90-е, разгул криминала. Мой муж-дальнобойщик исчез с ценным грузом, а его шеф потребовал с меня долг. Я потеряла всё, но выжила. А через семь лет мой муж вернулся, и я узнала правду об его исчезновении
Десятилетие, отмеченное ветрами перемен, окрасило жизнь Светланы в тревожные и сомнительные тона. Она медленно прохаживалась по гостиной, где сквозь полупрозрачные занавески пробивался тусклый свет уличного фонаря, окрашивая комнату в сизые сумерки. Взгляд её то и дело скользил к старым настенным часам с тикающим маятником, то к темному прямоугольнику окна. Беспокойство, тягучее и липкое, как смола, сковывало движения. Где он? Почему молчит?
Последний разговор с супругом, Виктором, состоялся три дня назад из столицы. Его голос, привычно уверенный, звучал в трубке: «В субботу, к полудню, буду дома, родная». Суббота подошла к концу, за окном сгустилась ночная мгла, а его всё не было. Мобильный телефон, недавно приобретенная диковинка, безмолвствовал. Номера его напарника, Арсения, и домашний телефон начальника, Константина Петровича, отвечали лишь протяжными гудками, растворяющимися в пустоте.
Сердце сжималось от знакомого, изматывающего страха. Каждая его поездка была испытанием для её нервов. Дороги в те годы напоминали дикие тракты, где закон часто отступал перед грубой силой. Но Виктор всегда успокаивал её, обнимая за плечи:
— Не накручивай себя, Света. Всё под контролем. Наша артель уже третий год колесит без серьезных происшествий. Да и выбор-то у меня небогатый — вернуться на завод, где зарплату ждешь, как манны небесной? Константин Петрович платит честно и сразу после каждого рейса.
Год за годом дела шли на лад. В их жизни появилась стабильность, редкая гостья в то смутное время. Они расплатились с долгами, преобразили свою «хрущёвку» светлыми обоями и новым паркетом, откладывали каждый рубль на заветную «девятку». Среди родни и друзей, месяцами копивших на хлеб, они слыли везунчиками, почти состоятельными людьми. Этот зыбкий уют был выстрадан и потому бесконечно дорог.
Внезапный стук в дверь, резкий и нетерпеливый, врезался в тишину. Сердце ёкнуло, рванувшись навстречу надежде.
— Наконец-то! Где ты пропадал? — Светлана распахнула дверь, и слова застряли в горле.
На площадке, окутанной слабым светом лампочки, стоял не Виктор, а Константин Петрович. Его пальто было расстегнуто, на лице играла кривая, невеселая усмешка.
— Ждали другого? Очень тронут.
— Константин Петрович? Что случилось? Где Виктор?
— Вопрос, который я хотел бы задать тебе, милочка. Он должен был прибыть на склад к пяти утра. Его нет. В Москве уверяют, что выехал вовремя. Отметки в Казани и Уфе есть. А дальше — пустота. Так где же твой благоверный?
— Вы у меня спрашиваете? — Светлана отступила на шаг, натыкаясь на косяк. — Вы же его друг, его начальник! Это вам следует знать его маршруты! Вместо того чтобы его искать, вы приезжаете сюда с допросом! А если с ним что-то случилось?
— Времена нынче, Светлана, такие, что доверять можно только себе. Ты представляешь, сколько стоит груз в том фургоне? Если он вздумал меня кинуть, то пожалеет горько. И ты — вместе с ним.
Он развернулся и тяжело зашагал вниз по лестнице. Светлана прислонилась к прохладной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Дело явно пахло бедой. Господи, только бы жив был… Может, просто заглох мотор где-то в степи?
Бессонная ночь растрепала нервы в клочья. Утром она отправилась в милицию, где её сначала отфутболили, сославшись на необходимость выжидать трое суток. Но уже на следующий день заявление приняли — люди Константина Петровича нашли фуру неподалёку от дальнего поворота, в ста восьмидесяти километрах от города. Совсем немного не доехал. Машина была пуста, будто выметена, следов водителя не обнаружили.
О этом ей и сообщил сам Константин Петрович, ворвавшись в её дом на рассвете понедельника. Его лицо было искажено не столько тревогой, сколько холодной яростью.
