Готов жениться на первой же, кто зайдет! — сорвалось у директора. Не успел он договорить, как дверь открылась, и в кабинет вошла курьерша, вся промокшая, с коробкой пиццы в руках
В кабинете руководителя крупной компании «СтройМаш» Романа Орлова царила тяжелая, почти осязаемая атмосфера. За огромным панорамным окном, затянутым пеленой ноябрьского ливня, растекался в водяных разводах ночной город, превращенный непогодой в таинственное полотно из тусклых огней и мокрого асфальта. Дождь стучал в стекло монотонным, убаюкивающим ритмом, но внутри царила тревожная тишина, прерываемая лишь тиканьем напольных часов в углу.
Сам Роман стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу. В пальцах он бесцельно вращал широкое обручальное кольцо — холодный, бесполезный теперь кружок металла, возвращенный ему всего сорок восемь часов назад той, что уже летела под жаркое солнце чужой страны, оставив в душе лишь чувство опустошения и горькой иронии.
— Пора смотреть правде в глаза, друг. Это крах, — раздался с дивана усталый голос. Евгений, заместитель и давний университетский товарищ, не поднимая глаз от экрана телефона, листал яркие, бессмысленные картинки. — Завтра утром приземляется самолет Эмиля Каримова. Ты прекрасно знаешь его принципы. Для него деловые отношения строятся на доверии, а доверие рождается в семейном очаге. Если он почует, что его «надежный партнер», эталон стабильности, на самом деле — брошенный холостяк с пустым домом… Контракт растворится в воздухе. А без аванса от Каримова нам не пережить и месяца.
Роман резко обернулся. Его тень, длинная и беспокойная, метнулась по дубовым панелям стены.
— И какой гениальный план предлагает мой стратег?
— Варианты есть. Можно нанять актрису. Обратиться в соответствующее агентство.
— Эмиль не глупец! Он слышит фальшивую ноту за версту. Ему нужна не кукла, а настоящая женщина. Та, что создает уют, чей взгляд согревает, а не высчитывает. Где я найду такое чудо за несколько часов до встречи?
Евгений лишь развел руками, его поза выражала безнадежность.
— Тогда готовься к аукциону. Компанию распродадут по частям, а мы с тобой отправимся искать удачу на обочине.
В груди Романа закипела беспомощная ярость. Усталость, копившаяся месяцами, смешалась с отчаянием. Он ударил ладонью по полированной поверхности стола, и от резкого звука вздрогнул даже массивный хрустальный графин.
— Пусть будет, что будет! Готов жениться на первой, кто переступит этот порог!
— Сильно сказано, — фыркнул Евгений. — Надеюсь, это будет не наша уборщица, тетя Галина. Она, конечно, душевный человек, но вечно ноет о радикулите, а ее фирменный салат из свеклы… в общем, вряд ли это произведет нужное впечатление.
И в тот самый момент, будто сама судьба решила принять вызов, тяжелая дубовая дверь, украшенная бронзовой фурнитурой, с протяжным, древним скрипом медленно отворилась.
Оба мужчины замерли, будто в старинной пантомиме. Тишина в комнате стала плотной, звенящей, и только завывание ветра и дробный стук дождя напоминали о существовании мира за стенами.
В проеме стояла фигура в длинном дождевике цвета спелого мандарина. С широкого капюшона струилась вода, образуя на дорогом паркетном полу растущее зеркальное озерцо. В руках незваный гость с трудом удерживал огромную картонную коробку, нижняя часть которой безнадежно размокла и грозила вот-вот расползтись.
— Доставка заказа, — прозвучал слегка хриплый от холода голос. — Черный ход перекрыли, охрана велела пройти через главный вход. Кто здесь заказывал пиццу «Четыре сыра» и два капучино?
Роман, ошеломленный, не сразу нашел слова.
— Девушка… Как вы вообще сюда попали?
— Пешком, — последовал короткий, исчерпывающий ответ. — Лифт отключили на профилактику. Десятый этаж, если вы не в курсе. Забирайте, пожалуйста, у меня еще несколько адресов. С вас две тысячи триста.
