МУЖИК МЕНЯ КУПИЛ, А Я ЕМУ РЕБЕНКА ПОДСУНУЛА. Он думал, что я — его тайная отдушина перед свадьбой с уродливой наследницей. Но мой положительный тест поставил жирный крест на его браке по контракту
Алиса прикоснулась к холодному стеклу часов на запястьье, и тонкая тень разочарования скользнула по её лицу. Опять. Снова эти вечные ожидания. Сама позвала, сама назначила время, и вот уже полчаса она в одиночестве наблюдает, как за окном кафе медленно гасят фонари предвечерние сумерки. Наконец знакомый алый автомобиль притормозил у тротуара. Алиса сделала знак официанту, юноше с внимательным взглядом:
— Принесите, пожалуйста, ещё одну порцию кофе «Мокко» и тот самый десерт с карамелизированным персиком.
Она помнила всё: и любовь подруги к горьковатому шоколаду, и её слабость к воздушным безе. Дверь открылась, впустив лёгкий осенний ветерок и её. Дарина вошла, словно сошла со страницы глянцевого журнала: плавное движение, струящееся платье цвета спелой сливы. Даже два джентльмена за угловым столиком, погружённые в беседу, на мгновение замолчали, проведя за ней восхищённым взглядом.
— Ну и на кого это ты там снова произвела впечатление? — в голосе Алисы звучала тёплая, привычная ирония. — Опять в чём-то неотразимом.
— И тебе добрый вечер, моя дорогая, — Дарина коснулась губами её щеки, оставив лёгкий шлейф цветочного аромата. — Прости за опоздание. Много ли томилась?
— Всего лишь успела мысленно перебрать все возможные причины твоего отсутствия, от грандиозных пробок до внезапного визита в Париж, — улыбнулась Алиса. — Эта новая волна в волосах… Она преображает тебя. Совершенно.
— О, это минутная прихоть, — подруга отмахнулась изящной кистью руки. — Проснулась сегодня на рассвете с ощущением, что всё вокруг стало слишком… монохромным. Позвонила Марку, он творит чудеса с ножницами. И вот, я обновлённая.
— Это заметно, — кивнула Алиса. — Как поживаешь? Как дома дела?
— Всё парит в лазурной вышине! — глаза Дарины заблестели. — Артём снова завёл разговор о втором ребёнке. А я подумала — а ведь и правда, Савелий уже подрос, в школу собирается. Почему бы не подарить ему сестричку? Мы всё можем, всё в наших силах.
— Безусловно, — согласилась Алиса, и в её согласии звучала тихая, добрая грусть.
Артём, супруг Дарины и по совместительству родной брат Алисы, был человеком редкой породы: надёжным, щедрым, смотрящим на мир с спокойной мудростью. Он боготворил свою жену, видя в её красоте не повод для ревности, а предмет законной гордости. Золотой человек, думала Алиса. Ей хотелось верить, что где-то существует подобное счастье и для неё.
— Так… — протянула Дарина, и её внимательный, изучающий взгляд скользнул по лицу, а затем по наряду подруги. — А что это за новый образ? Впервые вижу тебя без намёка на макияж, волосы скрыты под этой простой повязкой… И эти брюки… И, о небеса, на ногах — кеды! Алиса, голубушка, — голос её звучал с комическим ужасом, — это же обувь для спортивной площадки, а не для утончённого кафе в центре города!
— Оставь, — мягко отпарировала Алиса.
— Представляю, что скажет Михаил, если увидит тебя в таком виде. Он просто обомлеет.
— Он не увидит. И обомлеть ему уже не придётся, — прозвучало тихо, но очень чётко.
— Так… — в голосе Дарины появилась металлическая нотка. — Что произошло?
— Произошла супруга. Оказывается, он… состоит в браке. Представляешь? Всё это время. Какая низость.
— Кто? Михаил? — Дарина замерла, её бокал застыл на полпути к столу.
— Он самый. Позавчера мы были у него. Он вспомнил про документы, уехал в офис. А через полчаса — звонок. На пороге стоит девушка. Думала, соседка или почтальон. Скромная, в очках, в удобном свитере, коса через плечо. Спрашиваю, чем могу помочь. А она отвечает: «Я — жена Михаила. Пришла удостовериться».
— И ты ей поверила? Вы же несколько месяцев вместе! Ни намёка, ни случайной записки?
— Вот именно, ни единого! Она назвалась Вероникой, показала паспорт со штампом. У него-то штампа нет, он говорил, что паспорт менял. Она узнала про эту квартиру, следила. И ещё… она ждёт ребёнка. — Голос Алисы дрогнул, она потянулась за бумажной салфеткой, сминая её в ладони. — Она не стала дожидаться его возвращения. А я… я полезла в стол. И нашла договор аренды. Не покупки, а именно аренды. На год.
