Я выжила в тайге с тремя сбежавшими зэками. Они думали, что, связав мне руки, сломают меня, но не учли, что вдова с разбитым сердцем страшнее голодной медведицы
— Дорогие мои, ну разве так поступают взрослые люди? — Вера Сергеевна всплеснула руками, и тонкий серебряный браслет звякнул о край фарфоровой чашки. — Ткнули пальцем в карту… и всё! Судьба решена. Мы едем туда. А где это самое «туда» — даже представить страшно.
За окном московской квартиры шумел проспект, но здесь, на уютной кухне семнадцатого этажа, царила совсем иная атмосфера — та особая тишина, которая бывает только при встречах старых друзей, не видевших друг друга долгие годы.
— Верочка, ну откуда в тебе эта серьезность? — Люба, высокая блондинка с волнистыми волосами, улыбнулась и поправила сползающую с плеча бретельку легкого сарафана. — Хочешь, махнем к Черному морю? Галечные пляжи, кипарисы, вечернее вино…
— Нет, Любаша, не хочу, — Вера покачала головой, и в ее карих глазах мелькнула тень упрямства. — Не хочу жариться под южным солнцем, как ящерица на камне. И сидеть в номере под кондиционером, глотая кондиционированную пыль, тоже не желаю.
Надежда, которая до этого молча перелистывала страницы старого атласа, подняла голову. Ее рыжеватые кудряшки смешно торчали в разные стороны, а на кончике носа красовалась веснушка.
— Тогда поступаем радикально! — объявила она тоном полководца перед решающим сражением. — Вера, закрой глаза. Представь, что тебе двадцать, и весь мир у твоих ног. А теперь — ткни пальцем в карту. Куда попадешь — туда и судьба-индейка нас закинет.
Подруги рассмеялись. Вера закрыла глаза, чувствуя себя одновременно глупо и вдохновенно. Странное дело — этот жест, достойный скорее героини приключенческого романа, вдруг показался ей единственно верным.
Три женщины сидели на кухне, и время словно отмотало назад лет пятнадцать. Когда-то они вместе грызли гранит науки в университете, вместе сдавали сессии, вместе влюблялись и плакали в общежитских коридорах. Потом жизнь раскидала их по разным городам, закружила в водоворотах семейных будней, карьерных взлетов и неизбежных разочарований. Они виделись редко — раз в год, а то и реже. Но сегодня, словно по велению той самой судьбы, все трое оказались в Москве. Случайность? Или закономерность?
— Ну что мы спорим, — Надя отложила атлас и подперла щеку ладонью. Ее зеленые глаза смотрели на Веру с теплотой и легкой тревогой. — Мы ведь хотели настоящего приключения. В глушь, в Сибирь, туда, где медведи по улицам ходят, а связь ловится только на самой высокой сопке.
— Я, если честно, и не против тайги, — Вера пожала плечами и отпила остывший чай. — Давно мечтала в горы. В настоящие горы, где воздух звенит от чистоты, где пахнет хвоей и свободой. А то, кроме моря — турецкого, египетского, краснодарского — ничего на ум и не приходит. Шаблонный отдых для шаблонных людей.
— Вот! — Люба торжествующе подняла палец. — А я о чем толкую? Она ведь, — Люба кивнула на Надю, — совершенно случайно ткнула в карту и попала в какой-то таежный район. Название такое… забыла. Но звучит красиво.
— И что теперь решать? — Надя расправила плечи. — Мы, три девчонки из средней полосы, Сибирь только в кино видали. Почему бы не рискнуть? В конце концов, не в Африку же дикую едем.
Вера внимательно посмотрела на Любу. Та отвела взгляд и принялась старательно рассматривать узор на скатерти.
— Люб, колись, — мягко сказала Вера. — Ты что-то недоговариваешь.
— Ну-у-у, — протянула Люба и покраснела, как первокурсница. — Если по-честному… я там была. В Сибири. Как раз в этом самом месте. Такой случай выдался… несколько лет назад.
— Когда? — хором спросили Надя и Вера.
— Потом расскажу, — Люба попыталась перевести разговор на другую тему, но подруги смотрели на нее с таким неподдельным интересом, что сдалась. — Ладно-ладно. Не сейчас. В дороге. Обещаю.
Надежда, всегда отличавшаяся дипломатичностью, решила сменить тему, видя замешательство Любы.
— Пусть так. Главное — сменить обстановку. У всех отпуск. Когда еще такой шанс выпадет? — она повернулась к Вере. — Ты как, договорилась с мамой насчет Кати?
Вера кивнула, и ее лицо на мгновение омрачилось.
— Да, мама обещала присмотреть. Кате шестнадцать, вроде взрослая, а для меня все равно ребенок. Я ведь теперь ей и за маму, и за папу, — она запнулась, и в голосе ее послышалась знакомая подругам боль.
Надя и Люба обменялись быстрыми взглядами, полными сочувствия.
— Жаль, что мы не приехали тогда, зимой, — тихо сказала Люба. — Не поддержали тебя в такую минуту.
— Глупости, девчонки, — Вера мотнула головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. — Я чувствовала вашу поддерку на расстоянии. Да и как приехать? Мы в разных городах живем, у каждой семья, работа. Я не в обиде. Просто… просто иногда еще очень больно.
— Теперь мы рядом, — Надя накрыла ладонь Веры своей. — Тебе нужно отвлечься. Переключиться.
Вера напряглась, и Надя тут же поправилась:
— Я не в том смысле, что забыть. Я в том смысле — обстановку сменить, воздух другой вдохнуть. Ты пойми, мы обе здесь, мы с тобой.
В аэропорт их вызвался отвезти троюродный брат Веры — Константин. Мужчина тридцати восьми лет, подрабатывавший в свободное время в такси, он сам предложил помощь. Когда подруги вышли из подъезда с чемоданами, Константин уже ждал у неприметной серебристой иномарки.
Первое, что бросилось в глаза Наде — Константин был похож на типичного «книжного червя»: очки в тонкой металлической оправе, скромная одежда, немного сутулые плечи. Он молча кивнул женщинам, открыл багажник и начал аккуратно укладывать чемоданы.
— Константин, а вам по должности таксиста полагается быть разговорчивее, — пошутила Надя, усаживаясь на заднее сиденье.
Мужчина обернулся, взглянул на нее сквозь стекла очков и спокойно ответил:
— Спрашивайте — отвечу. Молчаливое такси — безопасное такси.
Женщины переглянулись, но вопросов не нашлось. Константин включил негромкую музыку — какой-то старый джаз — и всю дорогу до аэропорта ехал молча, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида.
На высадке он помог достать багаж, коротко кивнул Вере и задержал взгляд на Надежде чуть дольше, чем требовалось. Надя почувствовала этот взгляд, но не придала значения.
— Вер, ну и родственничек у тебя, — Люба хмыкнула, когда машина скрылась за поворотом. — Сама скромность. Ему сколько?
— Наш ровесник. Тридцать восемь, — рассеянно ответила Вера, проверяя билеты.
Надя была разведена уже пять лет. Люба — четыре. А вот Вера… Вера прожила с мужем семнадцать счастливых лет до самой его гибели. Восемь месяцев назад ее супруг, отец ее дочери, погиб в автокатастрофе. Горе обрушилось на нее внезапно, как камнепад в горах. Первые дни она не могла говорить, просто сидела, уставившись в одну точку, и приходила в себя медленно, по крупицам собирая разбитую жизнь.
В кресле самолета, когда двигатели взревели, отрывая лайнер от земли, подруги переглянулись.
— Нет, девчонки, все-таки мы те еще авантюристки, — сказала Надя, нервно теребя ремень безопасности. — Мы даже не знаем, где будем жить! Хорошо, Любаша, что ты пальцем в Северный полюс не попала.
— А что нам нужно? — Люба, напротив, выглядела спокойной и даже загадочной. — Тайга? Есть. Горы? Рядом. Проводник? Найдем. Присоединимся к любой туристической группе. Благо, сейчас с этим проблем нет.
— А жить где будем? — Вера все еще хмурилась, но уже не от страха перед неизвестностью. Ее волновало другое: правильно ли она поступила, оставив дочь и пожилую мать? Но мама, словно чувствуя ее сомнения, сказала перед отъездом: «Поезжай, доченька. Проветри голову. С Катей все будет хорошо».
— В гостинице, — пожала плечами Люба. — Если в городе. А если ближе к тайге — найдем домик в каком-нибудь райцентре. Или в деревне.
