Соседка-ведьма откинулась в страшную грозу, а её дочь с внучкой бесследно исчезли. Теперь бабе не дают покоя эти тени прошлого, и она чувствует, как они начинают тянуться к её собственной семье, запутывая всех в необъяснимой и опасной паутине
В те дни, когда золотая осень начинала ронять свои последние листья, Евдокия Семёновна, которую в просторечии звали бабушкой Дуней, потеряла покой. Сон покинул её постепенно, словно тихая вода уходит в песок, но после того, как отошла в мир иной одна из её пяти соседок, Лидия Аркадьевна, и вовсе наступила бессонница. Произошло нечто такое, чему её практичный ум отказывался подыскать сколь-нибудь разумное объяснение, и эта загадка терзала её душу, как заноза, не давая обрести желанную тишину.
Приблизительно за неделю до кончины Лидии Аркадьевны, которую в округе величали Спиридонихой, в её дом вернулась дочь Вероника с маленькой внучкой Машенькой. Эту Веронику многие в деревне, а населяли её в основном люди преклонных лет, знали как ветреную особу, любившую покрутить романы с самыми неожиданными кавалерами.
Повод для пересудов имелся. Однажды две местные жительницы отправились по грибы и, устав от ходьбы, присели отдохнуть на лесной опушке. Поставили тяжёлые лукошки, прислонились спинами к могучим соснам, наслаждаясь покоем.
Внезапно их слуха достиг весёлый девичий смех, серебристый и звонкий, будто журчание лесного ключа, и сопение, похожее на ворчание раздосадованного кабана. Одна из женщин испугалась, вторая же, хоть и ощущала трепет, не смогла совладать с любопытством. И вот та, что была смелее, проползла по земле несколько саженей, раздвинула ветви густой ольхи и замерла в изумлении.
— Смотрю я, сидит на мху… такой лохматый, страшноватый, в портках зелёного цвета, — рассказывала она потом, запыхавшись от волнения, — а на коленях у него Верка наша восседает, хохочет и гладит этого чудище то по голове, то по чёрной, будто каракуль, груди!
— Ох, матушки… да что же за невидаль такая? — зашептали перепуганные женщины.
— А где сие место точное находится? Чтобы, не дай бог, ненароком туда не зайти? — посыпались встревоженные вопросы.
— Ха! Да рога у него на голове — настоящие, ветвистые! — веселилась потом Вероника, — Да вы просто слепые курицы! Это же сержант Георгадзе был! Он из соседней части ко мне наведывался. У нас любовь, между прочим, самая настоящая. Он грузин, а наша Ерохина, у которой глаза, как у крота, приняла его за лесного духа!
Скандал тогда вышел нешуточный, и вскоре после него Вероника покинула родные места, чтобы вернуться лишь тогда, когда земной срок её матери подошёл к концу.
Уходила Лидия Аркадьевна трудно и мучительно. Её крики собирали со всей деревни народ.
Ругалась она крепкими словами, вопила, требовала прогнать демонов, которые, по её словам, тесным кольцом обступили её смертное ложе. Дачники, мало знакомые с умирающей, робко предлагали позвать священника, но в ответ слышали лишь новые потоки яростных проклятий.
В тот самый день разыгрался невиданной силы ураган. Только что небо было чистым и прозрачным, как хрусталь, как вдруг налетели чёрные, свинцовые тучи, и яростный ветер принялся яростно рвать крыши, крушить теплицы и ломать заборы. Дождь лил сплошной стеной, и всё это безумие стихии раз за разом пронзали ослепительные молнии. Громовые раскаты были такими могучими, что звук, казалось, проникал в самую глубь человеческого существа, заставляя каждую клеточку тела вибрировать, подобно пойманной птице в тесной клетке.
Ураган прекратился так же внезапно, как и начался. Одна из молний ударила в двухсотлетний дуб, что рос у самых ворот дома Спиридонихи, раскалывая его надвое и обнажая чёрную, прогнившую сердцевину, скрывавшуюся под здоровой, казалось бы, корой. Люди, пришедшие посмотреть на догорающее дерево, заметили, что дверь и окна в доме умершей распахнуты настежь. Войдя внутрь, самые отважные обнаружили на постели бездыханное тело Лидии Аркадьевны.
Странным и необъяснимым в этой истории было то, что во время буйства стихии бесследно исчезли дочь и внучка старухи. Словно могучий вихрь подхватил их и унёс в неведомые дали. Не осталось ни строчки, ни устного распоряжения о судьбе дома и скарба. Дочь и внучка испарились, будто их и не было, и это не давало покоя Евдокии Семёновне до сих пор.
«Старость — не радость, а тяжкая ноша», — ворчала она себе под нос, неспешно шаркая походными тапочками на кухню, чтобы поставить на огонь закопчённый чайник. Телевизор она уже давно не включала, подметив, что после просмотра новостей давление её подскакивает, как бешеное. Вместо голубого экрана она доставала с полки объёмистый том «Войны и мира» и погружалась в чтение. Обычно хватало десятка страниц, как веки её тяжелели, смежались, и она, тихо всхрапнув, закрывала книгу и отправлялась в постель, где наконец погружалась в глубокий, восстанавливающий сон.
По утрам её будил призрачный пастух, гнавший своё незримое стадо мимо её окошка на заречные луга. Коровы своей у неё уже много лет не водилось — и хлопотно, и сил не осталось, но она неизменно пробуждалась в тот самый час, когда когда-то выводила свою Бурёнку в общее стадо.
