80-е годы. Пижон ждал, когда генерал окочурится, чтобы жениться на его дочери и получить квартиру в центре, но просчитался: история о том, как пижон из 80-х обобрал доверчивую дуреху
Восьмидесятые годы прошлого столетия подарили миру особое ощущение жизни, полное контрастов и скрытых надежд. В одном из тихих городков, утопающем в зелени каштанов, жила семья, чей уклад казался незыблемым и ясным, как высокое небо в знойный полдень.
Анна была единственным и долгожданным ребёнком в семье Вадима Сергеевича и Вероники Павловны. Отец, человек военный, достигший высоких чинов, души не чаял в своей дочери, окружая её заботой и предвидя лучезарное будущее. Девочка росла серьёзной и вдумчивой, её успехи в учёбе становились поводом для тихой родительской гордости. Впереди маячило поступление в один из престижных столичных институтов, дорога к которому казалась прямой и укатанной.
Когда пришло известие о зачислении на первый курс, в жизни семьи случилась первая трещина — из жизни тихо ушла бабушка, хранительница семейных историй. О приватизации тогда ещё не задумывались, слова такого не знали. Чтобы сохранить её старую квартиру в сердце города, в доме с лепниной и высокими потолками, было решено прописать там юную Анну. Ходили слухи о скором расселении, обещали новое, комфортабельное жилье.
После окончания первого учебного года отца неожиданно направили в длительную зарубежную командировку. Мать, не раздумывая, собрала чемоданы, чтобы сопровождать супруга. Взрослую, разумную дочь они оставили одну, обеспечив средствами, полные уверенности в её здравомыслии и ответственности. Уезжая, они видели перед собой целеустремлённую девушку, чьи мысли занимали лекции, книги и планы на будущее. Однако жизнь любит вносить свои коррективы, её пути зачастую извилисты и непредсказуемы.
Чувство, вспыхнувшее внезапно и ярко, способно затмить собой все доводы рассудка. Вскоре после отъезда родителей Анна встретила того, кто перевернул её мир с ног на голову. Владимир жил по соседству, в том же самом доме. Молодой человек, чьё внимание прежде было едва заметным, вдруг стал проявлять неподдельный интерес, осыпать её комплиментами, дарить мелкие, но такие милые знаки внимания. Девушка, ранее не знавшая подобного пыла, потеряла голову. Переполненная эмоциями, она решила поделиться своей радостью с самыми близкими людьми, написав длинное, восторженное письмо.
Ответ пришёл неожиданно резким и холодным, словно зимний ветер.
— Мы считали тебя благоразумной, — писали родители, — отец приложил невероятные усилия, чтобы построить для тебя прочное будущее, а ты связалась с первым встречным. У этого юноши за плечами лишь восемь классов да рабочая специальность. Разве о таком зяте мы могли мечтать? Подумай сама — сколько лет они рядом живут, а интерес к тебе возник лишь после нашего отъезда. Не верю я в его бескорыстие, стать родственником генерала и получить тёплое местечко — вот его истинная цель. Слишком хорошо мне знакома эта семья. Надеюсь, к нашему возвращению ты образумишься.
Обидевшись на гневные строки, Анна даже не подумала прислушаться к материнским словам. Когда пришло второе письмо с настойчивым вопросом, порваны ли эти опасные связи, дочь ответила с вызовом:
— Я люблю его. Хотите вы этого или нет, но мы будем вместе. Я верю в искренность его чувств. Знаю, вашего одобрения мне не дождаться, поэтому сообщаю — я дала согласие стать его женой. Поскольку вы не принимаете моего выбора, мы обойдёмся без пышной свадьбы. Через месяц тихо распишемся и начнём нашу жизнь. Любящая вас, но теперь уже взрослая дочь.
Когда Вадим Сергеевич прочитал эти строки, его сердце, давно измученное службой, не выдержало. До больницы он не доехал, жизнь его оборвалась в карете скорой помощи под мерный стук колёс.
Его похоронили на родине со всеми подобающими почестями. Вероника Павловна двигалась, словно тень, едва касаясь земли. Многие заметили, что она ни разу не взглянула на дочь во время печальной процессии, не подошла, не сказала ни слова.
Лишь вечером, в тишине опустевшей кухни, мать подозвала Анну. Голос её звучал сухо и отстранённо.
— Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не самое подходящее время для свадебных хлопот.