— Вот! — Надя оживилась. — В деревне! Чтобы пахло травами, чтобы ягод полно, чтобы тайга стеной стояла за огородами… и чтобы связи не было. Честное слово, устала от этого вечного «доступен/недоступен». Хочу, как в той старой песне: «Отпустите меня в Гималаи».
— Гималаи, Надюша, в другой стороне, — рассмеялась Люба.
— А какая разница? В Сибири свои Гималаи найдутся. Саяны, например.
— Девчонки, раз на то пошло, — Вера вдруг улыбнулась той самой улыбкой, какой не улыбалась уже много месяцев, — давайте рискнем. Поедем в этот райцентр. Помните, как в студенчестве, в походы ходили? С палатками, с костром, с песнями под гитару?
— Помним, — вздохнула Надя. — Только теперь у нас спины побаливают после ночевок на земле.
— Зато душа оттает, — тихо сказала Люба.
Часть вторая. Нежданные встречи
Из областного центра до райцентра они добирались на стареньком автобусе. Дорога петляла среди холмов, и через два часа тряски автобус наконец вполз на автостанцию — небольшой пятачок асфальта с обшарпанным зданием вокзала.
Подруги выгрузились, разминая затекшие ноги, и направились к расписанию. Нужно было сообразить, как добраться до конечной точки их путешествия — крохотной деревушки под названием Кедровое.
— Здравствуйте! — раздалось за спиной.
Женщины обернулись. Перед ними стоял мужчина лет сорока пяти, подтянутый, в добротных джинсах и светлой рубашке с коротким рукавом. Его темные волосы были аккуратно уложены, а серые глаза смотрели открыто и дружелюбно.
— Вижу, не местные, — продолжил он с легкой улыбкой. — Может, подвезти? Мне все равно в ту сторону. Куда вам?
— Нам до Кедрового, — быстро ответила Надя, оценив ситуацию. — Это далеко?
— Мне немного ближе, — мужчина шагнул вперед и, не дожидаясь разрешения, взялся за ручку ближайшего чемодана, принадлежавшего Вере. — Но я вас подброшу. Откуда сами?
— Поставьте на место, пожалуйста, — холодно сказала Вера.
— Так я в багажник, — он ничуть не смутился, а улыбнулся еще шире. — Не бойтесь, не украду. Ну… разве что вас, — он посмотрел прямо в глаза Вере, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое и… личное.
— Я сказала, поставьте чемодан, — голос Веры стал стальным. — И можете ехать дальше. Одни.
— Вер, ты чего? — Люба удивленно посмотрела на подругу. — Человек предлагает помощь. Тем более такой симпатичный.
— Симпатичный? — Вера резко обернулась к Любе. — Это теперь главный критерий? Чтобы симпатичный был?
Надя растерянно переводила взгляд с одной подруги на другую. Мужчина так и стоял с чемоданом в руке, и в его глазах читалось искреннее недоумение.
— Поставьте, я кому сказала, — Вера повысила голос. — И запомните: ни к чему эти ваши двусмысленные намеки. Мы не затем сюда приехали.
— Хорошо. Извините, — мужчина аккуратно поставил чемодан на асфальт, развернулся и направился к своей машине — чистому темно-синему внедорожнику.
— Вер, ты с ума сошла? — накинулись на нее подруги, когда машина отъехала. — Что на тебя нашло?
— А вы не видите? — Вера скрестила руки на груди. — Он же откровенно клеился. Наверняка, дома жена и трое детей. Вот она, вся мужская натура.
— А вдруг он не женат? — осторожно спросила Надя. — Всякое бывает.
— И что? Мы сюда не за этим ехали. Не для того, чтобы вешаться на шею первому встречному.
— Ладно, девчонки, — Люба примирительно подняла руки. — Не ссорьтесь. Вон наш автобус подъезжает. Поедем, как планировали.
Автобус, дребезжа и подпрыгивая на ухабах, уносил их все дальше от цивилизации. Сто километров асфальта сменились гравийкой, и теперь за окном тянулся бесконечный шлейф пыли.
— Все-таки мы ненормальные, — задумчиво произнесла Надя, глядя на проплывающие мимо сосны. — Дикарями, в глушь, без всяких гарантий. А могли бы сейчас на шезлонге у моря валяться.
— Поздно отступать, Надюша, — Вера вздохнула, но в ее голосе уже не было прежней резкости. — Ткнули пальцем в небо — теперь расхлебываем.
— А мне нравится, — Люба сжала кулачки. — Есть в этом что-то… настоящее. Предвкушаю нашу таежную жизнь.
— Жаль только, в райцентре в гостинице мест не оказалось, — Надя достала блокнот. — Представляете, не повезло — как раз учения Авиалесоохраны. Все номера заняли.
Автобус резко затормозил у неприметного поворота. Водитель — пожилой мужчина с прокуренными усами — обернулся и усмехнулся:
— Кедровое. Кому надо — вылазьте. Медведей кормить.
Подруги вышли и растерянно огляделись. Деревни не было видно — только сосновый бор стеной стоял у дороги.
— И как нам чемоданы тащить? — Надя растерянно посмотрела на свои легкие туфли. Люба быстро собрала светлые волосы в тугой хвост, а Вера надела бейсболку.
— Вон тропинка, — показала Люба. — Хозяйка говорила, всего километр. Дойдем.
— Надо было все-таки в городе остаться, — пробормотала Надя, вступая на усыпанную сосновыми иголками тропу.
— Зато отсюда все туристические маршруты стартуют, — напомнила Люба. — Мы же в горы хотели.
— Из города бы и стартанули, — не унималась Надя, спотыкаясь о корни.
— Дело сделано, — отрезала Вера. — Адрес у нас есть. Хозяйку хвалили. В деревянном доме пожить — это ж благодать.
Агафья Матвеевна — хозяйка дома — встретила их на крыльце. Крепкая семидесятипятилетняя женщина с живыми глазами и морщинистыми, но сильными руками. Она окинула гостьи быстрым взглядом и остановилась на босоножках Веры.
— Ага, обутка у тебя, милая, самая что ни на есть таежная, — хмыкнула она. — В таких лаптях сподручнее по тайге шастать.
— Мне удобно, — улыбнулась Вера. — А вообще, кроссовки в чемодане есть.
— Ну проходите, девоньки. Вон там комнатка для вас, — Агафья Матвеевна указала на дверь в сенях. — Постели чистые, даже телевизор есть. Правда, всего две программы ловит.
— А тарелки нет? — спросила Надя, тряхнув рыжеватыми кудрями.
— Чего ж нет? — удивилась хозяйка. — Полный буфет тарелок. И чашки есть.
— Да не про то она, — Вера дернула Надю за руку и засмеялась.
В доме было прохладно и уютно. Белый тюль на окнах, на подоконниках — герань, ярко-розовыми шапками встречающая гостей. В комнате пахло сухими травами и деревом.
— Ой, девочки, герань! — Люба всплеснула руками. — У бабушки в деревне такая же была. Сразу детство вспомнилось.
Агафья Матвеевна тем временем накрыла на стол: молодая картошечка, укроп, петрушка, огурцы — всё с собственного огорода.
— Давайте расплатимся сначала, — предложила Вера, доставая кошелек.
— Успеется, — отмахнулась хозяйка. — Мойте руки и за стол. С дороги-то. А деньги… не убежите вы от меня. Да и бежать-то некуда — тайга кругом.
— И как вы тут живете? — спросила Вера, с интересом разглядывая небольшую, но уютную кухню. — В такой глуши?
— А хорошо живем, — просто ответила Агафья Матвеевна. — Тихо. Спокойно. Воздух чистый. Вода ключевая. Чего еще надо?
После сытного обеда подруги повалились на кровати. Тишина стояла такая, что звон в ушах появлялся.
— Девчонки, хорошо-то как, — прошептала Люба. — И почему люди в небоскребах живут? В таком домике в тысячу раз лучше.
— Ага, летом, — отозвалась Надя. — А зимой печку топи — и в снегу по пояс.
— Ну и что? Живут же люди.
— Ты через месяц взвоешь, — хмыкнула Вера. — Здесь даже связи нет. К дороге идти надо. А ты без интернета как?
— Мелочи, — Люба мечтательно смотрела в потолок. — Главное, мы втроем. Мы лежим и дышим свежим воздухом.
— Надо с хозяйкой познакомиться поближе, — предложила Вера. — Хорошая женщина. Только одиноко ей, наверное.
