1974. Я застукала мужа с библиотекаршей, сбежала по хрупкому льду и нашла настоящего мужчину в уазике — вот вам голая правда о том, как «необразованная» получает всё, а «умные» остаются жевать сопливое пельменное тесто своих ошибок
Снег хрустел под ногами, как мелкий сахар, а воздух был прозрачным и звонким, будто хрустальная нить. Елена остановилась на обочине дороги, оглядывая заснеженные поля, укутанные в белое безмолвие. Она машинально потрясила ногой, чувствуя тяжесть валенок — практичных, теплых, но таких неуклюжих в этой тихой предвечерней красоте.
— Не замёрзли?
Голос прозвучал негромко, но чётко, нарушив хрустальную тишину. Елена обернулась. Рядом стоял незнакомец — высокий, в тёмном пальто, с лицом, на котором усталость смешивалась с лёгкой любопытствующей улыбкой.
— Или, может, помешал? Вы так задумчиво смотрели вдаль.
— Отчего же помешали? — ответила она просто. — Место общее. Стойте, сколько душе угодно.
— Благодарю, — улыбка на его лице стала теплее. — Стоять, видимо, придётся, пока транспорт не появится. Я в Луговой. А вы откуда и куда держите путь?
— Луговой знаю! — оживилась девушка. — А мне дальше, до самой Светлицы.
— Значит, почти соседи, — он внимательно посмотрел ей в глаза, и в его взгляде промелькнуло что-то узнающее. — Игорь.
Он представился и замер в ожидании. Елена смутилась от этого открытого, ждущего взгляда.
— Елена, — наконец выдохнула она.
— Очень приятно, Елена. — В его голосе прозвучала неподдельная галантность, словно он говорил не с простой деревенской девушкой в валенках и полушубке, а с особой изысканной. Он разглядывал её: тёмные, собранные в тяжёлую косу волосы, лицо с тонкими чертами, освещённое лучистыми, как весенняя капель, глазами. В её облике было что-то первозданное и чистое, словно лесной подснежник.
Девушка почувствовала на себе этот изучающий взгляд и опустила глаза, ощущая непривычный жар на щеках. Игорь заметил её смущение, и оно лишь усилило в нём ощущение тихой, необъяснимой радости от этой встречи. Когда подъехал автобус, он бережно поддержал её под локоть, помогая подняться по скользким ступенькам. Его прикосновение было твёрдым и уверенным, а в глазах читалось уважение, которое тронуло Елену сильнее любой красивой речи. Он казался старше, много старше её девичьих девятнадцати весен, и от этого его внимание ценилось ещё больше.
— Хочу вас с одной девушкой познакомить, — Игорь отодвинул пустую тарелку и посмотрел на родителей. — В воскресенье, пожалуй, приведу.
Супруги переглянулись, и в голос ответили:
— Приводи!
Анна Петровна, его мать, ощутила в душе осторожную, боязливую радость. Сыну шёл тридцать второй год, а он всё ещё был одинок. Первая невеста ушла от него сама, со второй он расстался по своей воле. Были мимолётные увлечения, но ничто не задерживалось надолго в его жизни.
— Только она из деревни, из Светлицы, — добавил он, и в его голосе прозвучала неуверенность, словно он ждал осуждения.
— Ну, и что с того? — вступил в разговор отец, Павел Сергеевич. — Мы и сами уже который год не в столицах проживаем. Главное, чтобы человек хороший был.
Анна Петровна согласно кивнула, но добавила осторожно:
— Дело не в деревне, Игорь. Важно, чтобы не только сердце дрогнуло, но и души на одной волне оказались. Чтобы разговор ладился, интересы общие были.
Свадьбу сыграли к началу лета, скромно, в кругу самых близких. Елене казалось, что в новую семью она вписалась легко и естественно.
— Я всё умею делать по хозяйству, — объясняла она однажды свекрови. — У нас дом большой, я средняя дочь. Старшие уже свои семьи завели, вот на мне и держалось многое. — Она ловко откинула назад тяжёлые косы, повязала светлый платок и принялась доставать муку из поставца. — Игорь пельменей просил, вот и сделаю. Мясо отменное, из дому привезла. Да ещё в сенях корзинка с яйцами деревенскими осталась.
— А мы как-то отвыкли от большого хозяйства, — ответила Анна Петровна с лёгкой грустью. — Тут в посёлке мало кто живность держит, век городской.
Налепив целую гору пельменей, Елена успела прибраться в доме, принести воды из колонки и встретить мужа с работы сияющей улыбкой. После ужина Игорь подошёл к проигрывателю и достал несколько тяжёлых виниловых пластинок в бумажных конвертах.
— Что скажешь, культурно вечерок проведём? — спросил он, глядя на жену.
Елене же в этот момент до боли хотелось выйти на улицу, пройтись до самого края посёлка, где сбегал с горы звонкий, не замерзающий даже зимой ручей. Туда, где можно было сидеть вдвоём, слушая не музыку из динамиков, а тишину и плеск воды.
Но Игорь уже опустил иглу на пластинку и устроился в старом, поскрипывающем кресле. Комнату наполнили мощные, незнакомые Елене звуки оперной арии.