— Мы не будем ничего праздновать. Просто поставим печати в паспорте.
— А жить где планируете?
— Здесь. Квартира большая, места хватит всем.
— А почему не у него?
— У него же двое братьев, две комнаты на всех. Какое там житьё?
Мать медленно поднялась из-за стола, обошла дочь и, не глядя на неё, бросила на ходу:
— Здесь он жить не будет. Выбирай: либо остаёшься одна, порвав с ним все отношения, либо собираешь вещи и отправляешься куда глаза глядят. Хоть в ту самую бабушкину квартиру.
— Мама, о чём ты? Там же дом скоро под снос, жить невозможно!
— А мне всё равно. Не комфортно? А отцу твоему сейчас разве комфортно?
— Я-то тут при чём? У папы и раньше сердце пошаливало, ты сама говорила, что в командировке он к врачам обращался! Ему предлагали уйти на покой, но он отказался — слишком дорожил своим положением!
— Замолчи! — не выдержала Вероника Павловна и резко ударила дочь по щеке. — Как ты смеешь так говорить? Всё, что он делал, было ради тебя! Именно ради твоего будущего он согласился на эту поездку!
— А я разве просила об этом? Думаете, мне ваши материальные благи дороже настоящей любви?
— Ах, так? Если любовь для тебя превыше всего… Что ж… Собирай свои вещи. Сегодня же наш водитель отвезёт тебя по месту прописки. Немедленно!
— Мама…
— Мой выбор окончателен. Либо ты одумываешься и мы пытаемся всё забыть, либо следуешь за своим избранником хоть на край света. Больше мне нечего сказать.
Деревянные половицы скрипели под ногами, сквозь широкие щели проглядывала темнота. Стены, покрытые узорами сырости и потёками, источали запах затхлости и забвения. Анна сняла пыльные покрывала со старой мебели, и комната наполнилась призраками прошлого. Два года назад здесь доживала свой век бабушка, но жила она у родных, а эти стены давно ждали своего часа. Оставшиеся жильцы, запертые здесь безысходностью, лишь мечтали о переселении.
Найдя в чулане ведро и полуистлевшую тряпку, девушка принялась за работу. Весь вечер она скребла и мыла, а под утро отдраивала полы до бледного блеска древесины. Хорошо, что на дворе стояла поздняя весна, и сквозь щели не задувал колючий холод. Назавтра была назначена роспись. Выйдя из загса, они направились в старую квартиру в самом сердце города. Переступив порог, Владимир невольно сморщился.
— Да… Я представлял всё несколько иначе.
— О чём ты? — встревоженно посмотрела ему в глаза Анна. На миг в голове промелькнула холодная тень сомнения.
— Эй, я не то хотел сказать. Просто… — её избранник подбирал слова. — Просто мне жаль, что из-за меня ты оказалась в таких условиях. Я не хотел быть причиной разлада с семьёй.
— При чём тут ты? Мать не пожелала принять мой выбор, а я не намерена менять чувства на финансовый расчёт.
— Это да… — вздохнул Владимир. — Но с матерью нужно мириться. Попробуй через родных повлиять на неё? Может, они смогут её уговорить?
Анна и вправду пыталась. Но тётя, двоюродный брат, все остальные — все в один голос твердили одно и то же: немедленно вернись домой!
— Ты понимаешь, что натворила? — пытался вразумить её старший двоюродный брат. — Это что за любовь такая, что ты дальше собственного носа ничего не видишь? Ты хоть знаешь, чем он занимается на самом деле?
— Знаю, работает на заводе. По вечерам подрабатывает.
— Ну-ну… Это только на поверхности.
— О чём ты?
— О том, что он тебе не пара и нужно бежать от него без оглядки. О нём ходят нехорошие слухи.
— Да оставьте вы меня все в покое! Для вас человек, честно зарабатывающий на жизнь, — не человек?
— Совсем наоборот — любой труд почётен. Но только если это честный труд, а не прикрытие для тёмных делишек.
— Ты можешь сказать что-то конкретное?
— Доказательств нет. Но как появятся, будет уже поздно. Лучше не жди — выгоняй его прочь.
— Я не могу… Я жду ребёнка.
— Мы поможем. Всей семьёй поможем тебе.
— Нет, моему ребёнку нужен отец. И я не предам его в угоду чужим предрассудкам.