Реальным оставались лишь бескрайние луга за околицей и тихие, неторопливые воспоминания.
Единственная её дочь, Анна, вышла замуж за статного красавца Виктора Соболева и уехала с ним в Краснознаменский — крупный посёлок городского типа. Там она устроилась контролёром на местной фабрике, где её супруг, Виктор, возглавлял отдел сбыта.
Он не раз предлагал жене перейти к нему в отдел, но Анна всякий раз упрямилась — боялась косых взглядов и пересудов коллег, которые могли бы подумать, что Виктор Николаевич пристроил супругу по протекции.
В семье Соболевых подрастал сын — Артём. Он как раз перешёл в шестой класс. Бабушка Дуня обожала внука, хоть и видела его нечасто — Соболевы наведывались раз или два в год и никогда не оставляли мальчика погостить, опасаясь, что бабушка его избалует.
Глаза у новенькой ученицы были разного цвета — левый, серый, как дождевая туча, а правый — тёплый, карий, как спелая гречиха. Из-за этой особенности поползли слухи, что Машенька — девочка не простая, а со способностями. Говоря проще — ведунья. Ведёт себя, однако, скромно, в посёлке шептались, будто до этого она долго лежала в больнице, там же и училась. Но на расспросы о том, чем же она хворала, девочка отвечала лишь упорным, непроницаемым молчанием.
Однажды Артём Соболев подсунул Маше в портфель ужа, от чего та не на шутку перепугалась. Взвизгнув, она вскарабкалась на парту. В классе началась суматоха, все ученики бросились к выходу, и лишь один Дима не испугался. Спокойно взяв безобидную рептилию в руки, он произнёс твёрдо:
— Чего разорались? Это же просто уж!
— Уж? — ребята понемногу стали возвращаться и обступили Диму плотным кольцом.
— Ну да. Он и сам перепуган. Чувствуете, как запахло?
От ужа действительно исходил не очень приятный запах.
— Что здесь происходит? — в класс вошла учительница и, увидев в руках у Димы змею, отпрянула: — Бутнев, немедленно выбрось эту гадость! И завтра в школу — с родителями!
Однако, разобравшись в ситуации, не без помощи завзятой ябеды с говорящей фамилией Сорокина, Татьяна Сергеевна вызвала в школу родителей Артёма. А также попросила Машу, чтобы и кто-нибудь из её родных непременно зашёл.
На следующий день после того, как Виктор побывал с сыном у директора, бабушка Дуня нежданно-негаданно навестила их. Все были удивлены — добираться от её деревни вроде и недалеко, но утомительно: автобус ходил всего дважды в сутки, делая большой крюк по окрестным деревням.
Ломали голову, с какой стати пожаловала Евдокия Семёновна. Гостья уселась за стол, скользнула взглядом по дочери Анне и зятю Виктору и остановила проницательный взор на внуке, Артёме.
— Упаси вас Господь, родные мои, соваться в дела этой семейки, — произнесла она с особой, веской расстановкой.
Супруги переглянулись.
— Гм, — промолвил Виктор, — о чём это вы, мама? Какую семейку? Я что-то не понял.
Голос его звучал нарочито мягко, так обычно разговаривают с людьми, чей рассудок вызывает опасения, дабы не спровоцировать вспышку гнева.
— Всё ты прекрасно понял, Виктор, — покачала головой бабушка Дуня, — я про девочку, которой наш Артём змею в портфель подкинул.
— Да это же просто ужик был! — возмутился Артём, но, встретившись взглядом с бабушкой, тут же умолк.
Бабушка была строга, и внук, хоть и любил её безмерно, но побаивался. Однажды, когда они гостили у неё в Никифорках, он видел, как бабушка во сне внезапно приподнялась над постелью, сантиметров на тридцать, и зависла в воздухе. Словно на невидимой подушке.
Однако в тот миг что-то грохнуло во дворе, бабушка мягко опустилась на матрас и проснулась, учащённо моргая.
Родители рассказу сына не поверили, тем более что мальчик в тот вечер температурил. Показалось, с кем не бывает… Но Артём и сейчас, закрывая глаза, ясно видел эту картину: как бабушка спит, паря в воздухе.
— Евдокия Семёновна, откуда вы узнали про змею? — удивился Виктор, — я только вчера был в школе. Артём принёс извинения, инцидент исчерпан!
— В вашем посёлке многие корнями из Никифорок, — уклончиво ответила тёща, — мне подруга позвонила, она в школе трудится. И поведала про то, как мой внук обидел Спиридониху.
— Спиридонову, ты хотела сказать, — наконец вступила в разговор Анна, — девочку зовут Маша Спиридонова.
— Я сказала то, что сказала. У Машеньки ведь мать есть, и бабка была. В прошлом году скончалась, так вся деревня у нас на ушах стояла. Сильная ведунья была, не хотела уходить — ветер налетел, столько деревьев с корнем повырывало… Никифорки без света несколько часов просидели!
— Мама, ну что вы говорите, — тихонько усмехнулся зять, — ураганы нынче дело обычное. В прошлом году их два было! Это всё глобальное потепление!
— Ишь ты, умники понабежали, — бабушка Дуня укоризненно посмотрела на дочь, — Аннушка, ну ты-то должна помнить Спиридониху? Да?
— Неужели эта Маша — внучка Лидии Аркадьевны? Дочка Вероники? — медленно, будто вспоминая, произнесла Анна, — я совсем про них забыла!