— Узнаёшь? — спросил он, наблюдая за её реакцией.
Девушка напряжённо вслушивалась, пытаясь уловить знакомые ноты. У них в деревне было только радио, такие пластинки казались диковинкой из другого мира.
— Кажется… Магомаев? — робко предположила она, выхватив из памяти единственную известную фамилию эстрадного певца.
Игорь рассмеялся — громко, от души, и этот смех прозвучал для Елены неожиданно резко. Вошедший в комнату Павел Сергеевич тоже улыбнулся, что окончательно смутило девушку.
— Да это же Лемешев, оперный тенор! Неужели никогда не слышала? Или в деревне только гармошки да частушки в почёте?
— Я многих певцов знаю! — попыталась защититься Елена, чувствуя, как горят её щёки. — Просто этого… не доводилось.
— Ох, Леночка, тебе ещё многому предстоит научиться, — с оттенком снисходительности произнёс Игорь и принялся показывать ей свою коллекцию, с упоением рассказывая о великих голосах. Потом подвёл к стеллажу, заставленным книгами. — А это что читала? Вот эти тома, к примеру?
— Это мы в школе проходили! — с облегчением ответила она, указывая на знакомых классиков.
— В школе проходили! — передразнил он её. — А для себя? Сама, по вечерам, при свете лампы, что-нибудь читала, что не в учебнике было?
Елена глубоко вздохнула.
— Да когда же, Игорь? Хозяйство, рынок, да ещё в сельмаге подменяла, когда надо. Ты у меня человек учёный, а я… я простая. — Она прильнула к нему, положив голову на плечо, жаждущая не поучений, а простого человеческого тепла.
— На, для начала, — Игорь достал с полки книгу в тёмно-синем переплёте и протянул ей. — Читай. Образовывайся. Время всегда найдётся, если захотеть.
Елена покорно взяла книгу. Он старше, умнее, ему виднее. Всё, что он говорит, звучит разумно и правильно. Но в тот момент ей так не хотелось погружаться в чужие строки. Им бы вместе пройтись под набиравшими силу звёздами, обняться, помечтать вслух о будущем…
— Давай к ручью сходим? — тихо предложила она, глядя на него с мольбой и надеждой.
— А что там такого интересного, чего мы не видели? — Игорь перевернул пластинку, и комната снова наполнилась чуждой ей, величественной музыкой.
— В библиотеке сегодня лекция о серебряном веке поэзии, — объявил Игорь, едва переступив порог дома. — Пойдём. Не пропустим.
Они сели в первых рядах небольшого читального зала. К кафедре вышла худощавая, строгая на вид женщина с пучком седеющих волос — заведующая библиотекой. Она окинула аудиторию внимательным взглядом и начала говорить.
Говорила она красиво, образно, цитируя наизусть длинные стихотворные строки. Елена сначала слушала, радуясь знакомым строчкам Тютчева и Фета, которые помнила ещё со школьной скамьи. Но постепенно усталость, накопившаяся за день, взяла своё. Голос лектора стал монотонным, слова поплыли, сливаясь в невнятный поток. Она и сама не заметила, как прикрыла глаза и глубоко, предательски зевнула.
— Если кому-то скучно или клонит в сон, — раздался вдруг ледяной голос со сцены, — двери не заперты. Не стоит мучить себя и отвлекать других.
Елена вся вспыхнула, словно её окатили кипятком.
— Простите, — прошептала она, съёжившись.
— Необразованность — не порок, Валентина, — шикнул ей в ухо Игорь, когда они выходили после лекции. — Но демонстрировать её на людях — верх неприличия.
Пока Игорь задержался у полки с новинками, к растерянной Елене подошла женщина — та самая, что читала лекцию. Она была одета просто, но с необъяснимой элегантностью, и во взгляде её не было и тени осуждения.
— Не переживайте, пожалуйста. Ничего страшного не произошло. Приходите к нам просто так, когда будет настроение. За книгами. Я всегда помогу подобрать что-нибудь по душе.
В её голосе звучало такое искреннее участие, что сердце Елены дрогнуло.
— Спасибо вам большое! У мужа дома много книг, но они… такие основательные. А мне что-нибудь полегче бы, чтобы читалось быстро и душевно.
Женщина мягко улыбнулась.
— Приходите. Спросите Светлану Михайловну. Это я. Мы обязательно что-нибудь найдём. Главное — не стесняйтесь. Всё у вас впереди.
Возвращались домой молча, каждый погружённый в свои думы. Игорь размышлял о том, как велика пропасть между ним и этой юной, неотёсанной девушкой. И в то же время память услужливо подсказывала тепло её объятий, искренность её улыбки, тот поток безоглядной, детской нежности, что исходил от неё и от которого у него кружилась голова.
— Вы такая добрая, Светлана Михайловна, право, — благодарила Елена свою новую знакомую, с каждым визитом в библиотеку проникаясь к ней всё большей симпатией и доверием. — Всё объясните, посоветуете, и так легко с вами говорить.