— Груз исчез. Ты осознаёшь масштаб?
— Какой груз?! Виктор пропал! О нём надо думать! — в голосе Светланы звенела паника.
— У меня будут огромные проблемы, — скрипя зубами, произнёс он, сжимая виски пальцами.
— А если его… — она не могла договорить, сдавленно всхлипывая.
Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах что-то щёлкнуло.
— А не сбежал ли твой супруг с моими деньгами?
— Как ты смеешь!
— О, ещё как смею. Понимаешь, в чём дело… До Уфы его сопровождали, а дальше он двигался один, ему даже ствол вручили для безопасности. Если бы напали — мог бы дать отпор.
— Почему сопровождение только до Уфы, если груз такой ценный? — в её голове зазвучал тревожный колокольчик.
— Чтобы лишних глаз не было. С ним парнишка был, Ванюшка. И его сейчас ищем. — В этот момент в кармане Константина Петровича залилась назойливая трель. Он ответил, не отводя колючего взгляда от Светланы. Скулы на его лице напряглись, в глазах вспыхнули злые искры. — Всё ясно.
Он отключил аппарат и, не спеша, приблизился к ней.
— Теперь у меня нет сомнений. Твой муж меня ограбил. Ванюшка нашёлся. Говорит, на выезде из Уфы заехали на заправку. Пока он отлучился, твой Виктор завёл мотор и скрылся, бросив его там. Что скажешь теперь?
Светлана молчала, ловя ртом воздух. Мир плыл перед глазами.
— А может, это ты лжёшь? Может, это твоя инсценировка?
Он вплотную надвинулся на неё, и его крик оглушил тишину квартиры:
— Ты вообще соображаешь, что несешь? Я влетел на огромную сумму! Вот как будет: если твой беглец в течение четырнадцати дней не вернёт всё до копейки, долг отрабатывать будешь ты.
— Откуда у меня такие деньги? У нас отложено на машину, почти вся сумма есть… Может, хватит?
— Ты не понимаешь! Стоимость этого груза превышает цену вашей квартиры!
— Покажи накладные, — потребовала она, пытаясь собрать остатки сил.
— Ты и вправду наивна, — он презрительно постучал пальцем по своему виску. — Думаешь, такой товар проходит по бумагам? Это совсем другая история.
— Почему я должна тебе верить?
— Придётся, — он развёл руками. — Выбора у тебя нет. Либо отдаёшь всё, что есть, либо… Пожалеешь о том, что вообще родилась. И не вздумай бежать в милицию — связи у меня повсюду.
Оставшись одна, Светлана пыталась думать, но мысли разбегались. Виктор не мог так поступить. Не мог предать, бросить её, особенно сейчас… Всего неделю назад он, сияя, кружил её по комнате, узнав, что они станут родителями. Нет, с ним определённо случилась беда.
Когда три дня спустя Константин Петрович вновь явился за своим, Светлана отправилась к свекрови, Алевтине Семёновне. Сердце ныло от жалости к пожилой женщине, чьё материнское горе, казалось, было глубже и безмолвнее её собственного.
— Это ты во всём виновата! Вечно ему денег было мало! Разве ты не знаешь, что творится вокруг? Ох, как я его отговаривала связываться с этим Константином! — причитала Алевтина Семёновна, утирая краешком платка покрасневшие глаза.
— Это было его решение, я сама не была в восторге, — тихо возразила Светлана.
— Не ври! Ты на права отучилась и машину с него требовала!
— С чего вы взяли? — она была ошеломлена. Идею с машиной и правами вынашивал именно Виктор, мечтая о свободе передвижений для семьи.
— С того, что вертишь им, как хочешь, с самой свадьбы.
— Алевтина Семёновна, считайте меня какой угодно, но поверьте, я страдаю не меньше вас. Сейчас важно другое. Константин считает, что Виктор сбежал с его грузом. И требует с меня огромные деньги.
— Большие?
— Очень. Все наши сбережения и ещё квартиру. Говорит, и этого мало, но остальное «простит».
— Да не может он так… — недоверчиво прошептала свекровь.
— Может, — так же тихо ответила Светлана. — Ему всё по силам. Думаете, просто так свою фирму за три года на пустом месте поднял? За его спиной стоят люди, с которыми лучше не спорить.
