Он затащил любовницу в тайгу на глазах у жены, но снегоход заглох, а в избушке хватило места только на одну постель. Теперь его нога сломана, его брак разбит, а эти две женщины, которые его ненавидят, должны спасать ему жизнь
Холодный воздух, пронизанный игольчатыми кристалликами снега, встретил Алину и Дмитрия, когда они вышли из автомобиля. Лес, окружавший гостиничный комплекс, стоял величественный и безмолвный, укутанный в пушистые, ослепительно белые одеяния. Алина сделала осторожный шаг по свежевыпавшему снегу, и её лёгкие полусапожки с меховой оторочкой мягко утонули в пухлой перине.
Возле порога главного входа, прислонившись к стене, стоял мужчина в потёртой, пропахшей дизельным топливом куртке. Его взгляд, внимательный и оценивающий, скользнул по фигуре женщины и задержался на её обуви. Он слегка прищурился, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок.
— Босоножки бы ещё обула, гостья столичная, — произнёс он негромко, но отчётливо, и слова повисли в морозном воздухе, как струйки пара.
Алина, уловив каждое слово, медленно повернула голову. Её взгляд, спокойный и изучающий, встретился с взглядом незнакомца. Она сделала несколько шагов по скрипящему под ногами снегу, приблизившись к нему.
— Простите? — голос её был ровным, без тени раздражения. — Можно повторить насчёт босоножек?
Мужчина усмехнулся, и его борода, тронутая инеем, колыхнулась.
— Услышала, значит. Говорю, обувка-то у тебя для летней прогулки, а не для наших мест. Снег глубокий, мороз крепчает к ночи. Не обморози бы ножки.
Алина подняла подбородок, и её каштановые пряди, выбившиеся из-под капюшона, коснулись щёк.
— Ботинки зимние, утеплённые. И мех внутри самый настоящий, а не какой-нибудь искусственный. Ваше беспокойство, честно говоря, излишне.
— На каком, на заячьем? — парировал мужчина, и в его глазах мелькнула усмешка.
— Слушайте, какое вам вообще дело? И кто вы такой, чтобы делать замечания? И, кстати, почему на «ты»? — в голосе Алины зазвенели металлические нотки.
Незнакомец кивнул в сторону мощного бульдозера, который, подобно спящему зверю, стоял поодаль.
— Дорогу расчищаю, чтобы такие, как вы, могли проехать. От самой трассы до «Серебряного Утёса» проторил путь. Доехали нормально? Нигде не застряли?
— Молодец! Пусть руководство гостиницы премию выпишет, медаль вручит. А вот раздавать советы по части гардероба — не входит, наверное, в обязанности машиниста бульдозера, — отчеканила Алина, тщательно выговаривая каждое слово.
— Аля, ну ты чего задержалась? Вещи уже вынес. — К ним подошёл высокий, стройный мужчина в тёплой дублёнке. Его лицо, открытое и добродушное, выражало лёгкое недоумение. — О чём беседа?
— Да так, интересовалась у местного жителя насчёт погодных перспектив, — быстро ответила Алина, и её взгляд скользнул мимо бульдозериста.
— Погода — сказка! Все наши уже разместились. Вечером общий ужин, а потом можно прогуляться — трасса освещённая, воздух чистейший. И снег, Алёна, посмотри какой снег! — Дмитрий широко взмахнул рукой, очерчивая горизонт, где тёмно-зелёные ели упирались макушками в низкое свинцовое небо.
Алина глубоко вдохнула, и холодный воздух, напоённый ароматом хвои и первозданной свежестью, заполнил лёгкие. Она сунула руки в карманы своей пуховика и замерла, всматриваясь в бескрайнюю, заснеженную даль.
— Красота неописуемая… Поставь мне кресло прямо здесь, у входа. Буду сидеть и смотреть, как снежинки танцуют в воздухе, как они укутывают эти великаны-горы. Смотреть вот на те вершины.
— Нет уж, дорогая, пойдём к людям. Сейчас все вместе поужинаем, а завтра — настоящая программа: и горы рассмотрим вблизи, и на лыжах покатаемся.
— Дима, как же хорошо, что мы сюда приехали.