— Леночка, давай договоримся — просто Светлана. По-дружески. Я хоть и старше тебя, но не настолько, чтобы церемонии строить. — Они стояли у стеллажа с современной прозой, и разговор давно перешёл от литературных тем к житейским. Светлана оказалась в посёлке недавно, приехала с десятилетней дочкой. Может, это общее чувство — быть пока чужими на этой земле — и сблизило двух женщин.
В тот вечер Игорь встретил Елену необычно оживлённым.
— Кажется, дошла очередь и до нас! На следующий год есть все шансы получить квартиру в новой пятиэтажке. Я же в плановом отделе, на хорошем счету. Посёлок наш растёт, строится.
— Игорь, правда? У нас будет свой угол? — Елена захлопала в ладоши, запрыгала на месте, а потом обвила его шею руками, не в силах сдержать переполнявшую её радость. Ей виделись не просто стены, а их общее гнездо, наполненное светом и смехом.
В кино она надела своё лучшее платье — голубое, в мелкий цветочек, и, гордо взяв мужа под руку, шла по вечерним улицам посёлка. Навстречу им, поднимая облако искрящейся на морозе пыли, двигался знакомый уазик. Он остановился у трёхэтажки. Молодой водитель что-то оживлённо рассказывал пассажиру. Из машины вышел мужчина лет тридцати пяти — усталый, в помятой ветровке, но с прямой, военной выправкой.
— Георгий Дмитриевич, доброго вечера! — окликнул его Игорь. — Только с объекта?
— Оттуда, Игорь, оттуда, — мужчина подошёл, поздоровался, и его взгляд остановился на Елене.
— Знакомься, Георгий Дмитриевич. Моя жена, Елена.
— Не знал, что ты семейное счастье обрёл! Поздравляю! — Усталость словно спала с его лица, его глаза, серые и внимательные, потеплели, на губах появилась открытая, добродушная улыбка. Он слегка наклонил голову в своеобразном полупоклоне. — Очень рад. Вы в нашем посёлке новенькая?
— Она из Светлицы, от нас километров пятьдесят, — пояснил Игорь.
— Светлицу знаю, — кивнул Георгий Дмитриевич. — Красивые там места, природа заповедная. Что ж, Елена, добро пожаловать в наш Луговой! Ещё раз поздравляю вас обоих! — Он быстро, по-деловому попрощался и направился к подъезду.
— А он здесь кто? — спросила Елена, глядя ему вслед.
— Начальник новой подстанции. Недавно назначили. Делает большое дело.
— Хороший он, мне кажется, — задумчиво произнесла Елена.
И в голове у неё мелькнула внезапная мысль: «Вот бы Светлана и Георгий Дмитриевич познакомились. Оба одиноки, оба, кажется, очень хорошие…»
— Кстати, тот сборник стихов, что я тебе давал, прочла? — спросил Игорь, возвращая её к реальности.
— Стихи советских поэтов? Нет ещё, — виновато опустила она глаза, но потом добавила смелее: — Я в библиотеке другую книжку взяла — Рубцова. Мне так близко, так по-домашнему… Вот, например: «В горнице моей светло. Это от ночной звезды…» — она замолчала, и лицо её озарилось внутренним светом. — «Матушка возьмёт ведро, молча принесёт воды…»
— Неплохо, — согласился Игорь. — Но как-то слишком просто. Без полёта.
— А мне нравится, — тихо настаивала Елена. — Как старинная песня. Как та, что бабушка пела, пряжу пряла.
Поздней, глухой осенью, когда с деревьев облетела последняя листва и реку схватил первый, ещё ноздреватый и опасный лёд, Елена после смены спешила к Светлане. «Наверное, Катюша уже из школы, порадуемся гостинцу». В магазин, где она теперь работала, завезли настоящий шоколад — редкость и роскошь по тем временам.
Калитка во двор дома, где жила Светлана, отворилась беззвучно. В прихожей горел свет, но в комнатах царил полумрак. Елена уже собралась окликнуть подругу, как из-за притворённой двери в комнату донёсся сдержанный шёпот и странный, смущающий шорох. Взгляд её упал на пол у порога. Там, рядом с женскими ботинками, стояли знакомые мужские полусапоги. А на вешалке висела коричневая куртка — точь-в-точь такая, какую носил Игорь.
Сердце Елены упало, но разум отказывался верить. Сделав шаг вперёд, она оказалась на пороге комнаты. Светлана, бледная, с трясущимися руками, поспешно застёгивала халат. Игорь, спиной к двери, пытался натянуть рубашку.
— Лена, подожди, это не то, что ты подумала… — Светлана сделала шаг к ней, но Елена словно окаменела.
— Зачем? — вырвалось у неё, наивно и по-детски. — Зачем это?
— Что ты здесь делаешь? — резко обернулся Игорь. В его голосе звучала растерянность и раздражение.
— А как же я? — голос Елены дрогнул. — Я ведь твоя жена. — Эти слова прозвучали так нелепо и трогательно, будто она надеялась, что всё это — дурной сон, мираж. В глазах начало ныть, и лишь когда по щекам потекли горячие слёзы, она осознала причину этой боли. Она развернулась и выбежала из дома, не в силах больше ничего видеть.