— Ну что ж, оставайся в своём неведении.
На следующий день Анна отправилась к матери. Купив в гастрономе её любимые булочки с маком, она решительно направилась к родному дому. Она поговорит по душам, расскажет о будущем внуке, и сердце матери непременно растает. Оно не может не растаять.
Дверь открылась не сразу. Вероника Павловна стояла на пороге, и Анна едва узнала её. Всего два месяца прошло, а женщина будто состарилась на десять лет. Раньше её прекрасные волосы, уложенные в элегантную причёску, всегда были тщательно ухожены. Сорок три года — возраст расцвета. Теперь же пряди беспорядочно падали на плечи, лицо было бледным, без намёка на косметику, а на ней висел старый поношенный халат. В квартире витала лёгкая печаль запустения.
— Мама, что с тобой? Ты хотя бы готовишь себе еду?
— А для кого готовить? Отца твоего нет…
— Но жить-то нужно! Я пришла сказать тебе нечто важное — это всё изменит!
— Что же ты можешь сказать мне сейчас?
— Мама, у нас будет ребёнок. У тебя будет внук или внучка. — Анна улыбнулась, глядя матери в глаза.
— И что это меняет?
— Давай забудем все обиды. Прошу тебя. Давай жить одной семьёй!
— Я не против. Возвращайся домой. Вместе ребёнка воспитаем.
— А Владимир?
— О нём я слышать не желаю.
— Ради своей гордыни и обиды ты готова обречь свою дочь на несчастную жизнь, лишить внука отца. Но что же он тебе сделал?
— Я уже была готова смириться, знаешь ли… Но недавно я случайно услышала разговор его родителей. Они говорили громко, дверь была приоткрыта. Мои подозрения оказались не напрасны. Его мать сокрушалась, что ничего не вышло, что они рассчитывали поселить своего сына в генеральской квартире, что благодаря нашим связям он получит теплое местечко. А теперь, говорит, отец умер, мы тебя выгнали. Его отец твердил, что нужно мириться, иначе весь этот брак — пустая трата времени, что у твоего папы остались кое-какие сбережения, и нельзя, чтобы они пропали зря. Я всё поняла. Твой Владимир и его родня просто хотели пристроиться к нашей семье, как паразиты.
— И ты тоже! Сколько можно выдумывать?
— Я всё сказала. — Мать пожала плечами. — Ты не веришь мне, но жизнь всё расставит по местам.
Спор затянулся до позднего вечера, и в конце Анна в сердцах крикнула, что больше не вернётся сюда никогда, что у неё больше нет матери.
В октябре, когда Анна была на шестом месяце, к ней нагрянула тётя.
— Привет. Как поживаешь?
— Как видишь.
— А где твой супруг?
— На подработке. Нужно готовиться к рождению малыша, денег требуется немало. Мать не отдаёт папины сбережения, они лежат на её сберкнижке.
— Всё могло бы быть иначе. — Окинув взглядом убогую обстановку, тётя вздохнула. — Меня бы здесь надолго не хватило.
— Мне, если честно, тоже несладко.
— Так вернись к матери.
— Нет, у меня больше нет матери. Она столько грязи вылила на моего мужа…
— А ты не задумывалась, что она могла быть права? Если бы это были пустые фантазии, Вероника давно бы смирилась, особенно теперь. А так… Она просто боится, что он оставит вас всех ни с чем.
— Пусть себе боится. Мне от этого не легче.
— Аня, она серьёзно больна.
— Есть врачи. Мне тоже нелегко. И ещё — передай ей, что внука она не увидит. Даже если позовёт, я не приду.
Кое-как подлатав квартиру своими силами, молодая семья стала ждать появления малыша на свет. Родилась девочка, её назвали Светланой. Анна была так обижена на мать, что даже не сообщила ей о рождении внучки. Лишь однажды, случайно встретив её на улице, она сделала порывистое движение, чтобы подойти, но затем резко развернула коляску и ушла. Вероника Павловна лишь проводила её долгим взглядом, тихо качая головой. Если бы дочь только знала, что творится в их доме… Соседи откровенно презирали её, называя упрямой и недальновидной. Мать Владимира постоянно попрекала её, ставя в вину размолвку с дочерью. Однажды, столкнувшись в подъезде, Вероника не выдержала.
— Зря мой сын связался с твоей дочерью. Никакой выгоды, одни хлопоты.