— И что же было дальше? — прошептала Дарина.
— Дальше? Вернулся он. Сначала отнекивался, потом стал говорить, что брак — формальность, что чувств нет, что нужно время, чтобы всё уладить… Знаешь мои принципы. Никаких связей с теми, чьё сердце уже занято. Всё кончено.
— Бедная моя девочка, — Дарина качнула головой, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк решимости. — То тебе попадался человек с страстью к азартным играм, то скрывающий свою тягу к спиртному, а теперь это… Официант! — её голос прозвенел, привлекая внимание. — Бутылку вашего лучшего «Мерло», пожалуйста!
— Ты же за рулём, — попыталась возразить Алиса, — да и время ещё дневное…
— Пустяки! — легкомысленно махнула рукой подруга. — Артёму позвоню, он нас заберёт. А выпить сейчас необходимо — чтобы смыть с души горький осадок.
Вино оказалось тёмным, бархатистым. Они пили медленно, разговор тек вязко и неровно. Когда появился Артём, своей спокойной, уверенной поступью, в воздухе уже витало ощущение не столько опьянения, сколько усталой размягчённости. Он лишь кивнул сестре, помог надеть пальто, и в его молчаливой заботе была вся поддержка.
Алиса осталась ночевать в их просторной квартире с панорамными окнами. Утром Дарина, словно полководец, повела её в поход по бутикам, а затем — в уютный салон, где пахло лавандой и жасмином.
— Вот, совсем иное дело, — оценивающе оглядела она подругу после всех процедур. — Снова похожа на ту огненную девушку, которую я знаю. И, умоляю, подари кому-нибудь эти бесформенные брюки. Зачем скрывать такие изящные линии? — её взгляд указал на стройные ноги Алисы. — Итак, какие планы?
— Планы? Завтра сдаю материал в редакцию. Нужно дописать заключительную часть.
— А после?
— Суп, книга, тишина. Отстань, — Алиса улыбнулась, садясь в такси.
— Я позвоню! — Дарина послала ей воздушный поцелуй.
Выйдя у своего дома, Алиса вспомнила, что закончился кофе. Она свернула за угол, перешла через пешеходный переход и зашла в супермаркет. Кофе, йогурты, пакет мандаринов… С полной сумкой она вышла на улицу. Сделала шаг на тротуар — и вдруг почувствовала сильный толчок в спину. Неловкое падение, звон рассыпающихся мандаринов, резкая боль в колене. Она подняла голову, готовая к гневной тираде, и увидела молодого человека, поднимающего с асфальта помятый велосипед.
— Вы вообще правила читали? Или считаете, что тротуар — это велотрек? — вырвалось у неё.
— Вините ту рыжую кошку, — он смущённо указал на убегающий в переулок пушистый хвост. — Руль дёрнул в сторону. Позвольте помочь. Вы не ушиблись серьёзно?
Алиса разглядела на коленке рваные колготки и царапину, из которой проступали капельки крови.
— Прекрасно. Теперь ещё и это.
— Прошу прощения! Я компенсирую стоимость, куплю новые! Что мне сделать, чтобы загладить вину?
— Для начала — новый пакет. Мои покупки теперь катаются по брусчатке.
— Сию секунду! — он стремительно рванул обратно в магазин, через минуту появившись с прочным пакетом в руках. Аккуратно собрал всё, предложил донести. — Меня зовут Глеб.
— Алиса, — она невольно смягчилась, глядя на его искренне расстроенное лицо.
— Алиса… Простите меня ещё раз. Это ужасно неловко. Позвольте предложить способ загладить вину.
— И какой же?
— Пригласить вас на ужин. Сегодня. В ресторан «Эдельвейс» на Набережной.
— Не думаю, что это уместно. Я не сержусь, Глеб, честно.
— А я буду чувствовать себя последним негодяем. Умоляю, — в его глазах читалась такая прямая, детская мольба, что она сдалась. — Буду ждать в восемь.
— Посмотрим. Всего доброго.
Она вошла в подъезд, но, прежде чем закрыть дверь, взглянула на улицу. Он всё ещё стоял там, запрокинув голову, будто пытаясь угадать, в каком окне её свет. Уголки её губ дрогнули. Забавный. Может, и правда стоит пойти? Чтобы вырваться из круга тяжёлых мыслей.