— Долго собирались, да. Молодец Андрей Леонидович, всех организовал, вытянул из городской суеты. Ну, пошли, — он бережно взял её под локоть, — номер у нас на втором этаже, вид из окна — прямо на лесную чащу. Уверен, тебе понравится.
— Ещё бы не понравиться! Я так устала от этого вечного круговорота: работа, дом, бесконечные дела. — В эти мгновения Алина была бесконечно благодарна мужу за этот внезапный побег. Триста километров, отделявшие их от шумного города, казались не просто расстоянием, а порталом в иную, тихую и загадочную реальность. Снежные сугробы, громоздившиеся у деревянных заборов, напоминали декорации к старой доброй сказке, а предвкушение праздника, который наступит совсем скоро, витало в самом воздухе.
В номере, небольшом, но очень уютном, с пахнущими сосной стенами, Алина сбросила с себя верхнюю одежду и те самые полусапожки. Она распустила волосы, и они тяжёлой волной упали на плечи. Подойдя к окну, она приложила ладонь к холодному стеклу. За ним уже сгущались зимние сумерки, окрашивая лес в таинственные сиреневые тона.
— Ну, всё, потом распакуемся. Спускаемся вниз, коллеги уже, наверное, собрались, — сказал Дмитрий, поправляя воротник рубашки.
Общая столовая гостиницы была полна тепла, мягкого света и аппетитных запахов. Длинный деревянный стол ломился от яств: дымящаяся уха в глиняном горшке, румяные пироги, мясо, томлёное с лесными травами. На стенах висели фотографии окрестных красот: замерзшие водопады, подобные хрустальным дворцам, олени на снежном поле, рассвет над заснеженными перевалами.
Собралась вся дружная компания коллег Дмитрия. Андрей Леонидович Савельев, руководитель отдела, человек лет пятидесяти, в уютном свитере с оленями, сидел во главе стола рядом с женой Ларисой, которая смотрела на него с нежностью и гордостью. Рядом — молодая пара, Олеся и Никита Ковалёвы, неразлучные и на работе, и дома. Анна Витальевна, главный бухгалтер, степенная и немного строгая женщина, приехала с заместителем Сергеем и его супругой. Всего собралось человек пятнадцать — шумно, весело, по-праздничному.
— Андрей Леонидович, от лица всего коллектива благодарим за этот подаренный выходной! — провозгласил румяный, круглолицый Артём, поднимая бокал с морсом. — Избавили от самого унылого понедельника в году!
— Отдыхайте на здоровье, заслужили, — улыбнулся Савельев, и его добрые глаза скрылись в сети морщинок.
Виолетта Олеговна, юрисконсульт фирмы, сидела чуть в стороне, у окна. Она приехала на своём автомобиле, предпочтя независимость. Её светлые, почти белёсые волосы были собраны в строгий пучок, а взгляд, обычно такой собранный и проницательный, сейчас был рассеянным и задумчивым. Она перебирала пальцами край скатерти, изредка поднимая глаза на смеющихся коллег, на семейные пары. Её это не раздражало, нет. Она чувствовала лишь лёгкую, едва уловимую грусть, словно тонкую струйку холодного воздуха, пробравшуюся в тёплое помещение.
Алина, перезнакомившись со всеми, заметила её отрешённость. Поймав взгляд Виолетты, она мягко улыбнулась.
— Я — Алина. А вы, если не ошибаюсь, Виолетта Олеговна? Юрисконсульт?
— Да, — кивнула та, и её губы тронуло подобие улыбки. — Можно просто Виолетта.
— Хорошо, Виолетта. Вы одна приехали?
— Да. Так получилось, — ответила она просто, без намёка на сожаление или оправдание.
Разговоры за столом текли плавно, подобно мёду. Смеялись, вспоминали забавные случаи, строили планы на завтра. Кто-то мечтал о лыжной трассе, кто-то — о снегоходных маршрутах, которые, по слухам, здесь были восхитительны.
— А что синоптики на завтра обещают? — поинтересовался Артём, окидывая всех вопросительным взглядом.
— Небольшой снегопад, — ответил Андрей Леонидович. — Но это только добавит красоты.
— Идеально! То, что нужно! — обрадовался Артём и с новым энтузиазмом принялся за пельмени с грибами.