— У нее сын в городе с семьей. Внуки есть.
— Все равно одной тяжело.
— Девчонки, а хозяйка-то у нас модница, — засмеялась Надя, заглянув в окно. — Обедом накормила, а теперь платье сняла — бриджи надела и футболку.
— И что? В сарафане, что ли, ей по огороду ходить?
— Непривычно как-то. В тайге — и в бриджах.
— Самое то, — сказала Вера. — Мне она нравится. Классная бабулька. Жаль только, одна, — и в глазах Веры снова появилась та самая тоска, которую подруги так хотели развеять.
— Верочка, ну не надо, — Люба присела на край ее кровати. — Мы понимаем. Андрея не вернуть… Но тебе жить дальше. Свою жизнь налаживать.
— Вот этого не надо, — Вера резко села. — Я не за этим сюда ехала.
На крыльце послышались шаги и мужской голос.
— Кто это? — Надя выглянула в окно. — Мужчина… Пожилой. С хозяйкой разговаривает.
Пожилой мужчина в белой кепке, приглаживая лысину, здоровался с Агафьей Матвеевной.
— Ох и хитрая ты, Матвеевна, — говорил он, посмеиваясь. — Всех туристов к себе переманиваешь.
— Не выдумывай, — отмахнулась хозяйка. — Сами едут. У меня условия.
— А у меня баня лучше твоей!
— Уймись, Егорыч. Куда тебе девчат молодых селить? Сиди со своими пчелами.
— Не слушайте ее, — обратился мужчина к гостям, заметив их в окне. — Она на меня всегда ворчит. Завидует, что я глава поселкового совета.
— Ой, ой, — фыркнула Агафья Матвеевна. — Вырвался в начальники. Всего-то подчиненных — десять домов.
— А я говорю: завидуешь!
— Нет, не завидую!
Вера кашлянула, и женщины вышли на крыльцо.
— Ой, девоньки, простите, — спохватилась хозяйка. — Знакомьтесь. Это наш Федор Егорыч. Пенсионер, как и я. Только гонору побольше.
Мужчина поклонился каждой гостье:
— Милости просим. Гостям всегда рады. Если что — спрашивайте. У нас тут райское место. Тихое. На озере-то были?
— А где озеро?
— Да вон за теми домами. Вода еще теплая. Недели две купаться можно.
Часть третья. Ночные разговоры и утренняя тревога
Первый день в Кедровом тянулся бесконечно долго. Второй пролетел быстрее. А третий исчез, как утренний туман над озером.
Люба сбегала к автобусной остановке — единственному месту, где ловилась связь — и вернулась сияющая, словно начищенный самовар.
— Любка, чего светишься? — Надя подозрительно прищурилась. — Что за радость?
— Девочки, вы меня извините… — Люба замялась. — Сегодня Станислав должен подъехать.
— Какой Станислав? — в один голос спросили Надя и Вера.
— Ну… мой Станислав. Я же говорила. Помните, друг у меня есть? В интернете познакомились. Он в соседнем районе живет. В Авиалесоохране работает. В общем… редко мы видимся. В основном переписываемся.
— А-а-а, так это твой пилот, — догадалась Надя. — Который на самолетике летает?
— Да. У него такой маленький самолет. Он на учениях в разных регионах бывает. В прошлом году мы с ним на Урале встречались. Заранее договорились.
— Замечательно, — Вера отложила книгу. — То есть, это называется: случайное место выбрали? Да ты специально, Люба!
— Верочка, прости! Я не знала, что он именно здесь будет. Именно в этом районе учения проходят. Честно!
— Люба, не верю я в такие совпадения. Ты извини, но получается, мы сюда по твоей наводке приехали.
— Девочки, ну простите! — Люба всплеснула руками. — Конечно, я знала, что он рядом живет. Но тогда, когда мы собирались, я понятия не имела, куда его отправят. Станислав и сам не знал. Их же куда пошлют — туда и летят.
— Да ладно тебе, Вер, — вступилась Надя. — Какая разница? Пусть встречается. Они в разных концах страны живут. — Она тряхнула рыжими кудрями и подмигнула Любе: — А может, у него друг есть? А то я, между прочим, тоже одинокая.
Люба смутилась:
— Ну… спрошу.
Вера поднялась с кресла-качалки, стоявшего на веранде, и, закусив губу, посмотрела на подруг.
— Я не поняла, — голос ее дрогнул. — Мы с какой целью сюда ехали? Романы заводить? Вроде не договаривались.
— А что такого? — Люба искренне удивилась. — Мы же все свободные женщины. Ну чего ты злишься?
— И правда, Вер, — Надя нахмурилась. — В райцентре того мужика ни за что обидела. Грубо так ответила. А он, между прочим, на тебя смотрел… смотрел как-то особенно.
— Надя, ты готова с каждым встречным ехать? — Вера скрестила руки на груди, и на лице ее отразилась плохо скрываемая злость.
— С чего ты взяла, что каждый встречный — обязательно женатый? Я понимаю, Вер. Я понимаю твое горе. Понимаю, что года не прошло, как ты потеряла любимого человека…
— Хватит! — Вера оборвала ее на полуслове. — Не надо мне напоминать! — Она опустилась в кресло и закрыла глаза.
— В самом деле, из-за чего сыр-бор? — Люба подошла и села на перила веранды. — Если я виновата, что не все рассказала — простите меня. Но вы же сами хотели в тайгу. Кто вас заставлял?
Вера молчала, но постепенно дыхание ее выровнялось, плечи перестали дрожать. Она понимала, что ее гнев был слишком явным, слишком неконтролируемым. Уже наступил вечер, и не хотелось оставаться в одной комнате рассорившимися в пух и прах.
— Девочки, ладно, — Вера открыла глаза. — Не будем ссориться. Просто для меня некоторые вещи… неожиданны. И неприемлемы. Но я не буду вмешиваться в ваш отдых.
— Вер, у нас совместный отдых! — Люба обняла ее за плечи. — Всё хорошо! Ну пойми и меня. Как не встретиться, если он почти рядом оказался? В конце концов, мы все заслуживаем женского счастья. И ты, Вер, тоже. Я понимаю, статус вдовы — это горько. Но ты тоже заслуживаешь отдыха. У тебя же отпуск.
— Ладно, Люба, — Вера коснулась ее руки. — Я понимаю. Вы оба свободные люди. Прости меня. Поздно уже. Давайте спать.
— А ягода здесь вкусная, — сказала Надя, стремясь разрядить обстановку. — Я сегодня целую полянку земляники нашла.
— И озеро красивое, — поддержала Вера. — Вода теплая. Надо завтра утром искупаться. Говорят, на рассвете особенно хорошо.
— Ага, Агафья Матвеевна тоже хвалила, — кивнула Люба.
— Интересно, а у них с Федором Егорычем что-то было? В молодости? — задумчиво спросила Надя. — Они вроде спорят, а вроде и дружат. Непонятно.
— Да просто в одной деревне живут, — Вера зевнула. — Помогают друг другу. Народу-то здесь совсем мало.
Вера проснулась в половине пятого утра. Сама удивилась: обычно она сова, а тут — словно кто-то толкнул. Сна не было ни в одном глазу. Накинув легкое ситцевое платье и сунув ноги в босоножки, она бесшумно выскользнула из дома.
Было тепло, даже душно. Небо на востоке только начинало светлеть, а в воздухе чувствовалось то особое напряжение, которое бывает перед грозой.
На деревенской улице — ни души. Только петухи перекликались через заборы, возвещая о наступлении нового дня.
Вера миновала несколько домов, вышла на тропинку и спустилась к озеру. Вода оказалась удивительно теплой — парное молоко, а не вода. Она скинула платье, сняла босоножки и вошла в озеро. Никогда раньше она не купалась в такую рань, да еще в незнакомом месте.
Свежесть воды и аромат соснового бора смешались в пьянящий коктейль. Вера проплыла вдоль берега, наслаждаясь ощущением свободы и невесомости. Начал накрапывать мелкий, едва заметный дождик. Она вышла на берег, подхватила платье и стала на ходу надевать его через голову.
И вдруг почувствовала — кто-то смотрит.
Вера резко обернулась. Никого. Только деревья, туман над водой и тишина. Деревня тоже молчала — ни одного человека на улице.
Она пошла к дому, но странное чувство не отпускало. Тревога поселилась где-то под ложечкой — глухая, необъяснимая.