— Вот! А я тебе про что толкую! — стукнула ладонью по столу бабушка Дуня и повернулась к зятю: — Ты, Витя, можешь мне не верить, смеяться, мол, старуха в маразме… но обещай, если вдруг с кем-то из вашей семьи начнут твориться вещи необъяснимые… сразу дай мне знать.
— Ну что вы, мама, всё каркаете! — в голосе Виктора прозвучало раздражение, — Что с нами может приключиться? Ну, пошутил мальчишка, дети же, ёлки-палки!
— Виктор! — с упрёком взглянула на него жена, — нельзя ли быть полюбезнее с мамой?
— Просто обещай, — закрыв глаза, глухим, замогильным голосом произнесла бабушка Дуня.
— Да вы все с ума посходили! — Виктор резко повернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Оставшиеся за столом вздрогнули.
Поздно вечером, лёжа в постели, Виктор сказал жене:
— Меня беспокоит состояние твоей матери. Я всё понимаю, возраст, но…
— Витя, ты не понимаешь, — отозвалась жена, — получается, я лично знаю маму Маши. Но я её ни разу не видела, хотя хожу на все школьные собрания! Артём сказал, Маша пришла к ним в класс ещё в конце прошлого года! Но я не могу припомнить, чтобы встречала её мать, Веронику! Посёлок у нас, конечно, немаленький, но всё же, где-то наши пути должны были пересечься!
— Возможно, она изменилась внешне… или вы ходите разными маршрутами, — предположил муж, а про себя подумал: «А может, она просто избегает встречи».
— Я хотела расспросить Артёма про Машу, — продолжала Анна, — но мама настрого запретила соваться в их дела. Взяла с меня обещание…
Глаза Анны блестели в полумраке, и Виктору захотелось сказать жене правду. Или сейчас, или никогда.
— Аня… я сильно виноват перед тобой, — начал он, но горло внезапно сдавил спазм, от волнения он закашлялся.
— Что с тобой? Воды принести? — Анна принесла стакан воды и протянула мужу, который всё никак не мог справиться с приступом кашля.
Когда кашель наконец отступил, ему стало невыносимо стыдно. Анна так за него беспокоится, а он… Нет, он не станет разбивать ей сердце. Он не оставит ни её, ни сына. Никогда.
Когда Виктор впервые услышал о выходке Артёма, то понял — мальчишка, скорее всего, выследил его. А может, Машенька проболталась, что «твой папа ходит к моей маме»! Несмотря на все предосторожности, девочка могла видеть его со спины, когда её мать провожала его через чёрный ход.
— Ну так что? — в глазах жены были лишь забота и любовь, но вдруг ему привиделись глаза Вероники, один серый, другой карий, — в них пылали страсть и немой призыв.
Мысли в голове Виктора спутались в тугой клубок.
— Я… я виноват, мне так… мне так стыдно за то, что я… — он отвел взгляд и выпалил первое, что пришло в голову: — был так груб с Евдокией Семёновной! Я не должен был так с ней разговаривать!
— Ничего. Просто завтра будь с ней поласковее. Пообещай ей то, о чём она просит, и всё наладится, — поцеловала его жена.
Так и не сказав правды, кося себя за слабость и малодушие, Виктор погрузился в тяжёлый, беспокойный сон.
Вероника, с распущенными волосами цвета воронова крыла, стояла по пояс в озёрной воде, но лицо её было скрыто бликами солнца. Вода искрилась и слепила глаза.
— Иди же ко мне, Виктор! Не бойся! — манила его возлюбленная, — иди, я жду!
— Отпусти меня, Вероника, — тихо прошептал он, но она услышала и рассмеялся тихим, колокольчиковым смехом:
— Я не держу тебя. Иди, поцелуй меня на прощание.
Виктор сделал шаг, другой. Вот вода уже дошла до карманов его пиджака, и тут он разглядел, что вместо прекрасной Вероники в воде стоит древняя старуха, кожа её сморщена и прозрачна. Обвисшая грудь качалась в воде, как тряпичные лоскутья.
Он хочет броситься прочь, но падает, споткнувшись обо что-то… всё дно озера усеяно телами. Там есть и женщины, и мужчины, и даже дети.
— Господи, да что с тобой! — донёсся до него издалека голос жены, — Витя, ты весь в огне! Нужно врача вызывать!
— Нет, нет, я в порядке, — сказал он, безмерно радуясь, что увиденное было лишь сном, — просто кошмар приснился!
— Не нравится мне это… вчерашний кашель… у тебя жар! Я схожу за градусником, — жена встала, накинула халат и вышла из комнаты, вскоре вернувшись с термометром.
Через мгновение в дверях возникло обеспокоенное лицо тёщи.
— Всё нормально, обычная простуда, — махнул ей рукой Виктор, и лицо исчезло.
Температура оказалась слегка повышенной: тридцать семь и две десятых.
— Жар спадает, — потрогав лоб мужа, произнесла Анна, — и всё же, может, к врачу?
— Не надо, я в полном порядке, — Виктор скривил губы, — А Евдокия Семёновна? Собирается домой?
— Мама очень волнуется, — сказала Анна, — и ты… ты обещал быть с ней помягче. Она за тебя переживает, между прочим.
— Ладно, ладно, — Виктору стало неловко, — передай, что я сожалею о своей несдержанности. На работе усталость накапливается, нервы сдают…
— Скажи сам, — жена встала и потянулась, — хорошо, что сегодня выходной. Погода чудесная, жаль, что ты приболел.
— Да я уже здоров, — отозвался он, откинув одеяло, — абсолютно. Хочешь, пойдём прогуляемся.