— Как же нехорошо вышло, как некрасиво… — причитала за её спиной Светлана. — Дверь-то забыл закрыть, Игорь… И я хороша…
Он догнал её быстро, длинными шагами.
— Лена, остановись! Всё не так, как кажется! Это была ошибка, глупость…
— Не верить своим глазам, что ли? — крикнула она, и рыдания, долго сдерживаемые, прорвались наружу. Она не обращала внимания на редких прохожих, на заинтересованные взгляды из окон.
— Тихо! Люди смотрят!
— А мне чего стыдиться? Стыдно должно быть тебе!
— Мне стыдно! Понимаю! Но люблю-то я тебя, только тебя! — Он схватил её за руку, но она вырвалась с неожиданной силой и побежала прочь, к дому, который уже не казался ей домом.
— Что случилось? — испуганно спросила Анна Петровна, увидев заплаканную невестку и бледного, растерянного сына. — Да что с вами?
Елена, не отвечая, принялась срывать со стены свои немногие вещи, складывая их в старый потрёпанный чемодан.
— Я же верила! Вам всем верила! Почему вы так?
— Успокойся, всё уладится, — пытался взять ситуацию в руки Игорь, но в его голосе слышалась неуверенность. — Остынь, потом поговорим.
— Пустите! — простонала Елена, пытаясь пройти к двери с чемоданом в руке.
— Сядь, я сказал! — прикрикнул он.
— Не уйду — закричу, соседи прибегут. Я не останусь здесь.
— Да куда же ночью-то? — недоумевали родители.
— Не могу я здесь быть, — сквозь слёзы выговорила Елена. — У него другая есть.
Анна Петровна ахнула, прислонившись к дверному косяку.
— Не может быть… Игорь не такой.
— Спросите у Светланы Михайловны из библиотеки, она всё расскажет, — с горечью бросила Елена.
— Мы говорили о новой книге! Я ей пластинку редкую нёс показать! — оправдывался Игорь.
— И раздеться за хлопотами забыли, — уже спокойно, с ледяным отчаянием заключила Елена.
Вырвавшись наконец из дома, она побежала к остановке. Игорь шёл за ней, уговаривая, клянясь, но слова его разбивались о глухую стену её горя. На остановке было пусто — последний автобус только что ушёл.
— Кончай дурить! Пойдём домой! Квартиру же скоро дадут! — крикнул он ей вслед, ёжась от набирающего силу морозца. Постоял, потоптался. — Ладно, до утра транспорта не будет. Одумаешься — я дома буду ждать. — И он повернул назад, не оглядываясь.
Елена же, не раздумывая, свернула с дороги и направилась к реке. Через неё, по льду, была переправа в соседнее село, а оттуда — дальше, в Светлицу. Ей нестерпимо хотелось домой, в родительский дом, забраться на тёплую печь, как в детстве, и забыться, стереть из памяти этот кошмарный день. Оставаться под одной крышей с Игорем было немыслимо. Друзей, по-настоящему близких, здесь не было. Единственный человек, на чью поддержку она надеялась, — Светлана — предал её самым жестоким образом.
Она ступила на лёд, не думая об опасности, подчиняясь лишь одному желанию — бежать. И тут с берега раздался окрик, властный и твёрдый:
— Стой! Разворачивайся и назад, на берег!
Елена покорно остановилась. В сумерках на берегу она различила мужскую фигуру.
— Иди сюда, ко мне, осторожно, — голос звучал уже ближе и мягче. — Давай, не спеши. Сначала на твёрдую землю, а там решим, куда тебе надо.
Уже на берегу, при свете фар подъехавшей машины, она узнала Георгия Дмитриевича.
— Погоди-ка… Ты ведь Елена, жена Игоря? Летом знакомились. Узнаю. И что это ты задумала, девочка? По такому льду, ночью? Муж твой в курсе?
Она молча покачала головой, смотря на знакомый уазик.
— Вот если бы не задержался на подстанции, не поехал бы этой дорогой… Сначала подумал — мальчишка. Потом разглядел. Давай, подвезу домой, муж, наверное, волнуется.
— Не поеду я к нему. Не вернусь, — губы её задрожали, и слёзы снова навернулись на глаза.
— Эх, девочка… Горе случилось? Обидел кто?
— Не могу я там больше быть. Мне домой, в деревню. Я пешком дойду, тут все ходят…
— До завтра подожди. А сейчас давай, я тебя домой, к родителям, отвезу. Не выгоняют же тебя оттуда.
— Георгий Дмитриевич, я сегодня… Игоря с другой видела. У неё дома. Не любит он меня. Не могу я вернуться…
Мужчина понял всё без лишних слов. Помолчал, тяжело вздохнул.
— Ладно, пойдём. — Он взял её за локоть и повёл к машине. — Серёжа, иди отдыхай, — сказал он молодому водителю. — Я девушку домой отвезу, сам потом вернусь.
В кабине уазика было тихо и тепло. Елена смотрела в тёмное окно, думая о том, как странно поворачивается жизнь: человек, почти незнакомый, оказался в эту минуту ближе и роднее всех.