Сделав шаг вперед, она наконец оказалась в круге света от массивной латунной лампы. Свет выхватил из полумрака усталое, бледное лицо, совершенно лишенное косметики. Мокрые рыжеватые пряди прилипли ко лбу и вискам. Под глазами лежали глубокие тени — знак бессонных ночей или постоянной тревоги. Но взгляд, который она устремила на Романа, был не испуганным, а внимательным и удивительно четким, будто она в одно мгновение оценила и обстановку кабинета, и состояние его хозяина.
Евгений сдержанно кашлянул в кулак, скрывая внезапно нахлынувшее веселье.
— Роман, да это же знак свыше. Не ты ли заказывал «Четыре сыра»?
Роман не слушал. Он смотрел на девушку. На ее поношенные, промокшие насквозь кроссовки. На тонкие, побелевшие от холода пальцы, сжимающие коробку. На упрямый подбородок.
— Как тебя зовут? — спросил он тише.
— Алена, — буркнула она, наконец ставя злополучную коробку на ближайший столик из темного дерева. — Вам указать имя в чеке для отчета?
— Нет, Алена. Мне нужно твое имя для другого документа. Для паспорта.
Девушка замерла. Она медленно, детским жестом, вытерла мокрый кончик носа рукавом дождевика и уставилась на Романа так, как смотрят на нечто не вполне адекватное.
— У вас проблемы со здоровьем? Или просто день не задался с утра?
— Я абсолютно трезв и полностью в себе. Я предлагаю тебе соглашение. Всего на три дня ты становишься моей супругой. Живешь в моем доме. Готовишь ужин для важного гостя. Улыбаешься, поддерживаешь беседу. Никаких посягательств, никаких двусмысленностей — ты можешь не волноваться. Взамен я заплачу тебе… — он назвал сумму, которая заставила даже Евгения поднять брови. Для курьера это было полгода, если не год, изматывающей работы.
Алена прищурилась, в ее глазах вспыхнула искорка недоверия и готовности дать отпор.
— Я, пожалуй, позвоню в правоохранительные органы. У меня есть телефон.
— Звони, — Роман с глухим стуком опустился в свое кожаное кресло. — Пока они будут ехать, просто выслушай. Мне жизненно необходим этот контракт. Мой партнер — человек консервативных взглядов, для него прочный брак — знак надежности. Моя невеста покинула меня. Если я не покажу ему крепкую семью, моя компания рухнет, и сотни людей потеряют работу. А ты… Прости, но у тебя вид человека, у которого за душой нет лишней копейки. Счастливые люди так не смотрят. Тебе нужны эти деньги, Алена?
Алена согласилась не сразу. Она проявила неожиданную для ее положения осмотрительность: потребовала показать паспорт, самостоятельно провела быстрый поиск в сети, заставила составить подробную расписку с указанием всех условий и обязательств.
Деньги ей были нужны отчаянно. Ее младший брат, тринадцатилетний Артем, подающий большие надежды виолончелист, случайно повредил свой инструмент. Ремонт оценили в астрономическую сумму, а без виолончели его ждало отчисление из музыкального училища накануне решающего международного конкурса. Родителей не было уже четыре года — неожиданная утрата оставила Алену один на один с миром в двадцать три года, с подростком на руках и грудой долгов.
— Но Артем никуда не денется, — твердо заявила она, уже сидя в теплом салоне автомобиля Романа. — Он остается со мной. Это условие.
— Артем приезжает с нами, — кивнул Роман. — Скажем, что это твой брат. Или мой племянник. Каримов любит детей, это сыграет нам на руку.
Особняк Романа, холодное и безупречное с архитектурной точки зрения строение в престижном закрытом поселке, встретил их безмолвием дорогих материалов: полированного камня, стекла и ценных пород дерева. Тишина длилась недолго.
Артем, долговязый, худощавый подросток в очках с толстыми линзами, сначала сжался в комок от смущения, но, заметив в угру гостиной концертный рояль, забыл обо всем на свете. А Алена… Алена начала инспекцию.
— В твоем холодильнике царит полярная пустота! — ее возмущенный голос донесся с кухни уже через двадцать минут. — Здесь есть только минеральная вода, лаймы и лед для коктейлей! Чем ты планируешь кормить людей, которые придут в твой дом? Ресторанными закусками в серебряных коробочках? Искушенный человек сразу почувствует подвох. Домашняя еда пахнет иначе.