Закончив работу над статьёй, Алиса посмотрела на часы. Время. Она решила дать шанс этому вечеру. Лучше провести его в приятной компании, чем вновь погружаться в тягостные размышления. Она тщательно уложила волосы, надела платье нежного, аквамаринового оттенка, добавила скромные серёжки. Отражение в зеркале было спокойным и собранным.
Она намеренно опоздала на двадцать минут. Глеб сидел у стены, пальцы его нервно барабанили по столешнице. Увидев её, лицо его озарилось широкой, облегчённой улыбкой. Он встал, достал из-за стула небольшой, изящный букет белых фрезий.
Вечер прошёл на удивление легко. Он говорил о музыке, о своих путешествиях по маленьким городам с их старыми библиотеками, она — о странностях журналистской профессии. Провожая её, он попросил о новой встрече.
— Глеб, я… я не готова к чему-то серьёзному. Слишком свежи раны.
— А кто говорит о серьёзном? Давай просто встретимся, как старые приятели. Сходим в планетарий, покатаемся на речном трамвайчике, съедим по порции ужасного, но такого вкусного попкорна.
— Ты словно мальчишка, — рассмеялась она.
— А что, если мне тридцать три, значит, пора в музей превратиться? Надоела эта серая вереница: дом, офис, дом.
— А супруга? Разделяет ли она твою любовь к попкорну? — как бы невзначая спросила Алиса, внимательно наблюдая за его реакцией.
— Какая супруга? Я холост. С чего ты взяла?
— Просто подумала, что для мужчины твоего возраста это естественно.
— Нет, я свободен, как тот самый речной трамвайчик. Ну так что? Завтра, в шесть?
— Ладно, заезжай, — капитулировала она. — Вспомню молодость.
Они не пошли в планетарий. Вместо этого гуляли по вечернему парку, где последние листья кружились в медленном танце, пили горячий шоколад из термосов, смеялись над глупыми историями из прошлого. Алиса с удивлением ловила себя на чувстве лёгкости, которого не знала давно. Он рассказал, что живёт с младшей сестрой Анастасией, что они остались вдвоём совсем рано, что она сейчас заканчивает университет. Говорил о ней с такой нежностью, что у Алисы сжалось сердце.
Дарина, конечно, устроила допрос.
— Работает в финансовой сфере, в управлении инвестициями. Какой именно холдинг — не уточняла. Не женат, во всяком случае, так утверждает.
— Может, представлю его нашему обществу?
— Позже. Если это во что-то выльется.
Но их общение выливалось во что-то очень тёплое и светлое. Порой Алиса мысленно благодарила Михаила за его подлость. Если бы не тот болезненный разрыв, она никогда не оказалась бы под дождём, смеясь, без зонтика, рядом с этим человеком, который умел находить радость в мелочах. Она ловила себя на детском нетерпении перед встречами, на лёгкой грусти при расставании. Подруга лишь улыбалась, наблюдая за этой метаморфозой.
— Ох, как тебя закружило! Неужели наконец-то?
— Кажется, да, — признавалась Алиса. — С ним всё иначе. Он… настоящий. И мне не нужно играть роль, казаться. Я могу просто быть.
— Дай бог, чтобы на этот раз всё было прочно. А мы с Артёмом улетаем на Сицилию, на целый месяц.
— Савелия с собой?
— Нет, с моей мамой останется. А мы… мы поедем создавать почву для будущего, — улыбнулась Дарина.
— Постарайтесь там, на солнечной земле.
— Постараемся, — подруга шутливо подмигнула.
Через неделю Алиса и Глеб провели выходные в старом домике в лесу, у озера. Вернувшись, он сообщил, что ему нужно срочно улететь в Красноярск по работе, дней на пять. Вернулся он задумчивым, чуть отстранённым.
— Всё в порядке? Ты будто не здесь.
— Да, небольшие сложности по проекту. Но скоро всё разрешится.
Она не стала настаивать. Когда Дарина с Артёмом вернулись, полные впечатлений, было решено собраться на семейной даче, за городом.
— Отметим сразу два события, — многозначительно сказала Дарина.
— Какие? — не поняла Алиса.
— Первое — официальное знакомство. Второе — твой приближающийся день рождения, солнышко! Отпразднуем в тесном кругу.
— Договорились.
Когда они с Глебом подъехали к даче, Артём уже разжигал мангал. Представив друг другу, Алиса уловила мгновенную, едва заметную суровость во взгляде брата, быстро сменившуюся привычной приветливостью.
— Мы знакомы. Не так ли, Глеб?
— Артём. Не знал, что вы родственники.
— Вы пересекались по работе? — удивилась Алиса.