В центре стола красовалось большое блюдо с румяными сырниками. Мать Анны готовила их испокон веков, сколько та себя помнила. Виктор сырники не жаловал, но и обижать тёщу не хотел, потому ел через силу, запивая их крепким кофе с молоком.
Тёща время от времени бросала на него тревожные, изучающие взгляды.
— А где Артём? Ещё спит? — спросил Виктор жену.
— Он уже позавтракал и на речку умчался, с друзьями, — ответила тёща, убирая с плиты сковороду.
— Куда? — Виктор почувствовал, как по спине медленно скатилась ледяная капля. Он вспомнил свой кошмар. — Куда именно? — повторил он, и голос его прозвучал хрипло.
— Не сказал куда. «На речку, с ребятами»! — теперь и в голосе тёщи зазвучала тревога, — не надо было отпускать, что ли? Я говорила ему, чтобы у тебя спросил… Не спрашивал?
— Так. Спокойно, — Виктор положил недоеденный сырник на тарелку и встал, повернувшись к жене: — одевайся, пойдём прогуляемся к реке.
— И я с вами, — бабушка Дуня поставила сковороду на подставку.
— Нет, мама, вы лучше дома останьтесь, подождёте нас, — ответил зять, и она уловила в его интонации неприкрытый сарказм.
На набережной было многолюдно — погода стояла дивная, бушевало запоздалое «бабье лето», и люди спешили подставить лица ласковому, но уже заметно остывшему солнцу.
Мальчишки, побросав велосипеды, засучив штаны, бродили по отмели, высматривая ракушки, а самые отчаянные купались. Соболевы направились прямо к ним.
— Эй, Павлик! — окликнула Анна одноклассника сына, — а где Артём?
— А я не знаю, — пожал плечами мальчишка, — сегодня я его не видел.
— Как не видел? Бабушка сказала, что Артём с вами на речку пошёл, — Анна посмотрела на мужа, который обходил брошенные велики. Виктор отрицательно мотнул головой — велосипеда сына он не обнаружил.
— Павлик, а Дениса, друга Артёма, ты видел сегодня? — спросила Анна.
— Не-а, — ответил парнишка.
Теперь Соболевы бежали сломя голову к старому бревенчатому бараку, где жил Денис с бабушкой и дедом. Того тоже не оказалось дома, но зато супруги узнали, что Артём заходил за Денисом, и ушли они примерно полтора часа назад.
— Он не сказал, куда направляется? — спросила Анна.
— Как же не сказал, сказал! В «Зарницу» играть! — ответил дед, — Дениска у меня армейский бинокль выпросил, флягу и сапёрную лопатку.
— Да вы не волнуйтесь так, — успокаивала Анну Денисина бабушка, — Мальчишки же! Обычное дело!
Ольга и Виктор вышли из дома и присели на покосившуюся лавочку.
У Виктора было своё предположение, где искать сына, но он не мог поделиться им с женой. Он был почти уверен, что, наслушавшись бабушкиных рассказов про Спиридониху, любопытный Артём решил пробраться в дом её дочери и внучки, чтобы проверить страшные истории на деле.
— Что же делать? — вцепилась жена в его рукав, — умоляю, скажи, куда нам идти?
— Дай мне спокойно подумать! — сорвался он, но тут же обнял её и ласково добавил: — прости, я на взводе! Сам переживаю, думаю, куда они могли отправиться с таким «джентльменским набором», как бинокль и лопата!
— Давай объявим розыск! — предложила Анна.
— Из-за чего? Сын ушёл на прогулку? Его, между прочим, твоя мать отпустила! Что мы скажем участковому?
Анна бессильно опустила голову.
— Давай поступим так, — зашептал он ей на ухо, — ты сейчас пойдёшь домой, ждать Артёма, а я продолжу поиски.
— Я с тобой! Я не смогу сидеть и ждать! — горячо воскликнула Анна.
— Но он ведь может вернуться домой! — с некоторым нажимом сказал Виктор.
— Там мама. Она, если что, встретит! — ответила жена.
Виктор мысленно выругался. Отправить жену не получилось.
— Да, — пробормотал он, — я совсем забыл. Ну, тогда давай разделимся. Я беру на себя линии с Первой по Восьмую, а ты — Центральную площадь, с магазинами и рынком.
— Хорошо, — согласилась Анна, — Где встретимся?
— Я подойду к памятнику на площади через час.
Виктор перебежал дорогу перед старенькой «копейкой» и успел запрыгнуть в автобус, который шёл в нужном ему направлении.
«Неужели ты серьёзно думаешь, что мальчишки с армейским биноклем и лопатой лазают по рынку?» — спросила себя Анна, провожая глазами удаляющийся автобус.
Виктор вышел на остановке раньше нужной и через густую лесополосу направился к дому Вероники. Он часто пользовался этой тропой — знал, что в заборе у неё есть пара непрочно прибитых досок.
Его ожидания не оправдались — он думал увидеть мальчишек, роющих подкоп под «ведьмин» забор, но там никого не оказалось. Отсчитав нужные доски, Виктор попытался раздвинуть их, но не смог. Похоже, хозяйка надёжно заколотила проход.
«Обиделась, небось, за дочку», — вздохнул Виктор и решил зайти через калитку, принести извинения и заодно удостовериться, что страхи тёщи не имеют под собой почвы.
Он долго стучал, пока, наконец, не послышался скрип двери, потом шорох платья, и вот перед ним возникла Вероника.