«Надо позвонить домой, — подумала Вера. — Рассказать, как купалась, как здесь красиво. И вообще всё хорошо. Зря я вчера на девчонок накинулась. Надо ещё раз извиниться, пока они не проснулись».
Она шла и думала о том, как устала молчать. Как устала обрывать себя на полуслове, боясь выдать боль, которую носила в себе уже восемь месяцев.
Рядом с домом Агафьи Матвеевны стоял дощатый сарайчик. Хозяйка хранила там инструменты, сушила травы, а ещё держала корзинку для яиц — каждый день собирала свежую кладку от своих кур.
Вера вспомнила, как вчера Агафья Матвеевна позвала её посмотреть на кур. «Домашние яички, — говорила она. — Сама бери, не стесняйся».
— А меня курица не клюнет? — смеялась тогда Вера.
— Курица не клюнет, — ответила хозяйка. — Гляди, чтоб человек какой не клюнул.
Вера решила: пока подруги спят, испечь блины к завтраку. А для этого нужны яйца. Она подошла к сараю, потянула на себя скрипучую дверь и шагнула внутрь.
Она не успела сделать и шага.
Чья-то железная рука зажала ей рот, а другая — перехватила горло. Вера дернулась, попыталась закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип.
— Будешь молчать — жива останешься, — прошипел голос прямо в ухо. Мужской. Хриплый. Страшный.
Вера обмерла. Ноги подкосились, но стальная хватка держала её вертикально. Она почувствовала острый кончик ножа, упершийся в бок.
— Выходим, — приказал голос. — Дёрнешься — сразу пику в печень. Поняла?
Она попыталась кивнуть. Руку с лица убрали, но она слышала дыхание — тяжёлое, сиплое дыхание за спиной. И запах. Отвратительный запах немытого тела, перегара и страха.
Они вышли из сарая. Руки направили её не к дому, а в сторону — к тайге.
— Кто вы? — прошептала Вера. Её трясло так, что зуб на зуб не попадал. — Что вам нужно?
— Молчи. Шагай.
Краем глаза она увидела мужчину: чуть выше её ростом, небритый, с обветренными губами и бегающими глазами. На нём была грязная телогрейка — совершенно не по погоде.
— Пожалуйста, отпустите, — шептала она, пытаясь обернуться. — Мне домой надо. Дочка ждёт.
Как только они углубились в лес, мужчина убрал нож, но подталкивал её в спину:
— Вперёд иди. Шаг в сторону — и ты покойница.
Вера, всхлипывая, шла вперёд, боясь оглянуться. Дождь усилился, холодные струи стекали по лицу, мгновенно промочив лёгкое платье. Тёмно-русые волосы до плеч намокли и прилипли к лицу.
— Куда вы меня ведёте? — снова спросила она, с ужасом понимая, что деревня остаётся всё дальше. — Что вам нужно?
— Заткнись, если жить хочешь.
Она спотыкалась о корни, падала, поднималась и шла дальше. Так прошёл час. Или два. Вера потеряла счёт времени, чувствовала только, что утро уже в разгаре, хотя небо по-прежнему затянуто тучами. Дождь кончился, но они шли по мокрой траве, оставляя за собой тёмный след.
Ей казалось, что они ушли невероятно далеко. Единственный звук, который она различала — шум реки. Они всё время шли неподалёку от горной речки.
Внезапно лес расступился. На небольшой поляне, под натянутым между деревьями куском полиэтилена, сидели двое. Вера отшатнулась, увидев их одежду — тюремные робы, грязные, местами порванные.
Один — постарше, с цепким, колючим взглядом, который буквально просверлил Веру насквозь. Второй — худой, почти юный, лет двадцати двух, не больше. Он захлопал глазами, увидев женщину.
— Встречай, братва, — сказал тот, что привёл Веру, и толкнул её в плечо. — Это нам на десерт.
Вера пошатнулась и упала возле дерева. Мужчина наклонился и грубо связал ей руки за спиной.
Потом кинул холщовый мешок под ноги молодому:
— Принимай харчи, Чиж.
— О-о-о, сало, — обрадовался молодой, запуская руку в мешок. Вера вспомнила: в сенях у Агафьи Матвеевны висело сало, стояли овощи, лежал хлеб. — Молоток, Сивый, — похвалил он похитителя.
В голове у Веры шумело. Страх, который она испытывала по дороге, сменился каким-то ледяным оцепенением. Но теперь стало ещё хуже — их трое. Тот, которого называли Сивый, привёл её сюда. Молодой — Чиж — с любопытством разглядывал добычу. А старший, с колючим взглядом…
Старший подозвал Сивого к себе. Разговор был негромким, но Вера слышала каждое слово.
— Ты зачем её сюда притащил? — голос старшего был тихим, но в нём чувствовалась такая угроза, что Сивый заметно побледнел. — Себя засветил и нас подставил.
— Да чё ты, Штырь, кипятишься? — попытался оправдаться Сивый. — Мы на свободе! Надо брать от жизни всё. Баба на десерт…
Он не договорил — старший, Штырь, с размаху ударил его в челюсть. Сивый согнулся пополам.
— Таких тупых учить надо, — процедил Штырь. — Зря я тебя взял. Значит так: сам её и уберёшь потом.
— За что, Штырь? — Сивый выплюнул кровь. — Я ж харчи принёс. Бабу привёл. По-честному хотел, на всех…
Чиж тем временем разложил еду на пеньке. Все трое уселись и молча начали есть. Только Чиж изредка бросал взгляды на Веру.
— Может, ей дать? — спросил он, показывая на хлеб с салом.
— Чего зря харчи переводить? — буркнул Сивый. — Всё равно кранты ей.
Веру пробрал озноб. Летнее платье совсем не защищало от холода. Мошка и комары облепили лицо и руки. Но страшнее всего была реальность: эти трое, это место, эта неизвестность. Она поняла, что её ждёт, и где-то в глубине души начала искать выход. Мысли лихорадочно метались в голове. Руки занемели от верёвок.
— Послушайте… развяжите, — попросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не убегу. Куда мне бежать?
Штырь впился в неё своим колючим взглядом, потом отвернулся и продолжил жевать. Сивый осклабился. Чиж снова посмотрел на Веру.
— Может, развязать? — спросил он. — Бежать ей и правда некуда.
Штырь кивнул.
— Иди, Чиж, развяжи.
— Ага, иди, потрись рядом, — хохотнул Сивый.
Вера внимательно посмотрела на молодого. Он казался каким-то… не таким. Худой, тщедушный, с затравленным взглядом. Словно случайно оказался в этой компании. Парень подошёл, развязал верёвку. Вера слышала его дыхание, его сопение.
— Слушай, — прошептала она, едва шевеля губами. — Будь первым, а? Хочешь?
Парень замер.
— Ты ничего, симпатичный, — продолжала шептать Вера. — Только не здесь. Вон там, в кустах. Я не люблю, когда смотрят.
Она говорила быстро, слова сами находились. Чиж уставился на неё, засопел ещё сильнее.
— Ну? Пожалуйста, — повторила Вера.
Не сказав ни слова, парень отошёл к остальным.
— Ну как? Хороша баба? — спросил Штырь, посмеиваясь. Он встал, потянулся. — А пойду-ка я позабавлюсь.
— Слышь, Сивый, уступи, — неожиданно сказал Чиж.
— Чего-о-о? — Сивый презрительно скривился. — Губы вытри. Уступить ему. Я всю дорогу терпел.
— Ну чего тебе, трудно? — Чиж упёрся. — Я заплачу. Когда вынырнем отсюда.
— Ха! Заплатит он! — Сивый шагнул к нему. — Брысь с дороги!
Но Чиж вцепился в него мёртвой хваткой.
Вера смотрела, как они сцепились. Маленькая надежда теплилась в груди: если этот доходяга добьётся своего и будет первым… С ним-то она справится. Попытается.
Через мгновение оба покатились по земле. Штырь попытался их разнять, и вскоре рычащий клубок свалился в траву. Вера, не дожидаясь, пока они вспомнят о ней, начала медленно отползать за дерево. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр. Она поднялась и побежала.
Страх гнал её вперёд и одновременно мешал — ноги будто налились свинцом. Но она заставляла себя дышать и двигаться. За спиной раздались крики — все трое бросились в погоню.
Ветви хлестали по лицу, царапали руки и ноги, но она не чувствовала боли. Одна мысль в голове: бежать, оторваться, затеряться. Казалось, что слышит за спиной дыхание Сивого, и это придавало сил.