— Я могу заказать продукты у лучшего поставщика…
— Я сама все куплю. Дай мне доступ к средствам и не вмешивайся. И убери, пожалуйста, этот бардак в гардеробной — там твои туфли валяются в художественном беспорядке. В нормальной семье так не живут.
Роман, привыкший к тому, что женщины в этих стенах лишь скользили бесшумно по паркету, подобно прекрасным призракам, беспрекословно отправился наводить порядок в прихожей.
К визиту Эмиля Каримова дом изменился до неузнаваемости. Воздух был наполнен не запахом дорогого ароматизатора, а теплыми, хлебными, пряными нотами — там томилось в духовке утиное филе с грушами и розмарином, подрумянивался домашний яблочный пирог. На столе, вместо стерильного фарфора, красовался простой глиняный сервиз, который Алена отыскала на дальней полке буфета — он дышал теплом и гостеприимством.
И сама Алена, облаченная в скромное платье мягкого песочного оттенка (стилист, вызванный в срочном порядке, едва сдержал слезы, но макияж она нанесла сама — легкий, почти невидимый), выглядела не как нанятая актриса, а как… как сердце этого внезапно ожившего дома.
Эмиль Каримов, солидный мужчина с проницательными глазами цвета темного янтаря, прибыл со своей супругой, очаровательной и мудрой Маргаритой.
Первые минуты Роман провел в состоянии, близком к панике. Он ловил каждое слово Алены, ожидая провала, фальшивой ноты, слишком простого оборота речи.
Но Алена вела себя с невозмутимым, спокойным достоинством. Когда Маргарита с милой улыбкой поинтересовалась историей их знакомства, Алена ответила с легкой, почти незаметной улыбкой:
— На работе. Роман как-раз решал очень сложный вопрос и был погружен в него с головой. Мне показалось, этому человеку срочно требуется тарелка горячего супа и пять минут полной тишины. Иначе двигатель внутри него может перегреться.
Каримов рассмеялся — его смех был густым, бархатистым и заполнил всю комнату.
— Мудро замечено, моя дорогая. Мужчина и впрямь похож на мощный мотор. Без должного ухода и тепла он либо заглохнет, либо взорвется, не справившись с нагрузкой.
Позже Артем сыграл на рояле фрагмент из виолончельной сюиты Баха, аранжированный для фортепиано. Музыка, чистая и печальная, повисла в воздухе, заставив всех замолчать. Роман смотрел не на юного музыканта, а на Алену. Она сидела, выпрямив спину, и в ее глазах светилась такая гордость, такая нежная и сильная любовь, что в его собственной груди что-то дрогнуло. Не было и тени той наигранной нежности, что была в глазах его бывшей невесты. Была подлинность. Была жизнь.
Вечер прошел безупречно. Эмиль Каримов, уезжая, крепко, по-мужски, обнял Романа.
— Редкое счастье ты нашел, сынок. Настоящий очаг, а не музей. Это дорогого стоит. Завтра в десять утра подпишем все документы.
Когда за мощной дубовой дверью стих звук отъезжающего автомобиля, Роман позволил себе сделать глубокий, дрожащий выдох.
— Ты была совершенна, — произнес он, обращаясь к Алене.
Та, в ответ, лишь смахнула со лба непослушную прядь и устало опустилась на край дивана, снимая неудобные туфли на каблуке.
— Это просто работа. В моей обычной жизни приходится улыбаться и куда менее приятным людям. Когда я могу ожидать перевод? Завтра утром?
В его сердце кольнуло что-то острое и неприятное. Для нее это был лишь выгодный контракт. Четкие условия, обозначенный срок, расчет.
Неожиданный удар ждал их на следующее утро, в стерильной тишине офисного кабинета.
Роман ожидал Эмиля Каримова с полным комплектом подготовленных документов. Рядом, в кресле у окна, сидела Алена — ее попросила присутствовать Маргарита, уверенная, что «женская энергия приносит удачу серьезным начинаниям».