Поздним вечером, уже в номере, Алина, стоя у окна, смотрела, как в черноте неба зажигаются одна за другой звёзды, яркие и колкие, как льдинки.
— Я так устала, Дима, — тихо произнесла она, поворачиваясь к мужу. — Дорога вымотала. Но ты знаешь, я бесконечно благодарна тебе за эту идею. У меня были другие планы: подарки к празднику, дела по дому… А сейчас понимаю, как всё это может подождать. — Она сделала шаг к нему. — Иди сюда.
— Сейчас, дорогая, карту местную изучаю. Хочу понять, куда завтра на снегоходе махнуть. Тут, говорят, есть потрясающее ущелье — Ледяной Каньон.
— Всё успеешь завтра, — шепнула она, обнимая его за талию. — А аренда снегохода, кстати, дорого обойдётся?
— Не дороже нашего настроения, — отозвался он, откладывая карту в сторону.
Ночь принесла с собой усиление мороза. Снег шёл мелкий, колючий, поющий тихую песню, ударяясь о стёкла. Но утро встретило гостей ослепительным солнцем, которое искрилось в мириадах снежных бриллиантов, усыпавших всё вокруг.
— Ну что, друзья, — обратился к собравшейся на крыльце группе Андрей Леонидович, — вы все взрослые, разумные люди. Контролировать не буду, но совет дам: тайга — не городской парк. Даже на снегоходах далеко от marked трасс не уезжайте. Берегите себя.
— Андрей Леонидович, да мы как дети послушные! — засмеялся кто-то. — Колокольчики на шею повесим, если что!
Дмитрий с Алиной были одними из первых у пункта проката. Выбрали мощный двухместный снегоход, ярко-красный, похожий на гигантского жука. Дорога, расчищенная тем самым бульдозеристом, вела в лес, сужаясь и превращаясь в узкую тропу, убегающую в чащу. Алина крепко держалась за мужа, пряча лицо у него за спиной от ледяного ветра, который больно щипал кожу. Сквозь шум мотора она кричала:
— Потрясающе! Мне нравится!
— Это только начало! — обернулся к ней Дмитрий. — Сейчас выедем на опушку, откроется вид на долину!
Они промчались мимо заснеженных полей, мимо замёрзшей речки, извивавшейся серебряной лентой. Маленькая гостиница с яркой крышей давно скрылась из виду, превратившись в цветную точку на белом полотне. Вдруг Дмитрий сбросил скорость. На тропе, неспешно прогуливаясь с лыжными палками в руках, была Виолетта. В синем лыжном костюме, со светлыми волосами, выбившимися из-под шапочки, она казалась частью этого зимнего пейзажа.
— Виолетта Олеговна! Какими судьбами? — крикнул Дмитрий, заглушая мотор.
— Встала пораньше, решила прогуляться, подышать. Красота невероятная.
— Садитесь, подвезём до гостиницы! Холодно же!
— Спасибо, нет. Я пешком, мне нравится. Хочу ещё немного пройти.
— Виолетта, вы очень далеко ушли, — вмешалась Алина, и в её голосе прозвучала искренняя тревога. — Щёки уже раскраснелись от мороза, это опасно. Садитесь, пожалуйста. Мы вас довезём.
Виолетта колебалась, глядя на далёкие крыши. Ветер действительно крепчал, и холод начинал пробирать до костей.
— Ну… не хочется, конечно, тут застывать, — наконец сказала она. — Спасибо.
Они устроились на снегоходе втроём, Алина придвинулась к мужу вплотную.
— Дима, разворачивайся, едем обратно, — сказала она.
— Да мы же в двух шагах от того самого каньона! Пять минут — и мы там, я потом сразу же назад. Хочу тебе показать!
Он свернул с основной тропы, углубляясь в лес. Кудрявые ели, одетые в снежные шубы, смыкались над их головами, образуя таинственный, полумрачный коридор. Солнце сюда почти не проникало. Лишь белый шлейф за кормой оставался немым свидетельством их пути. Дмитрий прибавил газу, увлечённый скоростью и азартом. Он свернул ещё раз, потом ещё, ориентируясь по памяти и смутным воспоминаниям от карты.
— Дмитрий, вы уверены, что это правильная дорога? — крикнула Виолетта, но её слова потонули в рёве мотора.