— Я всегда знала, что вам лишь бы урвать. Так ничего вы не получите! Будь ваш сын из простой, но честной семьи, я бы, может, и смирилась. Но я вас знаю как облупленных. Весь подъезд вас не уважает — лентяи и бездельники! И глупцы притом. Вы даже не скрываете своей сути.
— А вы — жадины! Нахапали себе добра, а делиться не хотите?
— С чего бы? Мой покойный муж предлагал твоему работу — где он? Конечно, проще ничего не делать да ждать манны небесной. И сынок твой в него пошёл. Что, глаза колёсишь? Думаешь, я ничего не вижу и не слышу? Я всё знаю. Не по любви он на моей дочери женился, а из-за приданого. Но вышло вам, милые, фигу с маком! — Вероника Павловна сделала жест, который совсем не вязался с её обычно сдержанным обликом, но принесло ей странное удовлетворение — сватья покраснела и начала что-то бессвязно бормотать. Не дожидаясь продолжения, женщина развернулась и пошла наверх.
От Анны отвернулась вся родня, и в этот трудный час она осталась совсем одна.
Сразу после перестройки молодая женщина пережила новый удар — её мать тихо ушла из жизни во сне.
Родственники были беспощадны в своём гневе, возлагая на Анну всю вину.
— Это ты её в могилу свела! Сначала отца, теперь мать!
— Она сама виновата в том, что случилось, — пыталась защищаться Анна, но в глубине души понимала долю правды в этих словах.
— Нет, не она. Твоя слепота виновата! Ты ничего вокруг не замечаешь. Взгляни, как сияют твои новые родственнички. Хоть бы на похоронах приличия сохранили!
Анна обернулась и действительно увидела странные улыбки на лицах родителей мужа. Она нахмурилась и подошла к ним.
— Чему вы радуетесь?
— Как чему? За тебя, дочка. Теперь хоть в хороших условиях жить сможешь.
— Вам мою мать ни капли не жалко?
— А чего жалеть? Она вас с ребёнком пожалела?
— Как вы можете так говорить о ней!
— Ой-ой! — всплеснула руками свекровь. — Это у тебя что, любовь к матери проснулась?
Молча Анна отошла. Она и раньше не питала особой симпатии к родителям мужа, а теперь они показали своё истинное лицо.
Через неделю после похорон Анна попыталась зайти в родительскую квартиру, но дверь оказалась опечатана. Она поехала к тёте.
— Зачем приехала?
— Тётя Рита, что с квартирой? Почему она опечатана?
— Квартира отошла государству. Все прописанные в ней умерли — жильё было ведомственное. Будь ты там прописана, ничего бы не забрали.
— Но как же…
— Никак. Уходи, я не хочу тебя видеть.
— А где вещи, мебель родителей?
— Родственники разобрали, что смогли. Такова была воля твоей матери.
— А мне что?
— Тебе и так перепало больше, чем ты заслуживаешь. Сбережения и дача, которая чудом была в собственности. А теперь иди. И больше не появляйся. Никто из родни тебя видеть не желает.
Анна вышла на улицу, чувствуя себя раздавленной. Она и вправду считала себя виновной в смерти родителей. Но с другой стороны — если бы они проявили понимание, ничего бы этого не случилось.
Вернувшись домой, она всё рассказала мужу.
— Хоть деньги и дача у нас остались — это уже хорошо.
— Что хорошего? Мы в развалюхе живём, новое жильё не дают. Квартиру забрали. Даже памятные вещи растащили.
— Ничего, прорвёмся. Я на эти деньги дело открою. Один приятель обещал помочь. Заживём, как сыр в масле. Потерпи немного.
Через полгода Анна сняла все сбережения и отдала их мужу. Прошёл год. Дела шли неважно.
— Как прогорел? Ты же говорил, что всё прекрасно!
Владимир вложил средства в автомойку, но дело не пошло.
— А жить на что? У нас скоро второй ребёнок родится! Ты что мне обещал? Что у нас будет и квартира, и достаток, что ты вытащишь нас из этой трущобы! — кричала она на него. — А теперь все папины деньги пущены по ветру!
— Я что, специально? Я тоже старался!
— Да, виноват! Вместо того чтобы работать, ты просиживал время в сомнительных компаниях!
— Что ты мелешь?
— Я всё знаю.