— Но ты же не думаешь, что сын мой способен на подлость?
— Нет, не думаю. Но что делать-то? Если отдам квартиру, где я буду? У нас же ребёнок скоро… Я думала, может, поживу у вас, вместе будем ждать…
— Милая, я бы рада… Но я свою квартирку Оле, дочке, завещала. Мы с Витей так и решили — у вас есть жильё, у Оленьки будет своё. А мне — комнатка, где приклонить голову. Оля скоро переедет, свою продаёт, дело хочет открыть. Поговори со своей матушкой, может, она тебя приютит.
Выйдя на улицу, Светлана опустилась на холодную скамейку у подъезда. Придётся возвращаться в тесную мамину однушку. Что ж, лишения не страшны, лишь бы он был жив. У неё ещё есть десять дней — авось, случится чудо.
Но чуда не произошло. В назначенный срок Константин Петрович явился с нотариусом. Подпись под документами дрожала. Квартира перестала быть её домом. Взамен он вручил ей листок с распиской о полном погашении долга.
— И всё же, если встретишь своего беглеца, передай — пусть не высовывается. Предатели долго не живут. А тебе — три дня на сборы.
Когда дверь закрылась, Светлана рухнула в кресло, и тихие, горькие рыдания долго сотрясали её тело. Вся её аккуратно выстроенная жизнь рассыпалась в прах. Но главная боль была не в потере вещей, а в мучительной неизвестности. Где он? Жив ли?
Год прошёл в тумане отчаяния и тяжкого труда. Виктора признали пропавшим без вести. Светлана родила сына, назвав его Антоном. Работала на износ, пока мама нянчилась с малышом. Потом, собрав с подругой Вероникой последние гроши, открыла крошечную палатку на рынке, торгуя всем подряд — от носков до дешёвой косметики.
Пять лет спустя у них было уже две палатки и три ларька в разных концах города. Светлана ходила в поношенной одежде, вкладывая каждую копейку в дело, брала кредиты, училась договариваться и держать удар. Она научилась решать проблемы так, что однажды сам Константин Петрович, пошатнувшийся, но ещё на плаву, предложил партнёрство.
— Неужели ты думаешь, что я способна с тобой сотрудничать? Ты вышвырнул меня из дома, оставив одну с ребёнком под сердцем!
— Не драматизируй, у матери приютилась. А оказаться в такой ситуации — тебе же на пользу пошло. Взялась за ум, развернулась. Иногда человеку нужен толчок, чтобы сдвинуться с места. И я всё же считаю себя правым. Я не мог покрыть ту потерю, это был не мой товар. Мне самому пришлось доплачивать.
— Константин, давай так: если Виктор вернётся, тогда и поговорим. А сейчас — держись от меня подальше.
Но Виктор не возвращался. Ещё через четыре года суд официально признал его умершим.
Боль со временем стала тише, приглушённой, но неизлечимой, как старая рана. Порой ночами она вставала у окна и смотрела в темноту, желая хотя бы узнать правду, найти место, куда можно принести цветы.
Однажды Вероника, её верная подруга и компаньон, загорелась новой идеей.
— Слушай, пора выходить на новый уровень! Давай продадим ларьки и откроем нормальный магазин, небольшой супермаркет! Главное — место найти да поставщиков надёжных. Рискнём?
Светлана и сама об этом думала. Они быстро нашли покупателя на свой мелкий бизнес и принялись за поиски помещения. Одно из них, просторное, с высокими окнами, ей сразу приглянулось. Арендодатель, Дмитрий Александрович, человек с умным, спокойным взглядом, пошёл навстречу, сделав скидку при условии самостоятельного ремонта. Он же дал несколько полезных контактов и… пригласил её отужинать, чтобы обсудить детали.
Она согласилась. Дмитрий Александрович оказался интересным собеседником, с тонким юмором и без навязчивости. Шёл уже седьмой год с момента исчезновения Виктора. Светлане исполнился тридцать один год, и впервые за долгое время она почувствовала, что жизнь не закончилась, что в ней ещё может быть место чему-то, кроме работы и памяти.