Вскоре лес стал совсем глухим. Дорога исчезла, превратившись в хаос сугробов и завалов. Дмитрий остановился и выключил двигатель. Наступила оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под полозьями и собственным учащённым дыханием.
— Дима, мы… мы заблудились? — тихо спросила Алина.
— Нет, нет, просто свернули не туда. Сейчас сориентируемся.
— Но карта у тебя? Ты же её с собой взял?
Дмитрий похлопал по карманам, и его лицо вытянулось.
— В номере осталась. И телефоны… мы же решили не брать, чтобы не отвлекаться. И связи здесь всё равно нет.
Виолетта молча осмотрелась. Её взгляд был трезвым и собранным.
— Нужно возвращаться по своим следам. Пока они не замело.
Но ветер, словно дразня их, уже вовсю трудился, сглаживая вмятины от гусениц, засыпая их свежим, пушистым снегом.
— Ладно, поехали в ту сторону, — указал Дмитрий наугад. — Солнце слева, значит, это юг. Посёлок должен быть на юго-западе.
Они поехали снова, но лес лишь сгущался, становился непроходимым. Снегоход с трудом продирался сквозь заросли молодого ельника. И тогда двигатель захлебнулся и умолк. Горючее было на исходе.
— Этого не может быть! Мы же заправленный брали! — в отчаянии воскликнул Дмитрий, проверяя показания датчика.
Алина слезла и принялась бессмысленно притоптывать, пытаясь согреть ноги. Вспомнились слова бульдозериста про босоножки, и ей стало не то чтобы обидно, а горько и стыдно за своё легкомыслие. Виолетта растирала замёрзшие щёки, её лицо было бледным, почти прозрачным.
— И зачем я согласилась?.. Лучше бы пешком шла, — прошептала она, и её голос дрогнул.
— Пойдём пешком. По следам, пока они ещё хоть как-то видны, — решительно сказал Дмитрий. — Шанс есть.
Они пошли цепочкой, проваливаясь по колено в снег. Шли молча, берегла силы и боялась произнести вслух свои страхи. Время потеряло чёткость, растянулось в бесконечную, изматывающую муку. И когда надежда начала таять, как снежинка на ладони, среди деревьев показалась тёмная, приземистая точка. Бревенчатая избушка, старая, покосившаяся набок, будто выросла из-под земли. Дымовая труба была белой от инея.
— Ой, смотрите! — ахнула Алина. — Может, там кто-то есть?
Дмитрий, собрав последние силы, подошёл к двери. Она не поддавалась, примерзла. Минуту, другую он возился с ней, пока наконец не раздался скрип, и дверь, подавшись внутрь, открыла чёрный провал.
— Заходите, — хрипло сказал он, отступая.
Внутри пахло сыростью, старым деревом и холодной золой. Было темно, пусто и очень тихо. Но это было спасение от пронизывающего ветра. Алина, шатаясь, опустилась на грубо сколоченную лавку у стены.
— И что теперь? — голос Виолетты прозвучал в темноте глухо.
— Ждать. Нас уже наверняка ищут. Это, похоже, сторожка лесника или охотничья заимка.
Виолетту начало бить мелкой дрожью. Она отвернулась, её плечи содрогались. Внезапно она резко развернулась и выбежала наружу. Дмитрий бросился за ней.
— Виолетта!
Она стояла, прислонившись спиной к бревенчатой стене, лицо её было залито слезами, которые тут же застывали на коже.
— Зачем?.. — шептала она, не глядя на него. — Зачем всё это? Зачем я поехала с вами? Дважды быть глупой: согласиться на эту поездку, зная, что ты будешь здесь с женой… и потом сесть к вам на этот чёртов снегоход!
— Вика, успокойся…
— Не называй меня так! Ты же сказал, что она не поедет… я поверила. Как я могла поверить?
— Так получилось… Она в последний момент решила. Я не мог ей отказать… — Дмитрий говорил сбивчиво, с досадой проводя рукой по лицу.
— Ты просто легкомысленный и жестокий. Как я могла тебе доверять? — она вытерла лицо рукавом, и взгляд её, полный боли и гнева, наконец устремился на него.