— Мы через мост поедем, это подальше, зато безопасно. Довезу до самой Светлицы.
По дороге, украдкой глядя на его профиль, освещённый слабым светом приборной панели, она думала: «Был бы он со Светланой, ничего бы этого не случилось. Или хотя бы знакомы были…» Так, по-детски прямолинейно, пытался устроить мир в её девятнадцатилетней голове.
У родительского дома он остановил машину.
— Спасибо вам, — прошептала Елена. — Как же вы обратно? Темнота ведь.
— Я на машине, дороги знаю. Не беспокойся. Иди, выспись. Утро вечера мудренее — может, и передумаешь что.
Он помог ей вынести чемодан и, прежде чем уехать, наметил себе ещё одно дело: заехать к Игорю, сказать, что с Еленой всё в порядке, чтобы не волновался зря.
Возвращение дочери глубокой ночью с чемоданом испугало родителей больше, чем обрадовало. До утра в доме не сомкнули глаз. Ворочался отец, Григорий Иванович, вздыхала, причитая, мать, Аграфена Семёновна. Лишь младшие — сестра Таня и брат Петька — повисли на Елене, радуясь нежданному появлению.
Утром Таня попросила помочь с математикой, а Петька с ходу заявил, что надо сочинение писать.
— Я, значит, за тебя сочинение должна сочинять? — с привычной строгостью спросила Елена, хотя сердце таяло от их простой, шумной любви.
— Это он потому, что книжки не читает, всё с пацанами по дворам носится, — с важностью объяснила сестра.
Елена поставила чугунок на плиту и, обернувшись к брату, сказала:
— А книжки читать надо! Неучем, что ли, остаться хочешь? Или вырастешь, как я… необразованная… — голос её дрогнул, и слёзы, казалось, высохшие за ночь, снова потекли по щекам.
— Хватит! — прикрикнула мать. — Поели? Марш в школу! И чтобы без двоек, Петька, слышишь!
Аграфена подошла к дочери, сняла с головы ситцевый платок и нежно вытерла ей лицо.
— Перестань, доченька. Авось, ещё наладится. Коль руки не поднимает, не пьёт, работяга — значит, не пропащий человек.
— Он неплохой… Это я… недотягиваю. То не так скажу, то музыку не ту слушаю, то книжки не те читаю. Вот и нашёл себе образованную, с ней интересно… Ой, мама, он же теперь с другой!
— Как с другой? Брось! Семья же!
— А вот так! С ней интересней! — И, рыдая, Елена выложила матери всю историю.
Аграфена слушала, охая и качая головой, а потом тихо спросила:
— А ты… часом не тяжела? Месяцы-то уж какие пошли…
Елена задумалась, прислушиваясь к себе.
— Нет, вроде… А если бы и так, всё равно не вернусь.
— А дитя одна поднимать будешь? — пристально смотрела на неё мать. — Мы с отцом впятером-то еле управляемся… Ох, не радовал меня с самого начала этот зять, а теперь и вовсе…
— Не вернусь я, мама. Понимаешь, не могу. Я теперь другая. Совсем другая.
У Игоря в тот день не шла работа. Даже мысль о скорой отдельной квартире, которой он так грезил, не радовала. На душе лежал тяжёлый, холодный камень. Он искренне хотел «подтянуть» Елену, приобщить к миру, который считал истинным. Взял на себя роль наставника и потерпел поражение. Встречи со Светланой были для него отдушиной — они говорили на одном языке, цитировали одних авторов, смеялись над одними шутками. И он не заметил, как эта интеллектуальная близость переросла в нечто большее, совершенно позабыв о чувствах юной жены, которая просто хотела быть любимой.
Вечером он нарочно вышел из служебного автобуса недалеко от дома Светланы. Постоял в тени, дожидаясь. Увидев её, идущую с работы, подошёл.
— Здравствуй.
Она вздрогнула, отвела взгляд.
— Нам не стоит больше видеться, Игорь. Вообще.
— Елена уехала. В деревню, — глухо произнёс он.
— Мне очень жаль. Искренне. Поговори с ней. Вы ещё всё наладите. — И она быстро прошла в свой дом, не оборачиваясь.
Светлана, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней и заплакала. Ей было нестерпимо жаль и растерянную девочку Елену, и себя — одинокую, запутавшуюся, и самого Игоря. Она искренне симпатизировала Елене, хотела помочь, подружиться. А потом появился он — умный, начитанный, её ровесник, с которым было так легко. И теперь это тройное гнетущее чувство вины, стыда и сожаления не давало покоя.
Проходя мимо строящихся пятиэтажек, Игорь увидел знакомый уазик и Георгия Дмитриевича, что-то проверяющего в багажнике.
— А, кстати, очень кстати тебя встретил! — резко начал Игорь, подходя.
— Здравствуй, Игорь, — спокойно ответил тот, протягивая руку.
— А вот руки я тебе не подам, — отрезал Игорь. — Это ты вчера мою жену увёз? Кто тебя просил?