Перед ужином она, к удивлению самой себя, зашла в салон, купила новое платье — неброское, но изящное. Мама, увидев её, только ласково улыбнулась:
— Наконец-то ты оживаешь, дочка. Пора уже смотреть вперёд, а не оглядываться назад.
Деловой ужин постепенно перерос в нечто большее. Дмитрий звал её в театр, на прогулки по осеннему парку. Он с искренней теплотой отнёсся к Антошке, и скоро они всей компанией отправились на море. В его обществе Светлана вновь открыла в себе женщину — ту, что умеет смеяться, мечтать и чувствовать себя защищённой.
Через год знакомства Дмитрий сделал ей предложение.
— Верка, я так счастлива! Он чудесный, и с Антоном у них полное понимание, — делилась она с подругой, сияя.
— Я безумно рада за тебя! Ты заслужила это счастье. Ждала ты его, своего Виктора, ждала… Но жизнь-то продолжается. Вот только… — Вероника замялась. — А если он всё же вернётся?
— Давай будем реалистами… Если бы он был жив, он бы нашёлся. Я не могу и не хочу больше хоронить себя заживо. Я имею право на новую жизнь.
Брак с Виктором был аннулирован после судебного решения. Вечером того дня Светлана бережно сняла со стены их общие фотографии. Молодые, счастливые лица смотрели на неё с безмятежностью ушедшей эпохи. Она аккуратно сложила снимки в картонную коробку, прошептав: «Прости меня. Я буду помнить тебя всегда. Но мне нужно идти дальше».
Свадьба была тихой, в кругу самых близких. А после неё молодожёны улетели в короткое путешествие в Прагу, оставив Антона с бабушкой.
Возвращение домой омрачилось странной суетой. Мама Светланы встретила их на пороге нового дома Дмитрия, её лицо было бледным, взгляд бегающим.
— Мама, что-то случилось? — Светлана взяла её за холодные руки.
Та лишь молча, исподлобья посмотрела на Дмитрия. Но тут из-за её спины выскочил сияющий Антон.
— Мам! Папа вернулся! Он сейчас у нашей старой бабушки в гостях!
Мир опрокинулся. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Светлана не почувствовала, как пол ушёл из-под ног.
Очнулась она уже на диване, под наблюдением врача скорой.
— Переутомление, нервное потрясение, — констатировал доктор. — Покой необходим, никаких волнений.
Когда врач ушёл, а мама с Антоном удалились на кухню, Дмитрий присел рядом, взял её руку в свои. В его глазах читалась тихая, сдержанная тревога.
— Света… Ты… Ты теперь…
— Что? Думаешь, я уйду от тебя? — она слабо улыбнулась, сжимая его пальцы. — Нет. Ты — моя настоящая жизнь, моя любовь. Но мне нужно увидеть его. Одна. Понять, что случилось. Поверь мне.
На следующий день она встретилась с Виктором в маминой старой квартире. Вид его был ужасен: измождённое, осунувшееся лицо, глубокие морщины у глаз, седина в неопрятных волосах. Он казался стариком, хотя им не было ещё и сорока.
— Здравствуй, Светик. Нежданный-негаданный, да? — он попытался улыбнуться, и в этой улыбке было столько горечи, что сердце сжалось.
Она молча села напротив, не в силах вымолвить слово.
— Не спрашиваешь, где пропадал? — его голос был хриплым, глухим.
— Не знаю, с чего начать, — честно призналась она.
— Тогда я. Тёща всё рассказала… Как ты выкарабкалась, сына вырастила… Молодец. И, наверное, думаешь, что я вас бросил? Что сбежал с деньгами?
— Были и такие мысли. Но я в них не верила. А теперь… Константина Петровича месяц назад осудили. И ты появляешься. Что я должна думать?
— Лучше бы меня тогда убили на месте, — он закрыл глаза. — Всё было подстроено. Константин сам организовал кражу, чтобы списать долги. Меня продали. Ванечка, тот паренёк, был подсадной уткой. Он и вытащил оружие, пока я отвлёкся. Меня вырубили, очнулся я уже в товарном вагоне. Потом был долгий путь на юг, чужой язык, каменоломни… Выжил чудом. Бежал через горы. Как добрался — отдельная история. Долгих семь лет… Вернулся — мамы нет, сестра дверь перед носом закрыла. Нашёл тебя через твою мать.