— Здравствуй, — сказал Виктор, невольно залюбовавшись ею. Ему всё в ней казалось совершенным: рассыпанные по плечам волны тёмных волос, чуть раскосые глаза разного цвета и высокие скулы. Нравилось, что она почти не пользуется косметикой, а ногти у неё естественной, скромной длины.
— Говори быстрее, зачем пришёл, некогда мне, — с опаской оглядываясь на дом, произнесла возлюбленная. Даже на приветствие не ответила.
— Не пригласишь в дом? — спросил он, очень удивившись её холодности: неужели всё из-за детской шалости?
— Нет, не приглашу, — она вскинула подбородок, — с чего бы это?
— Я… хотел извиниться за сына, — стараясь говорить спокойно, начал Виктор, — за ту выходку… с ужом.
— С кем это ты там? — раздался из глубины дома грозный, хриплый окрик, — что за хлыщ с тобой разговаривает?
— Витя, прошу, уходи, — закусила она губу, — умоляю, не губи себя!
Он ещё раз посмотрел на её лицо, на вздымающуюся грудь, на волнующие изгибы тела под простым платьем и спросил:
— Значит, между нами всё кончено?
— Уходи, Виктор! — неопределённо бросила она и, почти бегом, скрылась в доме.
«Что ж, — подумал Виктор, — по крайней мере, Артёма здесь не было».
Дома его ждала отрадная картина — сын, вернувшись, с аппетитом уплетал куриную лапшу, приготовленную бабушкой.
Сама бабушка Дуня сидела напротив, подперев щёку ладонью, и с нежностью наблюдала за внуком.
— Лучшая приправа — голод, верно? — потирая руки, Виктор зашёл на кухню, — приятного аппетита, сынок!
— Спасибо, — кивнул Артём.
— Давай ешь, а после расскажешь, где пропадал, — Виктор потрепал его по непослушным вихрам.
— Ну? А тебе налить супцу? — наконец оторвала взгляд от внука бабушка, — или Анну подождёшь?
— В смысле? Она что, не приходила ещё?
— Нет, — ответила бабушка Дуня, — мне думается, она решила проверить, не у Спиридоновых ли Артём. А заодно с Вероникой повидаться. Они же вместе росли!
Услышав это, Виктор вновь выскочил за дверь и побежал короткой дорогой к дому возлюбленной. Он обошёл забор по периметру и вдруг увидел девочку, сидевшую спиной к забору. Она тихо играла с тряпичной куклой. Виктор сразу узнал её — именно ей приносил извинения сын в кабинете директора. И тогда его поразило сходство Машеньки с матерью.
— Маша, здравствуй, — ласково сказал Виктор, — ты тут никого не видела?
Девочка подняла на него свои «разные» глаза. От её пронзительного взгляда ему стало не по себе.
— Я никогда не выйду замуж, — серьёзно, не по-детски произнесла девочка, — все мужчины — предатели.
— Что ты такое говоришь, солнышко, — добавив в голос побольше тепла, сказал Виктор, — ты вырастешь и встретишь прекрасного принца, полюбишь его, и вы будете счастливы.
— Вы сами-то верите в то, что говорите? — совсем по-взрослому спросила она и встала, отряхнув приставшие к юбке листья.
— А кто там у вас дома? — не в силах справиться с разъедавшим его любопытством, сдобренным ревностью, спросил он, — твой папа?
— Мой папа умер, — девочка прижала к груди куклу.
— Прости, мне очень жаль, — сказал он, — я спрашивал твою маму, но она никогда не говорила мне, что вдова.
— Неправда! Ничего вам не жаль! — вдруг крикнула девочка, с внезапной ненавистью глядя на Виктора, — вам вообще никого не жаль! Ни меня, ни маму, ни вашу жену, которую вы обманываете! И вашего сына, который мечтает стать похожим на вас… я вас ненавижу!
— Но почему ты так злишься? — спросил потрясённый Виктор и сделал к девочке шаг, — я не сделал тебе ничего плохого! Я люблю твою маму и…
— Уходите! — отступила девочка, продолжая жечь его полным ненависти взглядом, — а не то закричу, а потом всем скажу, что вы приставали ко мне!
Он быстро развернулся и почти побежал прочь. Сам не понял, как очутился в своём дворе.
Открыв дверь квартиры, он заметил, что туфли жены стоят на привычном месте. Но радости по этому поводу не испытал.
— Ну, как? — спросил он Анну, войдя в комнату.
Жена, сидевшая в кресле, читала книгу и даже не повернула головы.
«Она всё знает», — пронеслось у него в голове.
— Что «как»? — она перевернула страницу.
— Я рад, что все наконец-то дома! — он сделал вид, что не заметил исходящего от неё холодка, — а где бабушка Дуня?
— Ей пришлось срочно уехать, — жена всё ещё не смотрела на него, — позвонила соседка, кто-то забрался в курятник и передушил всех кур!
— Вот дела, — сказал он без особого сожаления, — я что-то устал, набегался, пойду прилягу.
— Витя! — остановила его жена.
— Да, милая, — застыл он у двери и тоскливо подумал: «Только не сейчас, прошу». Он чувствовал себя разбитым и опустошённым.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — жена отложила книгу и наконец посмотрела на него. Он понял, что она плакала — глаза были красны и припухли.
— Что ты хочешь услышать от меня? — как можно беззаботнее спросил он.
— Правду! Витя, правду, какая бы горькая она ни была, — с надрывом ответила Анна.
Она смотрела на него, а он на неё. И он решился.
— Я поступил подло, Аня. Я изменял тебе… я недостоин твоей любви.