Они не заметили, как Алина вышла из избушки и замерла в двух шагах от них, бледная, с широко раскрытыми глазами. Слова долетали до неё обрывками, но смысл был ясен, ужасно ясен.
— Она… она твоя?.. — голос Алины сорвался на шёпот. — Поэтому ты задерживался… поэтому был таким далёким всё это время?
— Алина, пойдём внутрь, сейчас не время… — попытался взять её за руку Дмитрий, но она отшатнулась, как от огня.
— Я? С ней? В одной избе? Ни за что! Вон! Убирайся! — крик вырвался из её груди хриплым, незнакомым голосом. Она метнулась прочь от избушки, от них обоих, в белоснежную чащу.
— Алина! Стой! — Дмитрий рванулся за ней, догнал, они упали в снег, запутавшись в своих куртках. — Прости меня… потом, я всё объясню потом. Но сейчас — внутрь. Иначе замёрзнешь. Пожалуйста.
— С ней? Рядом с тобой? Я не могу… не могу этого вынести!
— Эй! — резкий, властный окрик Виолетты заставил их замолчать. Она стояла на пороге, и лицо её было суровым и спокойным. — Там внутри есть печка. И дрова. И даже спички нашла. Если хотите превратиться в ледышки — ваше право. Но я предлагаю перестать выяснять отношения и заняться спасением жизней. Наши, по крайней мере. Извините за прямоту, но других вариантов нет.
Её холодный, разумный тон подействовал как ушат ледяной воды. Дмитрий поднял Алину, и они, не глядя друг на друга, проследовали обратно в избушку. Виолетта уже разжигала в маленькой буржуйке щепочки и бересту. Огонь, сначала робкий, потом всё более уверенный, залил помещение неровным, тёплым светом.
— Надо же, даже дрова кто-то заботливо сложил, — бормотал Дмитрий, помогая подкладывать в огонь более толстые поленья. — И газета… кто-то читал здесь газеты. — Он раздувал огонь, и тень его прыгала по стенам, оживляя причудливые узоры на брёвнах. — Ну что стоите? Грейтесь. Раздевайтесь, ноги особенно. Алёна, давай ботинки сниму.
— Не трогай меня, — отстранилась она, но всё же покорно сняла обувь. Ноги онемели, пальцы почти не слушались. Дмитрий, не обращая внимания на её сопротивление, взял её ступни в свои ладони и начал мягко растирать. Алина сначала пыталась вырваться, потом закрыла глаза, и по её щекам покатились тяжёлые, беззвучные слёзы.
— Виолетта, вы тоже разувайтесь, — сказал Дмитрий, не поднимая головы.
— Я сама, — сухо ответила она, устроившись на другой лавке.
Тепло, медленное, властное, начало наполнять пространство. Оно растекалось по телу, оттаивая окоченевшие конечности, но не могло растопить лёд, сковавший их сердца. Наступило тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров да завыванием ветра снаружи.
— Если бы вы знали, как я ненавижу эту ситуацию, — вдруг тихо сказала Алина, не открывая глаз.
— Поверьте, мои чувства немногим лучше, — отозвалась Виолетта, глядя на огонь. — Но, как ни цинично это прозвучит, ненависть и обида — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Пока.
Дмитрий обнаружил на полке берестяной туесок с чаем, несколько банок тушёнки, немного сахара и сухарей в холщёвом мешочке.
— Живём, — констатировал он с горькой усмешкой. — Чай будет. — Он наполнил старый, почерневший чайник снегом и поставил на печку.
Вечер тянулся мучительно долго. Они выходили по очереди, вглядывались в наступающую темноту, прислушивались. Но тайга хранила своё безмолвие. Лишь изредка раздавался треск ломающейся под тяжестью снега ветки или далёкий, тоскливый крик невидимой птицы.
— Никто не придёт сегодня, — прошептала Алина, кутаясь в свою куртку. Ей вспомнился уютный номер, смех коллег за ужином, ощущение праздника, которое было таким близким ещё вчера.
— Придут, — уверенно сказала Виолетта. — Андрей Леонидович человек ответственный. Уже наверняка поднята тревога. Просто нужно время.