— Деловые встречи бывали, — ровно ответил Артём. На протяжении вечера между мужчинами витало лёгкое напряжение, невидимая струна, но общая атмосфера была тёплой. Артём играл на гитаре, они пели старые песни под треск поленьев. Ночью, разойдясь по комнатам, Алиса долго не могла уснуть. Утром она застала брата и Дарину за сбором вещей. Оба были серьёзны.
— Вы так рано? Что-то случилось?
— Всё в порядке, сестрёнка, — Артём поцеловал её в лоб, и его улыбка показалась ей натянутой. — У меня утренние переговоры в городе. Оставайтесь, отдыхайте.
— Они уже уехали? — появившийся Глеб выглядел сонным.
— Да… Странно как-то.
— Тебе показалось. С твоей подругой скучать не приходится. Иди сюда, — он обнял её, но в его объятиях она почувствовала какую-то новую, напряжённую нежность.
Вечером того же дня в её квартире раздался звонок. На пороге стоял Артём.
— Можно на минуту?
— Конечно. Кофе?
— Не стоит. Мне нужно сказать тебе нечто важное. Как брату.
— Это касается Глеба?
Он кивнул.
— Я видел эту… настороженность вчера. Вы знакомы не просто по деловым встречам, верно?
— Верно. Моя компания сотрудничает с его банком. Алиса, я не хотел портить твой праздник. Но молчать дольше не могу. В наших профессиональных кругах уже несколько недель говорят об одной предстоящей свадьбе. Свадьбе Глеба.
— Что? — её мир накренился.
— Он не женится на тебе. Его избранница — Елизавета Сомова, дочь председателя правления. Соглашение было достигнуто ещё весной.
— Какое соглашение? О чём ты? — её голос звучал чужим, плоским.
— Глеб взял огромные кредиты на лечение сестры. Очень дорогое, длительное лечение. Потом начались просрочки. Елизавета… она проявила к нему интерес. Отец предложил сделку: брак в обмен на полное погашение всех долгов и обеспечение дальнейшей реабилитации Анастасии. Глеб пытался сопротивляться, искал другие пути, но время работало против него. Помолвку объявили в июне.
— В июне… — прошептала Алиса, в голове всплыла картинка: его возвращение из «командировки», растерянный взгляд. — Значит, он… его купили?
— В некотором роде. Свадьба назначена на середину сентября.
Она не заплакала сразу. Слёзы пришли позже, когда осталась одна, в тишине, заглушая рыдания подушкой. Жалость к себе смешалась с острой, режущей жалостью к нему. К этому человеку, загнанному в угол долгами и отчаянной любовью к сестре. Под утро, на рассвете, она набрала сообщение:
«Всё знаю. Не буду желать счастья в браке по расчёту. Знаю, что это не твой выбор. Но быть тенью в чужой жизни — не для меня. Я не умею делить. Пусть наши дни останутся светлым воспоминанием, как те выходные у озера. Прощай. Не ищи меня».
Она выключила телефон, собрала самые необходимые вещи и уехала к брату.
— Присмотри за моими цветами, хорошо? — попросила она Дарину.
— Куда ты, родная?
— На дачу. Ненадолго. Поработаю на свежем воздухе. Если… если Глеб придёт, скажи, что я уехала. Не могу я сейчас его видеть.
— Хорошо. Ох, и за что тебе такие испытания…
— Всё наладится. Я куплю новую сим-карту и позвоню.
Неделя, проведённая в уединении среди шёпота сосен, принесла не покой, а странное недомогание. Приступы тошноты по утрам, необычная тяга к кислым ягодам. В городе, куда она заехала за продуктами, её рука сама потянулась не к привычным товарам, а к тесту в голубой коробочке. Дома, глядя на две чёткие полоски, она не почувствовала ни ужаса, ни паники. Лишь тихое, всепоглощающее изумление. Визит к врачу лишь подтвердил очевидное.
— Алиса, но это же чудо! — Дарина обняла её, а её глаза сияли собственным секретом. — Знаешь, а наши дети будут расти вместе. У меня тоже… Мы не зря ездили на солнечный остров.
— Правда? — Алиса впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
— Конечно! И ни слова о трудностях. У тебя есть дом, любимая работа, которую можно делать откуда угодно. И есть мы. Мы всегда рядом.
Артём, узнав новость, просто крепко обнял сестру, и в его объятиях была вся сила их родства.
В сентябре он, с осторожностью в голосе, сообщил:
— Свадьба не состоялась. Её отменили.
— Чья свадьба?