Дверь открылась, но вместе с Эмилем в комнату вошел и Евгений. На лице зама играла странная, торжествующая улыбка.
— Эмиль Агаевич, — начал он вкрадчиво, почти сладким голосом. — Прежде чем вы поставите свою подпись под этим договором… Я, как человек, ценящий наше партнерство, не могу оставаться в стороне. Вас вводят в заблуждение.
Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок. Алена выпрямилась, ее взгляд стал острым.
— О чем идет речь? — спросил Каримов, его брови медленно поползли вниз.
— Эта особа, — Евгений изящным жестом указал в сторону Алены, — не является супругой Романа. Она работает курьером по доставке пищи. Мой друг нанял ее позавчера вечером, чтобы создать иллюзию благополучия. А мальчик — ее родной брат, сирота.
Тишина, воцарившаяся в кабинете, была абсолютной, давящей. В ней явственно слышалось лишь жужжание процессора компьютера и отдаленный гул города.
Эмиль Каримов медленно перевел тяжелый, испытующий взгляд с Романа на Алену. Его лицо, обычно открытое, стало непроницаемым.
— Это правда?
Роман собрался с духом, готовый извергать потоки оправданий, выстроить хитроумную защиту, но его взгляд упал на Алену. Она сидела недвижимо, лишь кончики ее пальцев, вцепившихся в подлокотник кресла, побелели от напряжения.
— Правда в том, что я разношу пиццу, — прозвучал ее четкий, звонкий голос. — И мою лестничные клетки в хрущевках. И раздаю рекламные листовки у метро. Разве честный труд — повод для осуждения? Работать, не покладая рук, чтобы защитить свою семью, когда за спиной нет никого… разве это стыдно?
— Дело не в труде, — холодно оборвал ее Каримов. — Дело в обмане. Вас представили как семью.
— Мы не обманывали в главном! — внезапно, резко вставая, воскликнул Роман. — Да, мы встретились три дня назад. Да, я предложил ей эту авантюру. Но за эти три дня… Эмиль Агаевич, я впервые за многие годы почувствовал, что возвращаюсь не в бездушную архитектурную конструкцию, а в Дом, где пахнет жизнью! Если цена правды — этот контракт, то я готов его отдать. Забирайте. Но не смейте смотреть на нее сверху вниз. Ее честность дороже любых моих сделок.
Евгений позволил себе снисходительную усмешку.
— Вот видите! Признание. Эмиль Агаевич, моя собственная фирма готова взять на себя все обязательства по проекту на более выгодных условиях…
Каримов поднял руку, властным жестом обрывая речь. Он не смотрел на Евгения. Его взгляд был прикован к Алене. Точнее, к ее шее. Туда, где на тонкой серебряной цепочке висел необычный кулон — старая, половинка отсеченной пополам монеты с отверстием для шнурка.
— Откуда у тебя это? — спросил он негромко, и в его всегда твердом голосе послышалась неуловимая дрожь.
Алена инстинктивно прикрыла ладонью металлический кружок.
— От отца. Он никогда с ним не расставался. Говорил, это его талисман.
— Дай мне посмотреть. Пожалуйста.
Алена, после мгновения колебаний, расстегнула цепочку. Каримов принял теплую еще от тела половинку дрожащими пальцами. Затем он достал из внутреннего кармана пиджака потертый кожаный бумажник и извлек оттуда вторую половину — точно такую же, с неровным сломом.
Две части сошлись вместе с тихим, но таким звучным в всеобщей тишине щелчком. Они образовали целое.
— Вадим… — прошептал Эмиль Каримов. Глаза его внезапно блеснули влагой. — Вадим Серебряков. Это твой отец?
— Да, — так же тихо ответила Алена. — Но его нет уже четыре года…
— Я знаю. Я искал его больше десяти лет. — Каримов сжал соединенные половинки в могучем кулаке. — Сложное было время, девяностые. Мы попали в очень тяжелую ситуацию в горах. Твой отец вынес меня на себе, когда я не мог идти. Несколько километров по скалам, под огнем. Мы разломили тогда эту монету, поклявшись найти друг друга, когда буря утихнет. Я выжил только благодаря ему. А потом жизнь разбросала нас, и след затерялся.