Она встала и подошла к нему совсем близко. Он ощущал её дыхание и даже уловил лёгкий запах табака.
— Ты снова куришь? Ты же бросила, Аня, — у него не осталось сил возмущаться, тем более что голова его лежала на плахе. Пусть уж жена скорее отсечёт её, и конец… покой. Сон. Боже, как он устал лгать…
— Бедный ты мой, — наконец сказала она, — ты говоришь всё это, чтобы я не переживала! Думала бы, что ты изменник, и не оплакивала бы тебя! Это так благородно… и от этого у меня ещё сильнее болит сердце…
— Я… — начал он, но Анна пальцем коснулась его губ.
— Молчи! Я знаю всё! Я была сегодня у Спиридоновых. Оказывается, Машеньку воспитывает отец, а я и не знала! Девочка сама рассказала мне правду.
Её глаза вновь наполнились слезами, а лицо исказила гримаса боли.
— О чём ты? Какой отец? — убирая её палец со своих губ, спросил Виктор, — какую правду?
— О твоей болезни! Мать Маши, Вероника, скончалась так же… кашель, потом температура… Виктор! Не надо меня щадить! Скажи мне, как есть! Ты смертельно болен?
— Аня! Девочка обманула тебя! Вероника не мертва, я видел её, как тебя сейчас, я был с ней! Я изменял тебе с ней, Аня, как ты не можешь понять?! — закричал он и снова зашёлся в мучительном кашле.
— С бедной Вероникой произошло то же самое! — тихо, как бы про себя, произнесла Анна, — кашель, температура… неприятие. За несколько дней словно сгорела.
Прокашлявшись, он зло посмотрел на жену:
— Это ты больна, Аня! Я говорю тебе чистую правду! Я был с Вероникой. Я ласкал её кожу… я наслаждался, обладая ею, и это длилось три месяца! Она была живая… горячая… страстная! Когда я был с тобой, я представлял её!
— Ладно, довольно, — холодно, отстранённо сказала жена, — собирай вещи и уходи.
На Виктора словно вылили ушат ледяной воды.
— Это что за спектакль? Ты что, подловила меня?
— Ну, типа того, — устало отозвалась жена, — а теперь проваливай. Видеть тебя не желаю.
— Но… я же болен! — спохватился Виктор, — Кхе! Кхе-кхе! — он пытался прокашляться, но приступ лишь усиливался.
— Ты просто смешон, — сказала Анна, снова садясь в кресло, — кстати, это у тебя аллергия на кукурузную пыль! Уходи, Виктор.
— Я понял! Я всё понял! — медленно, с расстановкой произнёс он, — это всё твоя мать, старая ведьма! Узнаю её почерк! Сначала рассказала эту жуткую сказку про Спиридониху… Скажи, а ужа подсунуть девочке в портфель, она Артёма надоумила?
— Нет. Это вышло случайно. Мама просто воспользовалась случаем, — отмахнулась Анна, — не станет же она впутывать в это любимого внука!
— Бред, — сказал Виктор, приглаживая волосы, — Артёму-то это зачем?
— Я тебя видел, — в дверях комнаты стоял сын. — Видел, как ты ходишь к Спиридоновым, через забор, где доски гнилые… Мне за маму стало обидно. Хотел отомстить… Думал, её мама в школу придёт. Мне хотелось посмотреть, на кого ты нашу маму променял!
— Да пошли вы все! — махнул рукой Виктор, которому надоело оправдываться — завтра съеду! — и он вышел, громко хлопнув дверью.
— Артёмушка, подойди, — мать протянула руки к сыну, — родной ты мой!
— Мам, ты главное не плачь, обойдёмся и без него, — сказал сын, обнимая мать, — я уже взрослый!
— Артём, скажи правду, это ты бабушке позвонил?
Мальчик кивнул.
— А кто придумал ужа Маше в портфель подложить?
— Я, — вздохнул мальчик, — бабушка сказала, чтобы я Маше стул клеем намазал, но я подумал, что с ужом вернее будет.
— Дурачок ты мой, — целовала мать его волосы, — ну зачем, зачем?
Наутро, наскоро побросав в чемодан самое необходимое, Виктор отбыл на квартиру к холостому приятелю, Игорю. Тот подрабатывал на местном кладбище и приобрёл там профессиональный недуг — пристрастие к спиртному.
Поэтому, возвращаясь с работы, Виктор захватил с собой бутылку водки и нехитрую закуску. Он поведал Игорю свою историю, прерываясь лишь для того, чтобы выпить и закусить. Рассказ закончился одновременно с опустевшей бутылкой.
— Выходит, эта самая девочка и есть настоящая ведунья, — глядя в пустую рюмку, философски заметил Игорь.
— Не-е-ет, — отвечал захмелевший Виктор, — настоящая ведьма — это моя тёща! Проведала, старая, про Веронику и настроила против меня жену с сыном!
— А чего ты к ней не пошёл? Ну, к Веронике? Небось, с ней-то тебе куда интереснее, чем здесь, со мной, — спросил Игорь.
— Она меня выгнала, — нахмурился Виктор, — я пришёл, а она там какого-то мужика привечает.
— И ты ушёл?
— Ну, я ж не знал, что жена выгонит! — вздохнул Виктор, — спасибо тебе, Игорь, что приютил!
— Не за что! Всегда рад! — он ещё раз с тоской посмотрел на пустую рюмку, поцеловал её и поставил на стол, — а как фамилия этой Вероники?
— Спиридонова. Они, женщины в этой семье, отчего-то замуж не выходят. Рождаются Спиридоновыми, Спиридоновыми и умирают!