Она взбиралась по склону, хватаясь за траву и корни, не чувствуя усталости. В какой-то миг поняла, что оторвалась. Это придало сил, она рванула вперёд и… не успев затормозить, оказалась на краю крутого обрыва.
Вера полетела вниз, перевернулась несколько раз. Босоножки слетели — не выдержали нагрузки. Она попыталась подняться, но не удержалась на крутом склоне и рухнула в бурлящую реку. Поток подхватил её и понёс, как щепку. Вера отчаянно пыталась выбраться на берег, который был совсем рядом, но сила воды была неумолима.
Её пронесло всего несколько метров — счастье, что река здесь делала поворот. Вера выбралась на берег, совершенно обессиленная. Услышав голоса, она не рискнула подниматься, а забилась в густые прибрежные кусты, сжавшись в комок.
Сквозь ветки она видела силуэты. Все трое. Видела, как они подняли её босоножки, оставшиеся на берегу. Доносились обрывки фраз.
— Штырь, да она утопла, — сказал Сивый, потрясая обувью. — Глянь, какая вода. На тот берег ни за что не доплыла бы.
— Уверен? — спросил Штырь.
— Да ты чё?! — Сивый подошёл ближе к воде. — Тут кого хошь засосёт.
— А мы сейчас проверим, — Штырь шагнул к Сивому и с силой толкнул его в реку.
Сивый не успел даже вскрикнуть — только взмахнул руками и исчез под водой. Вынырнул он уже далеко от берега, отчаянно загребая руками и хватая ртом воздух.
— Помоги ему, — приказал Штырь Чижу. — Пригодится ещё.
Чиж побежал по берегу, схватил длинную ветку и протянул её барахтающемуся Сивому. Тот ухватился, и Чиж вытащил его на берег. Сивый долго кашлял и отплёвывался.
— Штырь, ну я же говорил, — просипел он. — Кранты ей. Концы в воду. Жаль только, не попользовались. Знал бы — по дороге бы…
— Уходим, — оборвал его Штырь.
Вера зажмурилась. Сердце колотилось где-то в горле. Трое мужчин стали подниматься по склону и вскоре исчезли из виду.
Сколько она просидела в кустах — неизвестно. Может, час, может, два. Она боялась пошевелиться, боялась, что они вернутся и найдут её. Но вокруг было тихо. Только птицы щебетали, да где-то высоко в кронах шумела белка.
Вера осторожно выбралась из укрытия. Огляделась. Никого. Она начала подниматься по склону, потому что берег был слишком открытым, и каждую секунду ждала возвращения беглецов.
Только сейчас она почувствовала усталость — дикую, выматывающую усталость. Ноги были исцарапаны в кровь. Левая рука нестерпимо ныла — видимо, ударилась, когда падала к реке.
Выбравшись наверх, она снова прислушалась и пошла вдоль реки. Интуиция подсказывала: только река выведет её к людям. Она часто оглядывалась, останавливалась — всё казалось, что появится ненавистное лицо Сивого.
Но никого не было. Она даже забыла про зверей — настоящих хозяев тайги. Даже медведь не приходил на ум — наверное, потому что эти трое были страшнее любого зверя.
В какой-то момент Вера поняла, что отдалилась от реки. Шума воды не было слышно. Её охватила паника. Она заметалась, но вовремя взяла себя в руки. «Спокойно, — приказала она себе. — Главное — не паниковать». Прислушалась, определила направление по солнцу, которое наконец выглянуло из-за туч, и снова вышла к реке. Теперь она уже не отходила от воды.
— Её нигде нет, — Люба выбежала на крыльцо, задыхаясь. — Мы всё обошли. На озере были. Всю деревню обошли. В каждый двор постучали. Веры нигде нет.
— Да куда ж она могла деться? — Агафья Матвеевна побледнела. — А вещи её? Вещи где?
— Всё на месте, — Надя перебирала дрожащими руками содержимое Веркиной сумки. — Документы, телефон, деньги. Всё здесь.
К тому времени подошёл Фёдор Егорыч.
— Девчата, да найдётся ваша подруга, — попытался успокоить он женщин. — Может, за ягодой пошла? Бродит где-нибудь рядом. Надо выйти да покричать. Вон уже мужики наши собираются, готовы на поиски идти.
— Егорыч, ты сам подумай, — Агафья Матвеевна схватила его за руку. — С чего бы ей одной в тайгу идти, никого не предупредив? Тут участкового вызывать надо и спасателей. Звони по своему спутниковому.
Фёдор Егорыч тяжело вздохнул:
— Звонил уже.
— Ну?!
— Сказали, у вас там отродясь тихо было. Не трезвоньте попусту. Проверьте сеновалы да огороды. Найдётся, мол, никуда не денется.
— Как это так? — Люба всплеснула руками. — Человек пропал, а им всё равно! Ладно! Сейчас Станислав подъедет. Расскажем ему. Может, он поможет.
— Девчата, а на озере хорошо смотрели? — тихо спросил Фёдор Егорыч.
Надя с Любой побледнели.
— Ходили… ничего нет.
— А плавать она умеет?
— Она вообще спортивная была. Кроссы на отлично сдавала. Плавает хорошо.
Участковый приехал через час. С ним двое оперативников.
— Ну и что у вас тут? Кто потерялся?
— Сергей Васильич, — Фёдор Егорыч шагнул навстречу. — Уже обед, а женщину найти не можем.
— Какую женщину?
— Подруга наша, — Люба попыталась рассказать всё по порядку. — Мы вместе приехали. Позавчера. А сегодня утром она пропала.
— Вещи проверяли? Ничего не пропало?
— Да вы что! — Надя возмутилась. — Она не такая. Всё на месте. Только самой Веры нет.
— Что ж, — участковый вздохнул. — Придётся озеро обследовать. Любят туристы в незнакомых местах… нырять.
Люба заплакала:
— Это я виновата. Зачем я предложила сюда ехать…
К дому Агафьи Матвеевны подъехала ещё одна машина.
— Стас! — Люба кинулась к высокому мужчине в форме лётчика.
Встреча должна была быть радостной, но Люба просто уткнулась ему в плечо и разрыдалась.
— Может, авиацию поднимем? — предложил Станислав, узнав о случившемся.
— Доложу, — ответил участковый. — А там как решат. Я авиацией не распоряжаюсь.
Водитель участкового помахал ему из машины — что-то срочное по рации. Участковый подошёл, минуту слушал, потом вернулся к людям. Лицо его стало серьёзным.
— Ситуация такая, — сказал он негромко. — Трое беглых из колонии. Возможно, в наших местах. Поэтому по домам всем. Сейчас группа захвата подъедет.
— К нам? — испугался Фёдор Егорыч.
— Не к вам. Дальше. С вертолёта их заметили. У вас им делать нечего… Но бдительность не помешает.
— А это как-то связано с нашей подругой? — спросила Надя.
— Всё может быть. — Участковый пожал плечами. — Но вряд ли. Зачем им лишний раз светиться? Нелогично.
— Слушай, Васильич, — Агафья Матвеевна вдруг хлопнула себя по лбу. — Я ж только что заметила… Сало-то пропало! И хлеба нет. У меня две булки про запас было — нету.
— Мне ещё твоё сало искать? — участковый нахмурился. — Может, спрятала куда?
— Ты что, Васильич? Зачем мне прятать? От кого?
— Ладно, показывай, где оно лежало.
— И корзинка моя в сарайке на полу валялась, — добавила хозяйка. — А она всегда на бочке стояла.
Участковый осмотрел сарай, потом подворье.
— В общем, так, — сказал он, закончив осмотр. — По домам всем. Никаких самостоятельных действий. Я в район еду. — И уже на ходу добавил: — Если ваша подруга объявится — сразу звоните.
Часть четвертая. Испытание тайгой
Вера шла уже несколько часов. Или дней? Она потеряла счёт времени. Ноги гудели, каждый шаг отдавался болью в израненных ступнях. Но она шла. Потому что нельзя было останавливаться.
Перед глазами стояло лицо дочери. Катенька. Шестнадцать лет. Родная, любимая девочка. Как она там? Мама обещала присмотреть, но Катя уже взрослая, самостоятельная. Она сильная. Вся в мать.
Мысль о дочери придавала сил. И о маме. Мама, наверное, уже чувствует, что с Верой что-то не так. У мамы всегда было это шестое чувство.
Вера вспомнила, что обещала позвонить сегодня утром. И не позвонила. Эта мысль жгла сильнее, чем боль в ногах.