— Глеба и Елизаветы Сомовой. Он отказался в последний момент. Говорят, продал свою долю в одном стартапе, нашёл инвесторов и закрыл все долги. Его, конечно, уволили. Всё по сценарию разгневанного отца.
— И где он теперь?
— Не знаю. Контакты прерваны.
Алиса вернулась в свою квартиру с первыми ноябрьскими морозами. В марте, когда за окнами звенела капель, на свет появился её сын, которого она назвала Львом. Через несколько дней Дарина родила дочь Софию. Мир сузился до размеров уютной детской, наполненной нежными запахами, тихим бормотанием и бесконечной, светлой усталостью.
Однажды, в ясный июльский день, она гуляла с коляской по тому самому парку. У палатки с мороженым стояла знакомая фигура, помогающая девушке за прилавком разгрузить коробки. Сердце Алисы совершило один громкий, болезненный удар. Глеб обернулся. Время остановилось. Он подошёл медленно, будто боясь спугнуть видение.
— Привет.
— Привет.
— Это… моя сестра, Настя.
— Очень приятно, — Алиса кивнула девушке с добрыми, умными глазами.
— А вы и есть та самая Алиса? — улыбнулась та. — Очень рада наконец-то увидеть ту, о ком брат говорит с таким благоговением.
— Вы здесь работаете?
— Да, подрабатываю, пока диплом пишу. Мы… мы начали с чистого листа.
— Понятно. Нам пора, — Алиса взялась за ручку коляски.
— Позвольте проводить? — тихо попросил Глеб.
Они шли молча, пока не вышли к скамейке у пруда, где плавали важные утки.
— Алиса… Я не имею права просить прощения. Но я должен сказать. Я был слаб, запутан и думал, что жертвую собой ради блага самого дорогого мне человека. Но Настя… она сказала, что лучше бросит всё, чем примет такую цену за своё здоровье. И я понял главное: ничто не стоит лжи и потери тебя. Я не смог переступить порог того загса.
Он говорил, глядя на воду, а она слушала, гладя рукой спинку спящего Льва.
— Как вы жили всё это время?
— Продал всё, что имело ценность. Рассчитался с банком. Снимали комнату, я работал на стройке, потом наладчиком станков. Теперь вот устроился проектировщиком в небольшую, но перспективную фирму. Старого босса я, конечно, подвёл, и он постарался закрыть мне многие двери. Но некоторые открылись сами. А ты? — его взгляд упал на коляску.
— Хорошо. Это Лев. Ему почти полгода.
Он замер, делая в уме отсчёт. Потом медленно опустился на скамейку рядом с ней и закрыл лицо ладонями. Плечи его слегка вздрогнули.
— Глеб, — коснулась она его руки. — Я много раз думала о том, как бы сложилась наша встреча. Но не знала, где тебя искать.
— Телефон… я утопил его тогда, в реке. В порыве глупого, театрального отчаяния. Купил самый простой, с новым номером… Алиса, я…
— Давай попробуем всё начать сначала, — прозвучало тихо, но твёрдо. Не из чувства долга или жалости. А из той глубокой, неподвластной разуму уверенности, что иногда у судьбы есть второй шанс, и его нельзя упустить.
Они поженились тихо, в кругу самых близких. Анастасия, окрепшая и сияющая, вскоре вышла замуж за своего однокурсника и уехала в другой город, но они оставались одной семьёй. Глеб упорно трудился, и через год они смогли купить просторную квартиру в новом районе, с видом на парк и ту самую реку. «Мне важно построить наш дом самому, с нуля», — говорил он. А ещё через год на свет появилась дочь Вера.
И вот однажды вечером, когда дети уже спали, они сидели на балконе, наблюдая, как над рекой загораются первые звёзды. Тишина была наполнена покоем и глубоким, выстраданным счастьем.
— Помнишь ту самую скамейку у пруда? — спросил Глеб, его пальцы сплетались с её пальцами.
— Как же. Там, где утки крякали так громко, что Лев проснулся и заплакал.
— Я смотрел тогда на воду и думал: река течёт всегда, она не может повернуть назад. Но люди — могут. Они могут вернуться к тому месту, где когда-то свернули не туда, и пройти путь заново, уже вместе.
Алиса прижалась к его плечу. Внизу, в тёмной воде, отражались огни города и бесконечное, тёплое небо. Они прошли через бурю, потеряли друг друга и нашли вновь — не прежними, а другими, сильнее и мудрее. И эта вторая жизнь, выстраданная и собранная по крупицам, казалась им теперь прочнее и дороже первой, безмятежной. Она была подобна этой ночной реке — тёмной, глубокой и несущей в своих водах отблески вечных звёзд.