— Погоди, — Георгий опустил руку, его лицо стало серьёзным. — Я ту же ночь к тебе заезжал, сказал, что с твоей женой всё в порядке, в деревню она уехала. Отвёз я её только потому, что она сама не хотела возвращаться. Не бросать же её одну в ночи.
— А я откуда знаю, как оно там было на самом деле? — язвительно спросил Игорь. — Может, ты сам предложил прокатиться, пока мы поругались.
— Ух, как далеко ты зашёл, — с разочарованием и даже жалостью покачал головой Георгий Дмитриевич. — Не о чем нам говорить. Лучше подумай, отчего молодая жена от тебя с чемоданом ночью бежала.
Он развернулся и ушёл, не прощаясь. Игорь хотел крикнуть ему что-то вдогонку, но слова застряли в горле.
Через два дня, в субботу, он поехал в Светлицу. Ему казалось, что пауза выдержана, страсти поутихли, и теперь можно всё исправить, вернуть.
— А вещи мои почему не привёз? — холодно спросила Елена, увидев его у калитки.
— Не в вещах дело, они никуда не денутся. Давай поговорим.
— Проходи. Чай налью. Пельменей нет — кормить не стану.
— Я не за едой, — Игорь нервно оглянулся, боясь появления родителей. — Прости меня, Лена. Обидел. Не должно было так случиться. Но… случилось. Прости и давай вернёмся. Начнём всё заново.
— Не могу. Не смогу, как прежде. Я теперь другая. Раньше верила каждому твоему слову, готова была за тобой на край света, а теперь… душа не лежит. Всё внутри перевернулось.
Он уговаривал её долго, горячо, но все его слова разбивались о тихую, непоколебимую твёрдость в её глазах.
— Давай разведёмся. Вместе нам не жить.
— Значит, так? — Игорь встал, с силой упёрся руками в притолоку. — Я один виноват? А ты? Кто ночью с чужим мужиком на машине укатил? А? Не ты?
Елена отшатнулась, словно от удара. Это было так низко, так неожиданно и больно.
— Я пешком готова была уйти тогда! Спасибо Георгию Дмитриевичу, что не дал глупость сделать.
— Вот-вот, вдвоём, ночью… И ничего, к тебе претензий нет, потому что никто не видел, чем вы там занимались…
— Уходи, — тихо, но с такой неумолимой силой проговорила она, указывая на дверь. — Уходи сейчас же. Пока автобусы ходят.
Он пытался что-то сказать ещё, но она лишь отрицательно качала головой. В дверях он столкнулся с возвращавшимися родителями Елены. Поздороваться не успел.
В посёлок ей пришлось съездить ещё раз — уволиться с работы, забрать документы. На обратном пути, когда автобус сделал остановку у подстанции, в салон вошёл знакомый человек.
— Здравствуй, Елена.
— Георгий Дмитриевич! Вы как здесь?
— Пешком, как видишь, — он развёл руками, садясь на противоположное сиденье. — Машина в ремонте. Но ничего, временно.
— Я вас ещё раз поблагодарить хотела… За ту ночь. И простите, что столько хлопот из-за меня.
— Какие хлопоты, полно. — Он хотел спросить о её планах, но счёл нескромным.
— Приехала уволиться, — сама сказала она, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Теперь документы эти же автобусом обратно.
— А дальше? — спросил он мягко.
— Дальше… развод. И домой, к родителям.
Он молча смотрел в окно на проплывающие мимо заснеженные поля.
— Не знаю, что и сказать. Отговаривать не буду, тебе виднее… Только пообещай мне одно: никогда больше не выходи на тонкий лёд. Ни на речной, ни на жизненный, — он наклонился к ней чуть ближе, и в его серых глазах она увидела такую теплоту и заботу, от которых на сердце стало светло и спокойно.
— Мороз-то, мороз! — ворвалась в дом Таня, растирая раскрасневшиеся щёки. — Дух захватывает!
— Мороз — дело наживное, — задумчиво произнесла Елена, глядя в окно на усыпанное инеем стекло. — На печке отогреешься. А вот есть такой холод, что его никакой печкой не растопишь. Он внутри.
После оформления развода тяжёлая, тоскливая пустота навалилась на неё. По ночам вспоминалось хорошее: та самая первая встреча на остановке, редкие совместные прогулки, даже книги, которые он давал — теперь они казались не поводом для упрёка, а подарком. Как же тонка и ненадёжна оказалась нить, что связала две такие разные жизни.
— Давно тебя не видела, Леночка, — на улице её остановила Анна Матвеевна, бывшая учительница математики. — Слышала, замуж выходила…
Елена опустила глаза.
— Не обижайся, но жалеть тебя не стану, — твёрдо и без всякой укоризны сказала пожилая женщина.
Елена удивлённо подняла на неё взгляд.
— Что было, то было. Прошлое надо отпускать, а не ворошить, как старое тряпьё. Не стоит печаль свою лелеять, в ней утонуть можно.
— Да я и не лелею, Анна Матвеевна. И жаловаться не собираюсь.
— Правильно. Жить надо! Сколько раз я тебе говорила — иди учись, получай профессию! Умница ты была, одна из лучших. А ты тянула.