Исцарапанная ветками, искусанная комарами, она брела наугад, но старалась держаться реки. Она чувствовала, что деревня где-то рядом, и торопилась выйти к людям до темноты.
— Ничего, — шептала она запёкшимися губами. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
И вдруг в голове всплыли строки из песни, которую она слышала в детстве. Старый фильм, забытый, но строчки почему-то всплыли из глубины памяти.
Вера попыталась напеть:
— Слышу голос из прекрасного далёка…
Голос сорвался, слов воздуху не хватало. Но она продолжала, тихо и несмело:
— Голос утренний в серебряной росе…
Мелодия придала сил. Слова потекли увереннее:
— Слышу голос, и манящая дорога кружит голову, как в детстве карусель…
Странно, но эта песня из детства открыла второе дыхание. Вера пошла быстрее, не замечая боли.
Пост ГИБДД она увидела, когда поднялась на пригорок. Сомнений не было — полицейская машина, шлагбаум, люди в форме. Вера засмеялась и заплакала одновременно и стала спускаться, продолжая напевать:
— Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь…
Потом были лица, вопросы, тёплое одеяло, накинутое на плечи. Её посадили в машину и куда-то повезли.
Дорога туда, в тайгу, казалась бесконечной. Дорога обратно промелькнула мгновением. Машина летела по трассе, и Вера смотрела в окно на проплывающие мимо сосны и не верила, что всё закончилось.
Она пыталась объяснить, что в тайге остались преступники, что нужно предупредить подруг, что она может идти сама, но её мягко уложили на каталку в приёмном покое районной больницы.
— Я могу сама, — повторяла Вера. — Я сама могу идти.
— Лежите, лежите, — говорила медсестра, поправляя капельницу.
Вера смотрела на неё мутным взглядом и вдруг узнала. Врач, который склонился над ней — это же тот самый мужчина с автостанции. Тот, который предлагал подвезти, а она нагрубила ему. Назвала его бабником с семерыми детьми по лавкам.
— Мне надо позвонить, — прошептала она. — Маме позвонить. Дочке.
— Обязательно позвоните, — сказал он, и голос его показался удивительно спокойным и тёплым. — Чуть позже. Сейчас главное — осмотр.
Вера хотела сказать, что с ней всё в порядке, что она в сознании, что ничего не болит. Но сил не было. Она только смотрела на него и чувствовала странное успокоение. А ещё хотелось извиниться. За ту грубость, за несправедливые слова. И вообще, много чего хотелось сказать разным людям. И подругам — поговорить по-настоящему, открыть душу. И маме. И Кате.
О том, что Вера нашлась, Люба и Надя узнали поздно вечером.
— Жива, — Фёдор Егорыч положил трубку спутникового телефона. — В районной больнице. В сознании. В порядке.
— Слава Богу! — Надя перекрестилась.
— Надо к ней! — Люба заметалась по комнате. — Прямо сейчас!
— Куда вы ночью? — остановил их Фёдор Егорыч. — Сын из города приехал. Завтра утром отвезёт. Я договорился.
— Егорыч, а ружьё твоё где? — неожиданно спросила Агафья Матвеевна.
— А зачем тебе?
— Как зачем? Не поймали же ещё тех иродов. Говорят, двоих взяли, а один остался. Если в тайге не сгинул.
— Не придёт он сюда, — отмахнулся Фёдор Егорыч. — Посты сняли, в другом месте ищут. Так что без ружья обойдёшься.
— А кто его знает, — не унималась Агафья Матвеевна. — Случай хоть и редкий… Помню, в семьдесят втором беглые у нас рыскали. А больше и не было. Вот нынче только…
— Не в семьдесят втором, а в семьдесят третьем, — поправил Фёдор Егорыч. — Я хорошо помню. Я тогда только женился.
— А я говорю: в семьдесят втором! — упёрлась Агафья Матвеевна.
— Я в районной библиотеке подшивку подниму! Там точно написано.
Агафья Матвеевна с досады плюнула:
— Тьфу, нашёл о чём спорить! Не в годах дело.
Любе и Наде было не до их спора. Они не спали всю ночь. Собрали передачу: Веркины вещи, телефон, зарядку, что ещё? Агафья Матвеевна напихала пирожков и варенья.
— Поправляться ей надо, — приговаривала она, упаковывая гостинцы.
Уже под утро хозяйка вспомнила, что не собрала яйца. Накинула кофту и тихо вышла из дома. Корзинка, любимая, так и стояла на крыльце с вечера.
Туда, где был Сивый, Штырь не собирался возвращаться. Но кривая вывела. Ноги сами принесли его к деревне. Он долго всматривался с пригорка в домики, видневшиеся как на ладони. Дождался темноты и спустился. Надо было разжиться едой.
То, что Чижа и Сивого взяли — он знал. Ну и что? Расколются, конечно. Но откуда им знать, куда он подался? А в этой деревеньке его точно не ждут. Постов не видать.
Штырь крадучись подошёл к сарайке. Огляделся. Тихо. Юркнул внутрь. В темноте ничего не разобрать. Он сделал шаг, другой — и вдруг тяжёлое рухнуло на него сверху. В глазах потемнело.
Очнулся он связанным. Руки и ноги не двигались. Над ним стояла старуха с корзинкой.
— Мать, — прохрипел Штырь. — Слышь, мать, развяжи. Я отблагодарю. Заплачу. Пенсия-то у тебя, поди, копеечная. А у меня деньги. Много.
— Ты, милок, за мою пенсию не переживай, — спокойно ответила Агафья Матвеевна, поигрывая оглоблей. — Ты лучше о душе подумай. Хотя есть ли она у тебя?
— Да что ты, мать! Пожалей! Отпусти! Вижу, добрая ты. Матерью клянусь — уйду сразу.
— Ага, — усмехнулась хозяйка. — Не на ту напал. Нечего по чужим сараям шастать, лихоманка тебя дери. Сиди уж. Скоро за тобой приедут. По такому случаю даже ночью приедут. Ишь, какая важная птица.
Надя и Люба, закутавшись в платки, наблюдали, как в свете фар подъехавшей машины скрученного преступника повели к автомобилю.
— Надя, как бы до утра дожить, — прошептала Люба. — Так хочется Веру увидеть.
— Доживём, — Надя обняла подругу. — Теперь всё будет хорошо.
— А как доктора зовут? — спросила Вера утром у медсестры.
— Какого доктора? — не поняла та.
— Ну… такой, темноволосый. Глаза серые. Он вчера дал мне телефон, я домой звонила.
— Ага, — улыбнулась медсестра Зоя Павловна, поправляя подушку. — Пришла в себя, раз доктора помнишь. Это наш хирург, Иван Фёдорович. Всё у тебя хорошо, он так сказал.
— А зачем я тогда здесь?
— Докторам виднее. Простыла ты, температуришь. Под дождь попала?
— Да, помню, дождь был. Замёрзла сильно.
— Ну вот и лежи, полечись.
— А можно доктора позвать? — попросила Вера. — Пожалуйста.
Медсестра остановилась в дверях, оглянулась:
— Можно.
Вера оглядела палату. Три пустые кровати. Окно. За окном — небо с белесыми облаками. Ветка берёзы качается от ветра.
— Как хорошо, — прошептала Вера. — Небо, облака, деревья… Как хорошо всё это видеть.
Он вошёл неслышно, прикрыл за собой дверь.
— Иван Фёдорович, — Вера приподнялась на подушках. — Я ведь даже имени вашего не спросила тогда.
— Это ничего. Поправляйтесь, Вера.
— Знаете, так здорово слышать своё имя, — она улыбнулась. — Правда, никогда раньше об этом не задумывалась. — Она смотрела ему в глаза и находила в них понимание. Будто он чувствовал всё, что с ней происходит. — Я к подругам хочу. Они там ждут, наверное.
— Помню я ваших подруг, — кивнул он. — На автостанции ещё заметил. Приедут, подождите немного.
— А зачем я здесь? Честно, я могу вставать. Могу ходить. Смотрите.
— Слабость, ссадины, простуда. Куда торопиться? Отлежитесь.
— Иван Фёдорович, — Вера опустила глаза. — Вы меня извините. Нагрубила я вам тогда. Надо же, всего каких-то пять дней назад мы встретились, а уже столько случилось. Понимаете, у меня муж погиб в прошлом году… Может, поэтому я так отреагировала. Хотя там и другие обстоятельства были.
— Я понимаю, — тихо ответил он. — Сам овдовел два года назад.
