Когда меня, вдову фронтовика, посадили за поджог, который не совершала, я дала клятву: выйду и сломаю жизнь той, кто украла у меня годы. И сделаю это на глазах у всей деревни
Лидия родилась в простой семье, где пахло свежим хлебом и сеном. Отец с матерью трудились от зари до заката на земле, а она, окончив школьные годы, отправилась в город за знаниями. Там, среди шумных улиц и тихих аудиторий, она встретила Владислава, студента, изучавшего механизмы. Между ними пробежала искра понимания, и когда учеба осталась позади, они связали свои судьбы. Лидия переехала в его село, в просторный дом под старой липой, где уже жили его мать, Софья Михайловна, и младшая сестра, Алевтина.
Через год после свадьбы на свет появился сын, которого назвали Артемом. А когда мальчику исполнилось полгода, небо над страной потемнело от беды.
Владислава вместе с другими мужчинами села призвали на защиту. Лидии доверили хранить колхозное добро, ведь прежний заведующий, Семен, тоже ушел на фронт.
Наступили дни, полные тревожного ожидания. Стук в калитку заставлял женщин замирать, прижимая руки к груди. Что принес почтальон на этот раз — весточку или горе?
Лидия всегда первой выбегала навстречу. Она верила, что ее Владислав вернется. Как же тепло и надежно звучали его строки! Вот первое письмо, которое пришло через месяц после расставания. Вот его фотография, где он стоит, улыбаясь, с новой медалью на гимнастерке. А вот листок из госпиталя, где он лечился после ранения.
А потом… потом в сорок третьем пришла похоронка. Лидия отказывалась верить, твердила, что это ошибка. Но вскоре пришло письмо от Семена, односельчанина, воевавшего в одном полку с Владиславом. Он подтвердил горькую правду и передал последние слова товарища.
— Наша скорбь бездонна, к сожалению, ошибки быть не может, ибо я сам, своими руками, снимал медаль с его груди. Последним его желанием была просьба позаботиться о вас. Он просил меня, если останусь жив, помочь его семье.
Софья Михайловна угасла, словно свеча на ветру. Лидия же замкнулась в тишине своего горя. Лишь Алевтина, тайно тосковавшая по Семену еще до войны, решила, что судьба дает ей шанс — раз он обещал заботиться о семье брата, значит, их пути должны соединиться. Она ждала его возвращения с нетерпением, писала письма, но ответы приходили редко и были обращены не к ней, а к Софье Михайловне. В них он сообщал, что жив, здоров, и что враг будет сокрушен.
Писать ему было больше некому — мать Семена ушла из жизни в первую послевоенную зиму, не справившись с недугом. Жениться он не успел, а может, и к лучшему — не хотел оставлять после себя вдову. Он шел в бой с открытым сердцем, и словно незримый щит хранил его.
Когда над страной прозвучало слово «Победа», женщины стали ждать возвращения Семена. Алевтина каждый день наряжалась, мечтая, чтобы он увидел, какой она стала. Софья Михайловна ждала, чтобы расспросить о сыне, узнать каждую деталь. А Лидия ждала, чтобы передать ему склад, вернуть все на свои места.
— Вот и закончилось, — тихо произнесла Софья Михайловна, глядя на закат. — Скоро наши мужчины вернутся. Те, кто уцелел.
Лидия мягко обняла ее. Свекровь стала ей роднее кровиной матери. Присев рядом на скамью, она начала разговор, к которому долго готовилась.
— Мама, мне нужно вам кое-что сказать…
— Говори, милая, что случилось?
— Скоро парни вернутся. Алевтина уже взрослая девушка, ей пора замуж. Возможно, ее избранником станет Семен. Да, он старше, но она его ждет. И, скорее всего, они будут жить здесь, ведь его дом сгорел прошлым летом.
— И к чему ты ведешь?
— К тому, что в доме станет тесно. Я подумала… Может, мне стоит уехать к родителям? Семен, наверное, снова будет заведовать складом, а какое дело найдут мне? Опять на ферму? А у нас в селе есть вакансия по моей специальности. Да и лишней я здесь буду.
Тогда случилось неожиданное: Софья Михайловна разрыдалась и опустилась перед ней на колени.
— Доченька, родная, не уезжай! Ты ведь Артема заберешь, а он — все, что осталось у меня от Владислава.
— Мама, встаньте, прошу вас, — взволнованно сказала Лидия. — Разве я навсегда? Разве я лишу вас внука? Буду привозить часто, могу и на недельку оставлять.
Но Софья Михайловна, вернувшись на скамью, лишь горько плакала. Успокоив ее, Лидия пообещала все обдумать. Вечером, когда свекровь стелила постель, она позвала невестку.