Ночь они провели в молчаливом перемирии. Алина, отвернувшись к стене, лежала на широком, грубо сколоченном топчане, покрытом овчиной. Виолетта устроилась на полу, на постеленных хвойных ветках. Дмитрий сидел у печки, подбрасывая дрова, и думал. Думал о своей глупости, о боли, которую причинил двум женщинам, о том, как хрупко и ненадёжно всё, что он считал прочным. Под утро он лёг рядом с Алиной, накрыл её своей курткой. Она не отстранилась.
Проснулись они от пронизывающего холода. Печь остыла. Дрова, заготовленные заранее, подошли к концу.
— Нарубим веток, — предложил Дмитрий, беря туповатый топор, висевший на стене. — Недалеко отойду.
Они вышли все вместе. Безмолвно, не сговариваясь, стали собирать валежник вокруг избушки. Снег был по пояс, каждое движение давалось с трудом.
— Не уходите далеко, держите избушку в виду! — крикнул Дмитрий, спускаясь в неглубокий овраг.
И в этот момент раздался глухой, мягкий удар, словно огромная подушка упала с неба. Послышался стон. Женщины бросились на звук. Дмитрий лежал в овраге, потирая плечо, лицо его было перекошено болью.
— Нога… кажется, подвернул. Чёрт!
Они помогли ему выбраться, поддерживая под руки. Обратный путь к избушке был бесконечно долгим. Ступня быстро распухла и посинела. Ходить он больше не мог.
— Надо печку растопить, — сказала Виолетта, глядя на собранные жалкие ветки. — И сделать так, чтобы дым был заметен. Это наш шанс.
И тогда, словно в ответ на её слова, в вышине послышался нарастающий гул. Все замерли, задрав головы. В разрыве облаков показался вертолёт. Они закричали, замахали руками, но машина, не меняя курса, проследовала в стороне и скрылась за деревьями.
— Они нас не увидели… — в голосе Алины отчаяние сменилось тупой покорностью.
— Увидят. Обязательно увидят, — с непоколебимой верой произнесла Виолетта. — Нужно просто продержаться.
Они снова затопили печь, теперь экономя каждую щепку. Дым, густой и белый, струился из трубы, растворяясь в сером небе. Женщины вышли на крыльцо, чтобы проветрить одежду, пропитанную запахом дыма и отчаяния. И стояли так молча, две фигурки на фоне бескрайней белизны.
— Всё время думаю об Антоне, — негромко сказала Алина. — Что он сейчас делает? Родители, наверное, с ума сходят.
— Не думай о плохом. Думай о том, как всё будет хорошо, когда мы вернёмся.
— Тебе легко говорить, — Алина посмотрела на Виолетту. — Тебя, наверное, никто так не ждёт. Ни детей, ни семьи…
Виолетта долго молчала, глядя куда-то вдаль, туда, где лес смыкался с небом.
— У меня есть дочь. Даша. Ей восемь. Она живёт с моей мамой, в двухстах километрах отсюда.
— Почему не с тобой?
Виолетта обняла себя за плечи, будто от холода.
— Её отец… мы разошлись. Мне казалось, что карьера важнее. Что я должна обеспечить её будущее, а для этого нужно работать день и ночь. Я отдала её матери, чтобы та помогала. Приезжала редко, наскоро… Она всегда ждала, цеплялась, тащила свои рисунки, просила почитать… а я вечно куда-то спешила. Обещала приехать на Новый год с большим подарком. — Голос её дрогнул. — А сейчас сижу здесь и понимаю, как же я была слепа. Как много я упустила. Как хочу просто обнять её, водить в парк, помогать с уроками… быть матерью, а не спонсором.
Алина слушала, и её обида, её боль начали понемногу таять, уступая место чему-то иному — пониманию, состраданию.
— У меня развод, получается, впереди. А у тебя — позади.
— Не обязательно, — Виолетта повернулась к ней. — Алёна, послушай. Он заботится о тебе. Даже сейчас, с больной ногой, он думает о том, как нас согреть, как накормить. Он любит тебя. Просто где-то свернул не туда, заблудился, как сегодня в лесу. Но путь назад ещё есть. У меня его нет. Я свой шанс упустила с дочерью, но, кажется, теперь поняла. А ты… не торопись рубить с плеча. Дайте друг другу шанс.