Ему захотелось похвастаться перед приятелем, и он достал фотографию, которую когда-то стащил у Вероники и хранил в потайном кармашке бумажника.
Увидев снимок, Игорь застыл, выпучив глаза.
— Ты чего, Игорь? Эй! — Виктор помахал у него перед лицом ладонью, — оклемайся! Что с тобой?
Игорь завращал глазами, и они, наконец, уставились прямо на собутыльника:
— Умерла твоя Вероника, — дёрнулся его кадык, — сам того… могилу копал!
— Что-то я не понял, — пытаясь сфокусировать взгляд, отозвался Виктор, — ты что, Игорь, с ними заодно? Меня с ума свести решили?
— Вот те, крест! — божился могильщик, — померла, говорят, сожитель с любовником застукал и убил на глазах у дочки!
— Что ты мелешь? Я вчера с ней разговаривал!
— Чудак человек! Я же говорю: сам могилу копал! Помню её… никого на похоронах не было, даже дочери! Говорят, после случившегося та долго в себя приходила. И мужик, что деньги оставил, сам не пришёл.
— Что ты несёшь? Игорь, ты хоть понимаешь? Веди меня туда!
— Так это… тайно захоронили. В чужую, старую могилу! Разровняли, положили свежий дёрн. Там она, красавица! — он ещё раз приблизил фото к глазам — точно она. Красивая была, не каждый день таких… приходится хоронить.
— Это же противозаконно! — схватил его за грудки Виктор и сильно встряхнул.
— За деньги всё законно! — просипел Игорь, — да отцепись ты!
— Кто? Кто заплатил? — Виктор отпустил его, но Игорь говорить отказался, казалось, он задремал, закрыв глаза.
— Я почём знаю? — наконец, пробормотал он, — я пас… пасспорт не спрашивал!
— Пошли, покажешь могилу! Помнишь место?
— Не. Сам иди! — отмахнулся от него Игорь и, встав, сделал пару шагов по диагонали, чтобы рухнуть на диван. Через мгновение его каморку заполнил громкий храп.
— Сам не знает, что бредит, — сказал Виктор, взбивая себе подушку и укладываясь на старую, продавленную раскладушку, которую выделил для него хозяин.
Спал он плохо — ему чудилось грустное женское пение и звуки арфы. Поднявшись с тяжёлой головой, он сполоснул лицо перед осколком зеркала, висевшим над рукомойником, прополоскал рот.
На диване заворочался Игорь. Свесился, шаря рукой в поисках графина с водой, что стоял на полу в изголовье.
— Доброе утро, — приветствовал его Виктор, — ну так что? Укажешь могилу?
— Какую могилу? — потряс взлохмаченной головой Игорь и, не найдя графин, упал на подушку, закрыв глаза.
— Ну, ты сам говорил… что Веронику мою закопал, — терпеливо объяснял Виктор, — я хочу, чтобы ты показал мне, где она.
— Какая Вероника? Ты о чём, — слабым голосом отозвался Игорь.
— Вот эта! — сунул ему фотографию под нос Виктор.
Дрожащими руками Игорь взял карточку, посмотрел и вернул:
— В первый раз вижу.
— Ты что, — оторвал его от подушки Виктор, — забыл, что вчера говорил? Ты закопал её в старую могилу!
— Я? Закопал? Я что, похож на сумасшедшего? — сел на кровати Игорь и развёл руки ладонями вверх, — это же незаконно! Я своим местом дорожу!
— Ты сам мне вчера рассказывал, что узнал её. Что закопал, что тебе денег дали. Много…
— Ой-ё-ей! — схватился за голову Игорь и посмотрел сквозь Виктора, — и чего только спьяну не померещится!
Разозлившись, Виктор вышел от приятеля и поспешил к школе, чтобы увидеть сына и, если повезёт, Машеньку.
До звонка оставалось совсем немного, когда он заметил Артёма, спешащего по мокрой от дождя дороге. Мальчик вымок, и Виктор пошёл рядом, жалея, что не взял с собой зонт.
— Здорово, сынок! — сказал он, протягивая сыну руку.
— Здорово, пап! — пожал её сын, — я опаздываю, извини.
— Как дома? — так же на ходу спросил отец.
— Ты только вчера ушёл, что там могло измениться, — невесело отозвался мальчик, — мама плачет.
— Понятно.
Он хотел спросить, ходит ли Маша в школу, но после таких слов сына не смог.
Тогда он решил самолично отправиться к дому Вероники и спросить её, что она думает о слухах про свою смерть от руки ревнивого сожителя.
Когда он подошёл к дому, ему показалось, что всё вокруг изменилось. Участок зарос бурьяном, словно его давно не косили. Толкнув дверь, он оказался внутри. Хорошо знакомый интерьер казался состаренным, покрытым толстым слоем пыли и запустения.
— Вероника! — позвал он, но в ответ была лишь тишина. Скрипнула половица, он обернулся и увидел Машеньку.
— Здравствуй. Почему не в школе? — спросил он её, разглядывая густую паутину в углах и не понимая, как она могла натянуться здесь всего за несколько дней.
— Тебя дожидаюсь, — ответила женским, знакомым голосом Маша.
Он повернулся и увидел Веронику.
— Фух, я не заметил, как ты вошла, — выдохнул он, — А где же Машенька?
— В чём дело? Я тебя больше не привлекаю? Тебя волнуют маленькие девочки? — засмеялась она, заключая его в объятия.