— Да я думала…
— Думать — дело хорошее, но и делать пора. Десятилетка есть — это фундамент. Осталось стены выстроить. — Учительница переложила тяжёлую сумку с тетрадями в другую руку. — Заходи, как решишь, куда подаваться. Помогу, если с подготовкой нужно.
И впервые за долгие дни на лице Елены расцвела настоящая, живая улыбка, а в глазах зажглась крошечная, но такая важная искорка надежды.
— Спасибо вам. Обязательно зайду.
Анна Матвеевна смотрела ей вслед и думала: «Эх, молодежь… Иногда хорошего пинка со стороны нужно, чтобы с мёртвой точки сдвинуться. Славная девчонка. Жаль, что так сразу жизнь её испытывать начала. Ничего, выдюжит. Всё у неё впереди».
В тёплый, по-настоящему весенний день у дома в Светлице остановился уазик. Из него вышел Георгий Дмитриевич.
— Здравствуйте, хозяева! Дома Елена?
Аграфена Семёновна смотрела на незнакомца с настороженным любопытством.
— А вы кто будете?
— Знакомый, из Лугового. Георгий Дмитриевич. Можно просто Георгий.
— А-а… Знаю, — лицо женщины прояснилось. — Это ж вы тогда дочку нашу привозили. Она рассказывала. Проходите, проходите! Или дело к ней какое?
— Так, по пути. Решил проведать, узнать, как она…
— В город уехала! В техникум поступать, документы носит.
— Техникум… — на его лице мелькнула тень разочарования. — Это хорошо. Значит, не застал. Передайте тогда от меня привет. Как вас?
— Аграфена Семёновна.
— Передам, — кивнула она, провожая его взглядом. — Непременно.
— Представительный такой мужик, я уж думала, начальство какое, — рассказывала потом Аграфена дочери. — А это тот самый, Георгий Дмитриевич. Тебя проведать приезжал.
Елена почувствовала, как кровь бросилась ей в щёки.
— Зачем?
— Говорю же — проведать. Неспроста, дочка. Не тратил бы человек время на пустые поездки. Мысли, видать, у него насчёт тебя.
— Да он просто… хороший человек. И всё.
— Пусть хорошим и остаётся. А ты выбрось его из головы. Старше он тебя, ты уж с одним таким пожила…
— Мама, да я и не думаю о нём!
— Вот и правильно. Не пара вы. Может, в городе кого ровню себе встретишь.
— Да никого я не ищу.
Июльский зной к вечеру поутих, уступив место лёгкой, душистой прохладе. Елена, закончив с огородом, вышла за ворота. Небо на западе хмурилось, предвещая ночной дождь.
По дороге показался знакомый уазик. Машина остановилась, и из неё вышел Георгий.
— Вот удача-то! Дома застал! — Он подошёл и протянул руку. Она подала свою, и он на мгновение задержал её маленькую ладонь в своей широкой, тёплой и шершавой. — Ох, неловко как-то… По-городскому, наверное, в щёчку нужно было…
— Нет, что вы!
— Сам понимаю, пересуды. Не смог мимо проехать. Всё думаю, как ты там, Елена? Как живёшь?
— Хорошо, Георгий Дмитриевич. В техникум поступаю.
— В городе жить будешь?
— В общежитии место обещали.
— Отсюда до города — рукой подать. По службе я туда часто. Дай знать, когда — отвезу, встречу.
Она смотрела на него — на этого сильного, молчаливого мужчину, который казался и старше, и мудрее прожитых лет. И понимала: он ей нравится. Очень. Но в душе ещё саднила незажившая рана, ещё жил страх снова оказаться «недостаточно», «простой».
— Не надо, Георгий Дмитриевич. Я сама.
— Да брось ты это отчество. Георгий. Или просто Гоша.
— Ладно… Георгий Дмитриевич. Зайдите, чайку попьём, молоко свежее есть.
— В другой раз, Леночка. Постой лучше тут со мной. Дай хоть слово сказать. Давай увидимся ещё?
— Нет… Не могу. Учиться мне надо.
— Разве я учёбе помеха? Да я ждать буду, сколько надо. Рядом просто позволь быть.
— Нет… Простите меня. И спасибо за всё. — Она юркнула за калитку, а сердце стучало так, будто хотело выпрыгнуть из груди и побежать за ним.
Он нашёл её в городе. Техникумов было всего три, отыскать оказалось не сложно.
— Приехал, Лена. Ещё раз приехал. — И, не дав ей опомниться, легко, почти по-отечески, поцеловал в щёку.
— Здравствуйте, Георгий Дмитриевич! — она машинально прикоснулась к щеке.
— Здравствуй. Опять за своё?
— Здравствуй… Георгий.
— Парк рядом. Пройдёмся?
Она замерла в нерешительности.
— Может, не вовремя? Может, друг у тебя есть, а я тут со своими…
— Нет, какой друг… Просто я думаю… Вы такой взрослый, с положением, а я даже профессии ещё не имею…
— Девочка ты моя… — он взял её за руку, и голос его стал тихим и очень серьёзным. — Разве это главное? Я был бы счастлив, будь ты рядом. Скажи честно: я хоть чуть-чуть тебе не безразличен?
