец, сынок, — выдохнул Даниил.
Елисей посмотрел на море, на звезды, на свои руки. Потом вдруг крепко обнял Даниила за шею, прижался к нему.
— Я всегда знал, что ты не просто дядя, — прошептал он в плечо. — Ты пахнешь, как надо. Как дом.
Алина закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Она плакала обо всем: о потерянных годах, о сломанной судьбе Веры, о своем страхе, о невероятном счастье, которое держала сейчас в руках.
Ночь накрыла их своим звездным пологом. Где-то далеко, в тихой палате клиники, Вера гладила единственный живой цветок на своем подоконнике и улыбалась во сне. А здесь, у моря, мальчик с кудрявой головой, в котором жила древняя, дважды рожденная душа, наконец-то обрел имя для человека, который всегда был его отцом.
— Папа, — сказал Елисей, пробуя слово на вкус. — Папа, а расскажи, каким я был в первый раз?
И Даниил начал рассказывать. О маленьком Глебе, который любил запускать воздушного змея и боялся грозы. О мальчике, который так хотел узнать мир и теперь, спустя долгие годы, наконец-то получил этот шанс.
Море шумело, звезды мерцали, а гардения на подоконнике в далеком городе раскрыла свой бутон навстречу невидимому солнцу. Круг замкнулся. История обрела не конец, а новое, счастливое начало.