Обнимая возлюбленную, он со страхом заметил, что волосы у Вероники стали стремительно седеть, а тело терять форму. Высохшие губы протягивала ему для поцелуя старая женщина, её затуманенные, но всё такие же разные глаза смотрели на него без упрёка.
— Пошла прочь, старая карга! — крикнул он, брезгливо оттолкнув её от себя.
— Ты меня больше не любишь? — обиженно сказала Вероника, сидя на полу и потирая ушибленную ногу.
— Вероника, ради всего святого, что здесь происходит!?
— Все мужчины предатели! — звонко, детским голосом крикнула Вероника и, превратившись в Машеньку, выбежала из комнаты.
Он увидел на полу странные знаки, начертанные мелом, и несколько чаш с остатками тёмной, засохшей жидкости. Убегая, он опрокинул одну, и жидкость растеклась, смазывая символы.
Едва он подошёл к двери, как услышал за ней тяжёлые, мерные шаги. Выглянув в окно, Виктор увидел высокого, широкоплечего мужчину, идущего от калитки к дому. В руке он сжимал длинный, узкий нож. Такими в деревнях рубят капусту.
Закрыв дверь, Виктор прислонился к ней спиной и, тяжело дыша, обнял прильнувших к нему Веронику и Машеньку. Где-то рядом тихо ныла старуха. И в тот миг его осенило: он и есть тот самый любовник, из-за которого Вероника примет смерть.
Его нашли неподалёку от собственного дома, с резаными ранами на руках и сломанной ключицей. Он нёс бессвязный бред про мёртвую девочку в облике старухи. Его поместили в психиатрическую лечебницу, что располагалась в шестидесяти километрах от дома.
Жена и сын навещали его раз в неделю. Приезжал и следователь, расследующий исчезновение Маши Спиридоновой. Учительница подала заявление, что девочка перестала посещать занятия. Соцработники, явившись по адресу, не обнаружили никаких следов пребывания ребёнка или её родных.
Разговора со следователем не получилось — Соболев сидел, уставясь в одну точку, и не реагировал на вопросы.
Однажды Виктора навестила тёща, Евдокия Семёновна. Она пришла к нему ранним утром и, погрозив пальцем, безжалостно вырвала у него прядь волос.
— Я прощаю тебя за то, что предал Анну, — сказала она и подожгла волосы, — я снимаю с тебя все чары, что наложила на тебя та женщина.
Запахло палёным, но противопожарная сигнализация не сработала.
— Простите меня, Евдокия Семёновна, что не верил вам, — сказал Виктор, улыбаясь ей щербатым ртом — за время пребывания в больнице он лишился двух зубов.
— Прощаю, — серьёзно сказала она, — и ты меня прости, зятёк. Но уж очень ты меня разозлил… — сказала и растворилась в стене.
К нему тут же, словно после долгого тумана, вернулось ясное сознание. И как только пришёл врач, он первым делом попросил позвонить на работу жене, сообщить, что чувствует себя гораздо лучше.
Задав ему несколько вопросов и удивившись столь резкому прогрессу, доктор разрешил ему позвонить самому.
— Мне только что сообщили — мама умерла, — рыдала в трубку жена.
— Это ужасно, прими мои соболезнования, быть может, меня отпустят на похороны? — сдержанно сказал он, бросив взгляд на врача, но о визите Евдокии Семёновны умолчал, понимая, что не стоит говорить о таких вещах накануне выписки.
—
Прошло полгода. Виктора выписали. Он вернулся в опустевший дом — Анна с сыном, не выдержав испытаний, уехали к родственникам в другой город. Посёлок встретил его тишиной и призрачными воспоминаниями. Однажды, бродя по знакомым улицам, он вышел к реке. Вода текла неспешно, отражая высокое, чистое небо. И тут он увидел её. Машеньку. Она сидела на том самом берегу, где когда-то играли мальчишки, и смотрела на воду. Рядом с ней никого не было.
Он хотел было подойти, но остановился. Девочка обернулась. Её разные глаза были спокойны и чисты. Она улыбнулась ему — не злобно, не насмешливо, а с лёгкой, почти невесомой печалью. Потом встала, отряхнула платье и пошла прочь, не оглядываясь. Ветер подхватил её светлые волосы, и она растворилась в золотом свете уходящего дня, словно и не была вовсе.
Виктор стоял и смотрел на пустой берег, и вдруг почувствовал странное облегчение. Бремя страха, вины и безумия будто спало с его плеч. Он понял, что ни Вероники, ни старой Спиридонихи, ни самого этого дома с чашами и знаками, возможно, никогда и не было. А было лишь его собственное падение, его вина, которая материализовалась в кошмары, подогретые суеверными рассказами. Исчезновение девочки и её матери осталось тайной, но теперь это была чужая тайна, к которой он больше не имел отношения.
Он глубоко вдохнул свежий речной воздух, повернулся и медленно пошёл домой. Впереди была долгая, трудная дорога к прощению — жены, сына и, в первую очередь, самого себя. Но впервые за долгое время он чувствовал, что эта дорога есть, что она не заканчивается тупиком безумия. Над рекой, провожая солнце, кружила пара белых аистов. Их грациозный, вечный полет был похож на promise — обещание того, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. И в этой непрерывности есть место и искуплению, и тихой, заслуженной надежде. Он шёл, и лёгкий ветерок касался его щёк, словно стирая следы прошлого, оставляя лишь память и тихую мудрость, которая приходит с очищением. И в душе его, так долго разрываемой бурями, наконец воцарился хрупкий, но настоящий мир.