Он говорил монотонно, будто зачитывая чужой приговор. Светлана слушала, и слёзы текли по её щекам сами собой.
— Что теперь будешь делать? — спросила она наконец.
— Восстанавливаться. В милицию идти, документы. Меня же умершим признали, да? И… понимаю, что места в твоей жизни для меня нет. Видел твоего мужа в окно — хороший человек, по-доброму с Антоном разговаривал. Не буду мешать. Просто… помоги встать на ноги. Я сейчас — никто.
Светлана обещала помочь. Дмитрий, выслушав её, лишь обнял и сказал: «Конечно, поможем. Вместе».
Он развил кипучую деятельность: через знакомых ускорил восстановление документов, отвёл Виктора к зубному, обновил гардероб. Ревность оказалась неведома Дмитрию — он видел лишь сломленного человека, нуждающегося в поддержке. И он всем сердцем полюбил Светлану, доверял ей безгранично. Их ждала ещё одна радость — Светлана ждала ребёнка.
Вероника, часто навещавшая их, как-то предложила:
— А что, если Виктора взять к нам, на склад? Наш завхоз руки загребущие имеет, а тут человек проверенный, не станет воровать у матери своего ребёнка. Покажем ему всё, обучим.
Светлана согласилась после недолгих раздумий. Виктор принялся за дело с поразительным усердием, а Вероника… Вероника смотрела на него особым, тёплым взглядом. Вскоре они вместе подбирали помещение для третьего магазина, и в их совместных поездках рождалось нечто большее, чем деловая симпатия.
Через три месяца после возвращения Виктора вызвали в следственный комитет. Оказалось, Константин Петрович на допросах раскололся, рассказав всю схему своих афер. Виктору предстояло пройти через суд, чтобы получить хотя бы моральную компенсацию.
— Много ли он из-за решётки заплатит? — с лёгкой иронией заметил Дмитрий за вечерним чаем. — Но это не главное. Мы с Светой думаем… С понедельника ты — полноценный заведующий складом. А скоро откроем новую точку, помещение уже присмотрели. И ещё… У меня есть небольшая квартира, наследственная. Можешь пожить, пока не встанешь окончательно на ноги.
— Я, собственно… — Виктор смущённо перевёл взгляд на Веронику, сидевшую рядом, и его лицо озарила робкая, но искренняя улыбка. — Мы с Верой… Если вы не против, я перееду к ней.
За столом воцарилась радостная, тёплая тишина.
— За такое известие стоит выпить! — Дмитрий достал бокалы для сока — Светлана была уже на сносях.
Эпилог.
На свадьбу Виктора и Вероники Светлана не попала. В тот самый день у неё и Дмитрия родилась дочь — маленькая, курносая Машенька. Вероника же не смогла перенести дату, опасаясь, что свадебное платье вскоре станет мало. Она тоже ждала ребёнка.
— Представляешь, как долго я искала именно то, что нужно? — вздыхала она по телефону Светлане.
— Платье? Или мужа? — смеялась в ответ Светлана, глядя на спящую дочь.
— И то, и другое!
Весна того года была на редкость тёплой и звонкой. Казалось, сама природа, устав от суровых зим лихого десятилетия, решила дарить людям щедрое тепло. На открытии третьего супермаркета, который Виктор и Вероника вывели на прибыль с удивительной слаженностью, собралась вся их большая, пёстрая семья. Антон, уже подросток, с важным видом помогал гостям, а Дмитрий нёс на руках маленькую Машу, пока Светлана, сияющая и умиротворённая, принимала поздравления.
Жизнь, когда-то расколотая надвое, странным и причудливым образом срослась в новое, прочное целое. Она не была прежней — слишком много шрамов осталось на сердцах. Но она обрела иную гармонию, построенную не на забвении прошлого, а на его принятии и прощении. Иногда по вечерам, когда дети засыпали, они вчетвером сидели на просторной веранде дома Дмитрия. Молчали, слушая, как в темноте зацветает сирень, и понимали, что самое страшное осталось позади. Впереди была только жизнь — сложная, непредсказуемая, но их общая, согретая тихим светом заходящего солнца и наполненная негромким счастьем нового дня.