Алина ничего не ответила. Она прислушалась. Ей показалось, что сквозь вой ветра пробивается иной звук — скрип, чёткий, ритмичный. Она сделала несколько шагов от избушки.
— Куда ты? — окликнула её Виолетта.
— Тут… кто-то есть.
— Стой! Не уходи одна!
Но Алина уже шла навстречу звуку, проваливаясь в снег. И вдруг между деревьями мелькнула тёмная фигура на лыжах. Человек двигался быстро, уверенно. Алина замерла, боясь, что это мираж. Потом закричала, вернее, попыталась крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип.
— Мы здесь! Здесь!
Лыжник резко изменил направление и через несколько мгновений уже был рядом. Под тёплой шапкой-ушанкой и инеем на бороде Алина с изумлением узнала того самого бульдозериста.
— Живы? Все живы? — спросил он, коротко и деловито.
— Живы… муж повредил ногу… мы в избушке…
— Зовут-то меня Илья. Веди.
В избушке Илья, не тратя времени на расспросы, осмотрел ногу Дмитрия.
— Вывих, похоже. Не смертельно, но ходить не сможешь. Ничего, вывезем. — Он достал из рюкзака спутниковый телефон. — Алло? Нашёл их. Координаты передаю. Да, трое, один травмирован. Нужны носилки и транспорт до посёлка.
Он положил трубку и ободряюще улыбнулся.
— Через час-полтора будут. Терпите, герои. Ваш снегоход я в десяти километрах отсюда видел, потом разберёмся.
— Как вы нас нашли? — спросила Алина, не веря до конца своему спасению.
— А избушку эту я знаю. Её один знакомый построил, для души. Я как волонтёр в поисках участвовал. Думал, может, сюда занесло. И ведь угадал.
Они вернулись в «Серебряный Утёс» уже глубоким вечером. Гостиница встретила их светом, теплом и лицами коллег, в которых читались и облегчение, и укор, и бесконечная радость. Андрей Леонидович, не став отчитывать, лишь крепко обнял Дмитрия.
— Главное — живы. Остальное наживёшь.
Алина, Виолетта и Дмитрий — каждый по-своему — чувствовали, что вернулись из этого леса не совсем теми, кто уезжал утром. Что-то сломалось, что-то, наоборот, скрепилось намертво, а что-то просто ушло, унесённое ледяным ветром тайги.
Через несколько дней, уже дома, Алина сидела в гостиной, глядя на огни гирлянды на ёлке. Антон спал в своей комнате, уставший от предпраздничной суеты. Разговор с Дмитрием состоялся, долгий, трудный, полный слёз и горьких признаний. Он ушёл к родителям, дав ей время и пространство. Она не знала, что будет дальше. Но знала, что не хочет больше жить в паутине лжи и притворства. Она чувствовала не опустошение, а странную, новую, хрупкую свободу. Как первый чистый снег, укрывший старые следы.
А в своей просторной, но до боли пустой квартире Виолетта упаковывала подарки. Завтра она едет к маме и Даше. Едет не на пару дней, а надолго. Она уже поговорила с начальством о возможности удалённой работы, нашла школу в том городке. На столе лежал открытый альбом с детскими фотографиями. Она смотрела на смеющуюся девочку с косичками и улыбалась сквозь слёзы. Поздно? Нет. Пока сердце бьётся, пока есть куда вернуться, — не поздно.
В канун Нового года шёл мягкий, пушистый снег. Он застилал улицы, крыши, стирая границы, смягчая углы, даря миру благословенную тишину и надежду. В каждой снежинке, кружащей в свете фонарей, таилось обещание нового начала, шанс всё переписать начисто, на белом, нетронутом листе.
А высоко в горах, у самой границы леса, стояла старая бревенчатая избушка. Её стены хранили эхо пережитых страстей, отчаяния и того тихого, зародившегося в стуже понимания, которое иногда дороже любого тепла. Снег заносил её следы, укутывал крышу новой шапкой, и она замирала в своём безмолвном ожидании. Ждущая новых путников или, быть может, просто хранящая покой, — тихая свидетельница того, что даже в самой глухой чаще, в самый лютый мороз можно найти не только приют, но и дорогу к собственному сердцу. А это — самое важное путешествие, которое только может быть.