— Лидочка, я все понимаю… Ты молода, негоже в двадцать семь лет одной оставаться. Если встретится достойный человек, я благословлю. Сама-то я дважды вдовой была… Но поживи пока со мной. Не уезжай.
На том и порешили. Лидия с сыном осталась и стала потихоньку готовиться к передаче дел.
Семен вернулся в начале июня, его грудь украшали награды. Алевтина, вся в румянце, суетилась за столом, не сводя с него восхищенных глаз. Но он словно не замечал ее.
— Завтра пойду к председателю, решим вопросы по работе и жилью. Оставаться у вас не стану, неудобно. Сегодня переночую на складе. Лидия, ключ дашь?
Она кивнула, подошла к комоду. Доставая ключ, их пальцы ненароком соприкоснулись. Лидия отдернула руку, смущенно проговорив:
— Я завтра с вами пойду. Это ведь и мою работу касается.
Когда он вышел, Алевтина бросилась вслед, прихватив с собой пирожки.
Через открытое окно Лидия услышала ее нежный, наигранный голосок.
— Семен, может, останешься у нас?
— Не думаю, что это правильно. Люди что скажут?
— А что они скажут? Семен… Если ты на мне женишься, сможешь здесь жить.
Лидия лишь покачала головой. Услышав мягкий, но неодобрительный смех Семена, она поняла — Алевтине не стоит так настойчиво проявлять чувства.
Когда девушка вернулась, Лидия тихо отвела ее в сторону.
— Не подобает так себя вести, нельзя навязываться, даже если сердце горит.
— По-твоему, я должна ждать, пока какая-нибудь хитрая девка его не заберет? Нет уж, Семен будет моим, я этого добьюсь!
Лидия махнула рукой. Молодая, горячая, сама разберется. А у нее и без того забот хватает.
На следующее утро председатель сам вызвал Лидию в сельсовет. Семен уже ждал ее там.
— Здравствуй, Петр Леонидович.
— Здоровья, Лидия.
— Я так понимаю, мое место освобождается?
— Нет. Собственно, потому и позвал. Вчера всю голову сломал, как и его не обидеть, и тебя на месте оставить. Очень уж слаженно вы оба работаете — все четко, грамотно, цифра к цифре. Решил — будете работать вместе. Лидия, Семен будет заведовать, а ты у него в подчинении. Как обязанности разделить — сами реши́те.
Лидия кивнула — такое решение ее устраивало.
— Теперь о жилье. Дом твой, Семен, спасти не удалось, так что мой долг — обеспечить тебя кровом. Переезжай в дом Марфы Петровны. Ее дочь в город забрала, старушка больна. Дом, конечно, требует починки, но ты мастер на все руки, управишься. На том и порешили!
Семен поблагодарил, взял ключи и отправился обживать новое жилище. Лидия, довольная, вернулась домой.
Лишь Алевтина была не рада.
— Как это — вместе работать? А я?
— А что ты? — удивилась Лидия.
— А если вы там сойдетесь?
— О чем ты? — Лидия показала пальцем у виска.
— А то! Я же видела, как он вчера на тебя смотрел! Он и до войны на тебя заглядывался, да только Владислав другом был. А теперь его нет, ты свободна. Почему так все выходит? — Алевтина капризно топнула ногой.
— Успокойся! — строго сказала Софья Михайловна. — Что за речи? Он тебе обещал что-либо? Сама все в голове придумала и веришь своим же сказкам. Он взрослый человек, сам разберется, кого любить. Иди лучше белье прополощи, а то задохнется в тазу!
Алевтина выскочила из дома, а мать лишь вздохнула:
— Дочка, ты на нее не обращай внимания. Дурь в голове, оттого и плетет невесть что. А то, что ты Семену приглянулась, я еще вчера заметила…
— Мама, помолчите лучше… — Лидия с грустью улыбнулась.
— А что? Вы оба свободные люди, оба взрослые. Если между вами что-то возникнет — я только рада буду. Внук при мне, все рядом. А Алевтина… Не пара она ему, несчастлива будет, поверь. Я его с детства знаю — серьезный он, умный, не для такой, как моя дочь.
— Мама, давайте закончим этот разговор. Вы словно забыли, что я вам невестка. И потом, он только с войны вернулся, а вы его уже женить собираете.
— Ладно, не сердись. Просто мысли вслух.
Но Софья Михайловна оказалась права: Семен не отходил от Лидии ни на шаг. То случайно коснется ее руки, то до дома проводит, то на прогулку позовет. А однажды, когда она купалась в реке, он нырнул рядом, вызвав у нее и смущение, и смех.