Вера удивлённо посмотрела на него.
— Жизнь, — пожал плечами Иван Фёдорович. — Хотя лучше бы не случалось. Жена фельдшером на скорой работала. Машина перевернулась. Не смогли спасти.
— Простите, я не знала… Это… это так больно.
— Да. Это больно. Сам врач, а ничего уже не сделаешь.
Он заметил её волнение и мягко сказал:
— Вера, вы очень сильная. Раз смогли вырваться от преступников. Но даже сильной женщине нужен отдых и поддержка. Подруги сегодня приедут. Не отказывайтесь от их помощи. У меня ощущение, что вы о чём-то переживаете. Что-то скрываете.
Она кивнула:
— Есть такое. Но я постараюсь. А вам спасибо. Вы очень хороший человек. Правда. Мне жаль, что так случилось с вашей женой.
— Спасибо. — Он собрался уходить. — По моей части с вами всё хорошо. И, кстати, прошу прощения за неудачную шутку. При первой встрече сказал, что украду вас. Кто ж знал, что вас и вправду украдут.
Вера слабо улыбнулась:
— Я не обижаюсь. Если бы можно было вернуться на пять дней назад, я бы согласилась с вами поехать.
Иван Фёдорович улыбнулся в ответ:
— Может, ещё и покатаемся, если захотите.
Надя и Люба приехали утром следующего дня. Вахтёрша сначала не хотела пускать, но сжалилась:
— Ладно уж, проходите. Только недолго.
Подруги волновались, не зная, в каком состоянии застанут Веру. Вошли в палату осторожно, ожидая увидеть обессиленную, бледную женщину.
— Девчонки! — Вера приподнялась, держась за спинку кровати. — Пришли!
— Ой, Верочка, тебе нельзя вставать! — кинулись к ней подруги.
— Да всё мне можно, — отмахнулась Вера. — Подумаешь, комары покусали, руку ушибла. Ноги в ссадинах — обрабатывают. А так всё хорошо.
Они обнялись.
— Девчонки мои, как я рада вас видеть, — прошептала Вера.
Люба расплакалась:
— Верочка, это я виновата. С этой своей затеей. Из-за меня ты…
— Брось, Люба, — перебила Вера. — Я сама виновата. Понесло меня ни свет ни заря купаться. А ведь договаривались вместе идти. Если бы я с вами была — ничего бы не случилось.
— Их поймали, — сказала Надя. — Всех троих.
— Знаю, следователь приходил.
— А представляешь, третьего наша Агафья Матвеевна повязала! — Надя даже руками всплеснула от возбуждения.
— Как? — изумилась Вера.
— А так! Залез он ночью в сарай, а она его оглоблей огрела. И связала. И сдала властям.
Вера представила эту картину и невольно улыбнулась:
— Надо же. А какой он? Этот третий?
— Постарше. Взгляд неприятный. Колючий.
— Поняла, это главарь. Штырь. — Вера помрачнела. — Думал, не поймают.
— А тех двоих раньше взяли, — добавила Люба.
— Знаете, девчонки, — Вера задумчиво посмотрела в окно. — Там парень был молодой, Чиж. Совсем ещё мальчишка. Мне показалось, он случайно в этой компании оказался. Если бы не он — не убежала бы. Драку он затеял, с Сивым сцепился. Может, специально, а может, случайно, но он мне помог.
— Вер, ты такое пережила, а всё равно о них думаешь, — покачала головой Надя.
— А как не думать? Он ведь чей-то сын. Может, мать ждёт. Мне кажется, не пропащий он. Просто попал под влияние этих упырей. Я следователю всё рассказала. Может, учтут.
Вера помолчала, потом тихо сказала:
— Девчонки, я ещё вот что хотела. Вы простите меня.
— За что? — удивилась Люба.
— Мы же тогда вечером поссорились. Я на тебя накинулась, на Надю накричала. Это всё потому, что я эти месяцы… в подозрениях жила. В каждом мужчине видела измену. Девчонки, все говорят, какая мы с Андреем прекрасная пара были. И я так думала. А он… в гараже. В машине. С чужой женщиной.
Люба и Надя замерли.
— Их место свиданий — наш гараж. Прямо в нашей машине. Холодно было, двигатель работал… угарный газ. Несчастный случай для двоих. Так и погибли.
— Как же так? — выдохнула Надя.
— Вот так. Я узнала, когда уже всё случилось. Выла, как зверь. Я думала, у нас любовь навсегда. Больно было потерять. И ещё больнее узнать, как и с кем он погиб. Свекровь тоже узнала, на десять лет сразу постарела. Я решила скрыть от Кати. Чего мне это стоило! Дочери только шестнадцать, у неё выпускной на носу. Как ей узнать, что отец погиб с любовницей? Я решила: пусть помнит только хорошее. Она ведь любила отца. И я его любила.
— Как же ты это в себе держала? — прошептала Люба.
— А вот так и держала. На работе не знали, сочувствовали. Мне приходилось изображать безутешную вдову. Хотя я и правда была безутешна. Тосковала по нему. До сих пор кажется — сон.
— Это подорвало твою веру в мужчин, — тихо сказала Надя.
— Нет, Надя. Теперь точно нет, — Вера вытерла слёзы. — Есть здесь один человек. Очень хороший. Ему хочется верить. И твой Стас, Люба, разве он плохой?
— Мой Стас, — Люба улыбнулась сквозь слёзы. — Он замечательный. Ты бы видела, как он порывался тебя искать.
— Вот и стройте свою жизнь. Ничего не бойтесь, — сказала Вера.
— Мы не против, — вздохнула Люба. — Только вот как? Он в Сибири, я за три тысячи километров.
— Люба, — Вера посмотрела ей в глаза. — Неужели в такой огромной стране, как наша, не найдётся уютного уголка для двух любящих сердец?
Подруги переглянулись и рассмеялись.
— Ой, Верка, как хорошо ты сказала! — Надя обняла её. — Мы тебе передачу привезли. И сумочку твою.
— Косметику привезли? — оживилась Вера. — Девчонки, это самое то! Мечтаю загримировать все эти следы.
— Ну всё, — засмеялась Надя. — Узнаю нашу Веру.
— Я вообще готова к выписке, — Вера загадочно улыбнулась. — Только один доктор категорически против.
— Так, — Надя прищурилась. — Тебя снова удерживают?
— Похоже, что так, — ответила Вера. — И знаете… В этом случае я не против подчиниться.
Часть пятая. Возвращение
Веру выписали через три дня. Подруги встретили её у крыльца больницы. Рядом стояла машина.
— Это Стас, — сказала Люба. — Он сегодня у нас водитель.
Станислав распахнул дверцу:
— Девчонки, сегодня всё для вас.
— Ой, нам бы до дома добраться. Агафья Матвеевна заждалась, наверное.
Дорога до Кедрового пролетела незаметно. У дома Веру встречали все: Агафья Матвеевна в своих праздничных бриджах, Фёдор Егорыч, несколько соседей.
— Ой, приехали! — Агафья Матвеевна обняла Веру. — Ну, хороша! Не сдалась супостатам! Красавица!
— Спасибо вам, — Вера обняла старушку. — Особенно за то, что последнего поймали.
— А то! — крякнула Агафья Матвеевна. — Не на ту напал.
За обедом, когда стол ломился от угощений, Фёдор Егорыч поставил на стол две баночки мёда:
— Гостинец всем.
Подруги быстро допили чай и оставили хозяев вдвоём.
— Ты ружьё-то не сдал? — спросила Агафья Матвеевна.
— А зачем? Дома оно.
— Мне бы тоже ружьё надо, — заявила хозяйка.
— Тебе-то зачем?
— Ну, оглобля стрелять не умеет. А с ружьём надёжнее.
— Всю жизнь без ружья обходилась, а теперь ружьё подавай.
— Это вместо того, чтобы спасибо сказать, что преступника поймала, — проворчала Агафья Матвеевна. — Лучше бы наградил.
Фёдор Егорыч рассмеялся:
— Может, тебе медаль дать?
— Орден! — не моргнув глазом, ответила хозяйка.
— Грамоту дадут, и хватит. Тоже мне — герой района. Пойду я, а то ты ещё звание попросишь.
Надя, выглянув из комнаты, спросила с улыбкой:
— Агафья Матвеевна, а скажите честно, между нами, девочками, у вас с Фёдором Егорычем в молодости любовь была?