— Вы хороший, Георгий. Очень. Но… не буду я с вами встречаться.
— Значит, не нравлюсь, — он отпустил её руку, и в его глазах мелькнула боль. — Правду говорят: насильно мил не будешь. Прости, если что не так. Будь счастлива, милая девочка моя.
Он ушёл быстро, не оборачиваясь. А она стояла, как вкопанная, сжимая в кулаках подол платья, сдерживая безумный порыв броситься вслед. В ушах звенело: «Не повторяй ошибку. Не торопись. Не наступи снова на тонкий лёд».
Спустя полгода Елена случайно встретила в райцентре бывшую коллегу по магазину в Луговом, Люсю. Та была женщиной простой и бесхитростной, всегда относившейся к Елене с симпатией.
— Твой-то, бывший, с той самой библиотекаршей сошёлся. Она теперь заведующая там. Старая-то на пенсию.
— Ну и хорошо, — с удивлением обнаружила Елена, что эта новость не вызывает в ней ничего, кроме лёгкой усталой грусти. — Что ещё нового?
— А… твой знакомый, с подстанции, Георгий Дмитриевич. Бабы на него всё глаз положили, а он — ни в какую. Холостой ходит. К нему, говорят, бывшая жена приехала, у подруги пока живёт. Может, назад к ней вернётся…
— Приехала? К нему?
— Ну, пока к подруге. Но кто её знает…
Елена побледнела, закусив губу.
— Конечно, вернётся… Раз приехала.
— А Игорь твой квартиру получил, но живёт у неё, у библиотекарши-то, ремонт им делает. Да ты, я смотрю, не слушаешь… А ты на кого учишься-то?
Елена что-то пробормотала про технологию и поспешила проститься. «Значит, так… — думала она, бредя к остановке. — Его жена вернулась. Он, наверное, рад. Всё правильно. Всё как должно быть». И от этой мысли стало так горько и пусто, хотя сама же и отказала, сама оттолкнула.
— Как же так? — шептала она, глядя в потолок общежития. — Он же никогда о ней не говорил… Он хотел быть со мной. Неужели я всё испортила?»
— Дочка, я тебе жениха присмотрела, — объявила как-то Аграфена, когда Елена приехала на выходные. — Витька Заборов, помнишь? В детстве вместе в казаки-разбойники играли.
— Помню. Сопливый был. Не нужен.
— Эх, тебе все не угодишь! А парень он работящий, неженатый. Ровня. Может, сойдётесь…
— Никто не нужен, мама.
— «Не нужен, не нужен»… — Аграфена пристально посмотрела на дочь. — Ты о нём думаешь?
— О ком?
— Да будто не знаешь! О своём Георгии!
Елена молчала. Лгать было бесполезно.
— Он не мой. Да и что теперь думать… Всё в прошлом.
Аграфена помялась, теребя фартук.
— Ладно, скажу. Вижу, что маешься. Приезжал он. На прошлых выходных.
— Кто? Георгий?
— Он самый. Очень жаловался, что не застал. Невесёлый такой был… Ох, Валька… — она неожиданно смягчилась. — Если честно, этот Георгий Дмитриевич мне куда больше по нраву пришёлся, чем твой первый.
— Правда? — Елена обняла мать. — А уж мне-то как!
— Вот и расцвела вся, — улыбнулась Аграфена. — От одной весточки.
— Мама, я поеду. Сейчас же поеду. Найду его. Если не скажу сейчас — всю жизнь жалеть буду.
— Переправу закрыли? — возмущались пассажиры в автобусе. — Как же так?
— Вода с горы идёт, мост на укреплении, — отозвался водитель. — Не знаю, пропустят ли.
— Давай вези! Авось, к нашему приезду откроют!
У моста и вправду стояла очередь машин. Люди вышли, курили, разговаривали. Елена тоже вышла, подошла к самому берегу. «Кабы птицей быть… перелетела бы в один миг, только бы увидеть его…»
И тут она обернулась — к месту оживления подъехала ещё одна машина, с будкой, полной рабочих в спецовках. И среди них она увидела его. Георгия. В рабочей робе, с усталым, запылённым лицом. Она даже не сразу узнала. Он почувствовал её взгляд, обернулся — и замер. Удивление, радость, надежда — всё смешалось в его глазах.
И в тот самый миг кто-то крикнул, что мост открывают. Машины тронулись, автобус подал гудок. Но они не слышали ничего. Они стояли друг напротив друга на берегу быстрой, весенней реки, под шум воды и крики чаек, и в этом шуме тонули все прошлые сомнения и страхи. Ему не нужно было спрашивать, зачем она здесь. Ей не нужно было объяснять, что привело её к этому берегу. Всё и так было ясно, как этот прозрачный апрельский воздух. Они просто смотрели друг на друга и молча улыбались, понимая, что самое долгое и трудное путешествие в их жизнях наконец-то завершилось. Оно привело их сюда, на этот берег, где кончались все дороги и начиналась одна-единственная, общая.
И в её душе, наконец, растаял последний лёд.