Он крепко сомкнул пальцы вокруг металла, словно боялся снова его потерять. Потом медленно, с неожиданной тяжестью, повернулся к Евгению. Взгляд его был ледяным.
— Покиньте помещение, — произнес Каримов тихо, но так, что каждое слово прозвучало как приговор. — Человек, который подставляет товарища ради сиюминутной выгоды, — ненадежен. А ты, Роман…
Роман стоял, не чувствуя под собой ног, сердце колотилось где-то в горле.
— Ты, сам того не ведая, приютил в своем доме дочь моего брата, — продолжил старик. — Ты защитил ее честь, когда мог легко отступить, спасая свое дело. Такая верность слову, такое рыцарство… Это крепче любых контрактов, скрепленных печатями.
Евгений, побледнев, бесшумно выскользнул из кабинета, словно его и не было.
Вечер того дня застал их на просторной, застекленной веранде особняка. Дождь прекратился, небо очистилось, и сквозь редкие облака проглядывали первые звезды. Воздух, промытый ливнем, пах прелой листвой, мокрой землей и далекой надеждой.
Артем уже спал наверху — Эмиль Каримов, разговаривая с ним наедине, пообещал стать его меценатом и оплатить учебу в лучшей консерватории Европы.
Алена, укутавшись в мягкий, объемный плед, сидела у потухающего камина, наблюдая за танцем последних угольков. У ее ног стоял скромный, уже собранный чемодан.
— Ну вот, — сказала она с легкой, печальной улыбкой. — Представление окончено. Контракт у тебя в кармане. Мои долги скоро останутся в прошлом. Артему открыты все дороги. Спасибо тебе за все.
— Алена…
— Не надо, Роман, — она мягко остановила его, поднимаясь. — Я все понимаю. Твой мир — это линии, порядок и безупречный вкус. А мы с Артемом — это ноты, разбросанные по всему полу, незапланированный смех и кот, который обязательно опрокинет вазу. Мы из разных опер.
Она взялась за ручку чемодана. Скрип колесика по полу прозвучал невероятно громко.
Роман пересек расстояние между ними одним шагом. В этот момент он боялся больше, чем когда-либо в жизни — больше, чем банкротства, больше, чем одиночества.
— Без тебя в этом безупречном мире снова станет тихо. Ужасно тихо. Я снова буду заказывать ужины из ресторанов и слушать, как тикают эти часы. А они тикают очень громко, когда некому заглушить их звук своим дыханием.
Алена замерла. Она подняла на него глаза, и в их глубине, отражающих отблески огня, заплясали искорки — неверия, надежды, удивления.
— Ты предлагаешь мне постоянную работу? Домохозяйки с проживанием?
— Я предлагаю тебе место в этой опере. Постоянную партию. Без расписания репетиций. Где мы будем спорить о том, куда поставить пианино, и засыпать под тихий скрип смычка за стеной. Рискнешь спуститься со сцены и попробовать жить без сценария?
Она молчала. Минута тянулась бесконечно, измеряясь лишь биением его сердца. Потом ее пальцы разжались, и ручка чемодана с тихим стуком упала на пол.
— Ладно, — прошептала она. — Но предупреждаю: я ворчу, когда не высыпаюсь. И Артем уже выбрал себе собаку в приюте. Огромного, лохматого и совершенно беспородного.
— Мы освободим для него целую комнату, — выдохнул Роман, обнимая ее и чувствуя, как вселенная, наконец, обретает потерянный когда-то баланс.
И он понял, стоя там, в обнимку с этой удивительной девушкой, что самая важная встреча в его жизни случилась не в переговорной зале, уставленной графиками, и не на светском рауте. Она произошла в тот самый миг, когда в его слишком правильную, слишком тихую жизнь ворвался шум дождя, скрип двери и появилась она — решительная, мокрая, с коробкой пиццы в руках и целым миром в серьезных, честных глазах. Судьба, как искусный курьер, всегда находит нужный адрес. И иногда она приходит без звонка, в самый неподходящий момент, в ярком дождевике, чтобы вручить тебе не заказанный ужин, а твое собственное, только что начавшееся будущее.