Хозяйка махнула рукой:
— Да что ты! Даже не смотрели друг на друга. Он сразу в Нину влюбился, а я своего Алексея ждала, из армии.
— Ну, просто вы часто вместе. Он помогает, мёдом снабжает. Вы его пирожками кормите.
— Так мы оба вдовые. Договорились помогать друг другу.
— Гостевой брак? — удивилась Надя.
— Какой гости? — не поняла хозяйка. — Я говорю: без помощи никак нельзя.
— Может, вам вместе жить? — осторожно спросила Вера.
— Нет, Верочка. Характеры разные. Да и поздно. Он свою Нину любил. Может, и сейчас любит. А я своего Алексея ни на кого не променяла бы. Даже сейчас, когда нет его. А вам, девчата, — она постучала ладонью по столу, — замуж можно. Так что наказ мой: замужем быть. И по одной на озеро не ходить. И по тайге не шляться.
Ещё неделя пролетела незаметно. Вера всё ещё с опаской смотрела в сторону тайги, но с каждым днём на сердце становилось спокойнее. Горы вдалеке, воздух, озеро, горная речка — всё казалось мирным, убаюкивающим, залечивающим раны.
К отъезду Агафья Матвеевна каждой заготовила по баночке клубничного варенья. И заставила взять по пучку травы:
— Это для чая. Зимой будете чаёвничать и меня вспоминать.
Фёдор Егорыч принёс мёд. А его старший сын вызвался отвезти подруг в райцентр, к автобусу.
— Ты с кем там переписываешься? — спросила Надя, заметив, что Вера часто заглядывает в телефон.
— Не догадываешься? С доктором переписываюсь. С Иваном Фёдоровичем.
— Вер, честное слово, я так рада! У тебя даже взгляд изменился. Ты будто по-другому дышать стала.
— Знаешь, Надя, я и жить по-другому хочу, — ответила Вера.
— Девчонки, автобус через два часа, — сообщила Люба. — У нас уйма времени.
Вера не надеялась снова увидеть Ивана Фёдоровича, но всё равно посматривала в сторону парковки.
— Посмотри направо, — толкнула её Надя. — Кажется, это наш общий знакомый.
Вера обернулась. Он шёл к ним, выделив взглядом именно её.
— Надя, пойдём, — Люба увлекла подругу в сторону. — Пусть поговорят.
В самолёте Вера закрыла глаза и провалилась в сон. Проснулась от прикосновения стюардессы:
— Пристегните ремни, идём на посадку.
Москва встретила хмурым небом и суетой. Вера поймала такси и назвала адрес.
Дома она опустилась в кресло, почувствовав знакомую мягкость, и прошептала:
— Я дома.
Окна были закрыты, зашторены. Солнце почти не проникало.
— Мам, я открываю? — спросила Катя из коридора.
— Открывай, дочка. Настежь.
В комнату ворвался свежий воздух. Вера закрыла глаза и вспомнила воздух в Кедровом — с ароматом таёжных трав. Ей почудился этот запах.
Катя подошла и села на подлокотник кресла, обняв мать:
— Мам, у тебя телефон пищит. Сообщение пришло. — Она помолчала. — А с кем ты переписываешься?
Вера смутилась:
— Да так… Просто.
— Мам, я всё знаю.
Вера вздрогнула:
— Что именно?
— Про папу. Всё знаю.
— Катя…
— Мам, я всё знаю, — повторила дочь. — И про ту женщину тоже. Ты не бойся. Я понимаю. Случайно от бабушки узнала. — Она посмотрела матери в глаза. — Я не плакала. Только чуть-чуть. Просто мне тебя жалко.
Вера прижала дочку к себе:
— Катенька, я знаю, папа тебя любил. И ты его люби. Запомни только хорошее. Пусть он останется в памяти таким, каким мы его знали.
— Мам, ну почему? Зачем он… изменил тебе?
— Не знаю, дочка. Есть вопросы, на которые трудно найти ответ.
Они сидели, обнявшись. Соскучились. Разговор был тяжёлым, но нужным. Вера знала: теперь она будет ещё сильнее оберегать свою девочку. Будет предупреждать, спрашивать, с кем пошла и куда. Катя будет ворчать, что мама слишком опекает, будет говорить, что взрослая. Пусть. Вера будет оберегать. Потому что то, что случилось в тайге — это выстраданный опыт, который помогает предупредить самых близких.
Перед Новым годом позвонила Надя:
— Вер, слышала? Любка замуж выходит! За своего лётчика.
— Знаю, — улыбнулась Вера. — Звонила, хвасталась.
— Ну а ты как? — спросила Надя. — Так и переписываешься со своим доктором?
Вера засмеялась:
— На Новый год ждём Ивана в гости.
— Вот это новость! Круто! Было бы здорово вам… ну, пожениться, короче.
— Надя, ты знаешь, это непросто. Я здесь, он там. Расстояние, — с грустью призналась Вера.
— А помнишь, в Кедровом ты сказала Любке: «Неужели не найдётся в нашей большой стране уютного уголка для двух любящих сердец?» Помнишь? Твои слова.
— Помню. Я тогда Любу поддержать хотела.
— А теперь я тебя хочу поддержать, — сказала Надя. И замолчала.
— Надя, чего молчишь?
— Вер, ты на меня не обидишься?
— За что?
— Помнишь, нас в аэропорт твой брат двоюродный отвозил? Костя?
— Ну?
— Мы с ним переписываемся.
— Что-о-о? — изумилась Вера. — Когда вы успели телефонами обменяться?
— Я сначала думала, что ты мой номер дала. Но Костя сказал — это не ты.
— А откуда он узнал?
— Не знаю. Но факт: мы общаемся.
— Надя, — Вера помолчала, переваривая новость. — Ну и общайтесь. Вдруг породнимся. Были подругами — станем родственницами.
— Ой, Вер, даже не знаю. Он вроде нравится. Но такой молчаливый… И вот я думаю, как они с моим сыном поладят?
— Он хороший, — уверенно сказала Вера. — Очень скромный. Но надёжный, я чувствую. Так что дерзай, Надюха. Жизнь продолжается.
После разговора с подругой Вера долго стояла у окна. На душе было тепло и спокойно. Она вспомнила, как Иван предложил провести следующий отпуск вместе. На её вопрос «Где именно?» он ответил: «Это мы решим. Главное — вместе».
Вера улыбнулась, глядя на падающий за окном снег.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Живём дальше.
Эпилог. Дорога домой
Прошёл год.
Вера стояла на том самом месте, где когда-то, дрожа от страха, выбралась из ледяной воды. Теперь здесь было тихо и мирно. Солнце пробивалось сквозь кроны сосен, на воде играли зайчики. Рядом журчала река — та самая, что едва не унесла её жизнь.
— Мам, смотри, какая красота! — Катя, повзрослевшая и ещё более похорошевшая за этот год, стояла на берегу, щурясь от солнца.
— Красота, — согласилась Вера.
Иван обнял её за плечи. Молча, как умел только он. За этот год они привыкли друг к другу, научились понимать без слов. Две обожжённые души нашли друг друга. Исцеление пришло не сразу, но оно пришло.
— А вот и наши! — Катя махнула рукой.
По тропинке спускались Люба со Стасом и Надя с Костей. Шумные, весёлые, с корзинками, полными грибов.
— Опять вы в лес без нас! — крикнула Люба. — Нечестно!
— Мы только подышать, — улыбнулась Вера.
— Подышать они, — фыркнула Надя. — Смотрите, какую поляну нашли! И земляники полно!
Вечером, когда огромная компания собралась за столом у Агафьи Матвеевны, старая хозяйка подвела итог:
— Ну что, девоньки, хорошо, что тогда пальцем ткнули в карту?
— Хорошо, — ответили они хором и рассмеялись.
— Жизнь, она как река, — задумчиво сказал Фёдор Егорыч. — Течёт себе, течёт, а потом — поворот, и всё меняется.
— Или порог, — добавила Вера.
— Или порог, — согласился он. — Главное — на плаву остаться.
— И друг друга держаться, — тихо сказала Агафья Матвеевна.
За окном смеркалось. Где-то в тайге ухала сова, стрекотали кузнечики. Трое подруг, прошедших через многое, сидели за одним столом со своими любимыми, и это было главным счастьем.
А впереди была целая жизнь. С её радостями и печалями, встречами и расставаниями. С её удивительными поворотами, которые случаются именно тогда, когда меньше всего их ждёшь.
Пальцем в карту. Кто бы мог подумать, что этот случайный жест изменит всё.
Конец