Через два месяца Лидия поняла, что и он стал ей дорог. Она отвечала на его внимание, но они хранили чувства в тайне — неизвестно, как бы повела себя Алевтина. Семен тяготился ее навязчивостью и просил Софью Михайловну и Лидию поговорить с девушкой.
— Не знаю, как ей объяснить, что мне нужны спокойствие и ум, а не глупые притязания и пустая болтовня.
В конце концов, он решил положить этому конец. Зная, что Алевтина принесет ему обед, он позвал Лидию к реке, а сторожу сказал, что если его будут искать, пусть направляют к мосту.
Не прошло и часа, как Алевтина, придя на берег, увидела их вместе. Они весело плескались, а потом, смеясь, вышли на берег, поддерживая друг друга.
Девушка вбежала в дом в истерике, принявшись крушить вещи в комнате Лидии. На шум примчалась Софья Михайловна.
— Что творишь?
— Они встречаются! Как она могла? У меня за спиной!
— Ну и что? — спокойно спросила мать.
— А то, что я жду от него ребенка, — выпалила Алевтина.
Софья Михайловна схватилась за сердце.
— Врешь! Не могла ты таким врать!
— Кто ж о таком шутит, мама?
Вечером было разбирательство. Семен отрицал все, но Алевтина стояла на своем. Она подготовилась заранее, даже подложила «улики», чтобы обмануть мать. Свидетелем ее лжи стал и внезапный пожар на складе.
Пламя охватило постройку быстро, но люди успели его потушить. Когда все собрались, Алевтина вышла вперед и громко заявила:
— Это Лидия подожгла. Я видела!
Софья Михайловна побледнела.
— Дочка, что ты несешь?
— Я не вру. Все знают, что я ношу Семену обеды. Вот и сегодня шла и видела, как она облила стену чем-то из бутылки, подожгла и ушла. Хотела отомстить ему за нас. Неправда?
— Неправда! — в голос сказала Лидия.
Но шепот односельчан уже клубился вокруг нее. Многие поверили Алевтине. Приехавший следователь, опросив людей, решил, что у Лидии был мотив — ревность. Ее увезли на следующий день.
Приговор — пять лет. В трясущемся вагоне, среди чужих лиц, Лидия вспоминала слова офицера:
— Тебе еще повезло, что так мало. Учли малолетнего сына, заслуги мужа и хорошую характеристику.
Повезло… Она знала, кто поджег склад, но кто стал бы разбираться? Свидетель есть, мотив есть — чего еще? Оставалось только терпеть. Пять лет — не вечность. За Артема она была спокойна: свекровь не даст его в обиду. Но как она будет смотреть в глаза Алевтине после всего?
Первый год в лагере был самым тяжелым. Ее держали на плаву только письма от родных. Писал и Семен, хоть она и не отвечала. Потом она привыкла. Разве она одна такая? Многие здесь несли свою ношу.
Три года пролетели, оставалось два. И вот однажды утром ее вызвали к начальнику.
— Ну что, Лидия Васильевна, на волю тянет?
— А кому не тянет? — она пожала плечами.
— Так радуйся, скоро домой. Ошибка вышла.
Ей показалось, земля уходит из-под ног. Ей протянули листок — признание, написанное рукой Алевтины. Что заставило ее написать это? И где она теперь?
Алевтина торжествовала: соперница устранена. Да, немного совесть щемила, но теперь ничто не мешало ей быть с Семеном. После ареста Лидии она съездила в город и получила у врача справку о беременности в обмен на бабушкину брошь. С этой бумагой она пришла в сельсовет, требуя, чтобы Семена женили на ней. Тот был в смятении, но Софья Михайловна и председатель поверили девушке. Их расписали. Свадьбы не было — не до того.
Но Алевтина не учла одного: Семен отказался быть с ней. Он спал на чердаке, избегая даже разговоров. Шло время, и Софья Михайловна стала сомневаться.
— Дочка, а ты точно в положении?
— Мама, у меня же справка!
— Справка есть, а признаков-то нет.
На третий месяц Софья Михайловна застала дочь, сжигающую в печи тряпки.
— Ах, обманщица! Так вот как! Я так и думала! Как же ты могла?
Алевтина, красная от стыда, расплакалась:
— Мама, а что мне оставалось? Я же люблю его! Думала, после свадьбы все наладится… А как увидела их вместе, у меня в глазах потемнело.
— Ты понимаешь, что сломала жизнь не только ей, но и себе? Что теперь делать?
— Мама, клянусь, это не я склад подожгла!
Софья Михайловна ушла, не желая больше видеть дочь. Когда Семен понял, что его обманули, он выставил Алевтину из дома.
Она вернулась к матери с узелком. Та пустила ее, но не разговаривала. Два года Алевтина сносила насмешки села, холодность матери и ненависть Семена.