— Ничего ты не знаешь. Мне и без того тяжело.
— А кому легко?
— На мне висит огромный долг, ты понимаешь? Могут и жизни лишить! Вместо истерик помоги лучше. Давай дачу продадим!
Анну бросило в холодный пот. За что ей такое испытание?
— Дают три месяца на сбор денег.
Срок родов приближался, а в доме царила нищета. После рождения второй дочери, Ольги, Анна обратилась за помощью к коллегам. С их помощью дачу удалось продать быстро и сравнительно выгодно. Отдавая деньги мужу, она спросила:
— Хватит?
— Вполне. Не переживай, я долг верну, работу найду, и всё наладится.
Но Владимир не спешил искать работу. Очередной скандал на этой почве закончился тем, что он собрал вещи и заявил:
— Я не могу больше здесь находиться. Ухожу.
— А как же я? Как дети?
— А что ты мне можешь дать? Я столько лет потратил на тебя. Но твои принципиальные родители… Что у тебя есть, кроме двух маленьких дочерей и вечных упрёков?
— Значит, мама была права — тебе нужны были только деньги. Обобрав меня до нитки, ты теперь уходишь.
— Да, твоя мать была права. Я много раз собирался уйти раньше, но ждал, когда эта старуха либо смилуется, либо отправится к праотцам. Дождался. Что ж… Не вышел из меня бизнесмен, а быть мужем и отцом дальше не хочу. И на алименты не рассчитывай — нет у меня ничего.
Когда Владимир ушёл, Анна опустилась на пол и зарыдала. Что же она наделала? Глупая, беспечная дура. Мать была права. А теперь, растеряв всё, что было дано ей с рождения, она осталась у разбитого корыта.
Время текло медленно, от мужа не было ни весточки. Лишь через три месяца он объявился, чтобы оформить развод, а затем исчез в столице. Анна выживала с дочками как могла. После основной работы она мыла подъезды, а в выходные торговала на рынке.
Лучше стало лишь через год после его ухода — наконец-то им дали квартиру в новом, светлом доме. Это было огромным облегчением — столько лет ожидания, и вот мечта сбылась.
Несколько лет они, как маленький корабль в бушующем океане, боролись с волнами нужды. К началу нового тысячелетия жизнь понемногу стала налаживаться, вошла в спокойное русло.
Не доверяя больше мужчинам, Анна десять лет прожила одна, пока не встретила того, кто сумел растопить лёд вокруг её сердца. Он нашёл подход к её дочерям и, не требуя ничего взамен, просто любил их всех. О Владимире она больше ничего не слышала, да и не стремилась узнать.
Однажды, в день памяти отца, она привела девочек на кладбище. Они подошли к ухоженному камню под сенью старой берёзы.
— Мама, а кто это? Ты никогда нас сюда не приводила, — спросила Светлана.
— Верно, раньше я приходила сюда одна. Но теперь пришло время показать вам место, где покоятся ваши бабушка и дедушка. Они были замечательными людьми.
Возложив к подножию памятника белые хризантемы, Анна присела на скамейку и долго смотрела на фотографии, мысленно беседуя с теми, кого так рано потеряла, прося прощения за свою юношескую слепоту и упрямство.
На обратном пути, держа за руки повзрослевших дочерей, она думала о том, как бы она поступила на месте своих родителей. Чтобы её девочки не повторили её ошибок, она была полна решимости — когда они подрастут, она откроет им свою историю без прикрас. Возможно, это убережёт их от неверных шагов, поможет увидеть в буре чувств не только всполохи страсти, но и тихие огни мудрости.
И жизнь, приняв её покаяние, постепенно залечила раны. Под окном их новой квартиры цвела яблоня, каждую весну усыпанная нежным бело-розовым цветом, напоминая о том, что даже после самой суровой зимы обязательно наступает весна, а за чёрной полосой непременно следует светлая. Анна научилась ценить тихое счастье обычных дней, шелест страниц в тишине вечера, смех дочерей и крепкое, надёжное плечо рядом. Прошлое стало горьким, но важным уроком, а будущее — чистым листом, на котором можно написать новую, мудрую и спокойную историю. И в этой истории уже не было места обидам, а только благодарность за второй шанс, подаренный судьбой, и тихая, глубокая радость от осознания, что главные сокровища — это не стены и не счета, а любовь и мир в душе, которые никто и никогда не сможет отнять.