Однажды зимним вечером, когда Артем болел в жару и звал маму, у Алевтины сжалось сердце. Как бы она ни относилась к Лидии, племянника любила. И сейчас, глядя на его страдания, она поняла всю глубину своего падения. Софья Михайловна, обернувшись, тихо сказала:
— Ну что, нравится? Любуйся на дело своих рук.
Ни слова не ответив, Алевтина собрала вещи и ушла. Она брела к сельсовету, а навстречу шли подруги.
— Алевтина, на танцы идешь? Ветврач новый приехал, холостой!
— Нет.
— А то познакомься, а потом заяви, что беременна, — женишь на себе! Он даже краше Семена! — девичий смех звенел, как лед.
Алевтина ускорила шаг. Этот позор никогда не кончится.
— Петр Леонидович, давайте бумагу. Буду признание писать.
— Какое?
— То, что надо было написать два года назад.
Она писала, а слезы падали на лист. Председатель, прочитав, нахмурился.
— Девка, с ума сошла? Ты знаешь, что за это будет?
— Знаю. Везите меня в город, пока не передумала.
Пока председатель искал ключи, она схватила бумаги и выбежала в поле. Она слышала, как завелась машина, но лес скрыл ее. Там, в укромном месте, она просидела до темноты, а потом отправилась к дороге…
Софья Михайловна вздрогнула, услышав стук в окно. На пороге стоял председатель.
— Дочь твоя где?
— Что случилось?
— Вот что! — он тряс перед ней листком.
Прочитав, женщина ахнула.
— Батюшки… Сама написала?
— Сама. Совесть, видно, проснулась. Где она?
— Да вышла утром и нет. Ты последний ее видел.
— Она бумаги у меня унесла. Боюсь, наделает глупостей. Поеду искать.
— Петр… В город не вези. Дай до утра. Как вдова твоего друга прошу…
Председатель махнул рукой. Даст он ей до утра.
Долго шла проверка. Софью Михайловну допрашивали. Она подтвердила, что дочь лгала о беременности и могла оклеветать невестку. В лагерь бумаги об освобождении ушли лишь через несколько месяцев.
Лидия стояла у калитки родного дома. Сердце билось, как птица в клетке. Она окликнула Софью Михайловну. Та выронила ведро и бросилась к ней.
— Доченька… Родная… Вернулась!
— Вернулась, мама. Все хорошо.
Они вошли в дом. Подросший Артем бросился к ней на шею. Обняв сына, Лидия огляделась.
— А Алевтина?
— Не знаем. Никто не знает. Жива ли… Как написала то признание, так и пропала. Вещи свои забрала. Думаю, в городе обосновалась. Такая не пропадет.
На следующий день приехали родители Лидии. Они уговаривали ее вернуться в родное село, но она, взглянув на свекровь, твердо сказала:
— Мое место здесь. Здесь мой сын родился, здесь мой дом, здесь моя семья. Я не оставлю маму одну.
Родители уехали, когда Лидия и Семен объявили о свадьбе. После всех перипетий он сказал:
— Я не хочу больше разлук. Я хочу быть твоим мужем и никогда не отпускать тебя от себя.
Лидию восстановили на работе, а через месяц сыграли свадьбу на все село. Молодые остались жить с Софьей Михайловной — дом был просторный, да и здоровье ее пошатнулось от переживаний.
Эпилог.
Через несколько дней пришло письмо без обратного адреса. Алевтина просила прощения, писала, что устроилась в городе, живет под другим именем и возвращаться не намерена.
А через пять лет, когда в семье Лидии и Семена уже подрастали двое сыновей-близнецов, Алевтина ненадолго вернулась.
Она приехала в сумерках, в дорогой шубе, неузнаваемая. Привезла подарки, просила прощения у всех. Рассказала, как трудно ей было, как вышла замуж за городского чиновника, но детей Бог не дает — может, расплата за грехи.
Мать простила ее. А Лидия, прощаясь, тихо сказала ей на ухо:
— Если когда-нибудь вернешься сюда по-настоящему, я тебя приму. Но тебе надо простить себя самой. И жить дальше.
Алевтина молча кивнула, села в повозку и скрылась в вечерней дымке. Лидия долго стояла у калитки, глядя на зарю, разливавшуюся по небу золотом и багрянцем. Потом обернулась — в доме горел свет, слышался смех детей, и Семен махал ей из окна. Она улыбнулась. Жизнь, с ее горечью и радостью, продолжалась. И в этом простом продолжении была особая, тихая красота — как в первом весеннем листке, пробивающемся сквозь промерзлую землю, или в старом саду, который, пережив зиму, вновь зацветал, неся в мир аромат яблонь и надежду на новые, светлые дни.
