Ей нужен был принц с наследством, а не студент со стипендией. Она обменяла искренность на статус, а беременность — на козырь в игре, которую вела одна. Финал оказался на УЗИ, который она так и не решилась показать ни одному из своих «женихов»
В мире, где воздух пахнет надеждой и чернилами, а за окнами университета шелестят кронами старые липы, жила девушка по имени Эвелина. Ее жизнь была вычерчена, словно конспект под линейку, — ясная, упорядоченная, стремящаяся к безупречным формам. Она выросла под сенью достатка и семейной гармонии, и с юных лет в ее сердце жила тихая, но непоколебимая уверенность: она достойна только самого лучшего. Самых ярких восходов, самых глубоких чувств, и конечно, избранника, чей образ отливался в ее мечтах золотом успеха и благородства. Она грезила о союзе, который станет не просто браком, а триумфом, тихим и изящным, над обыденностью, о взглядах подруг, в которых читалось бы восхищение, почти зависть.
И вот однажды, в потоке студенческих будней, сквозь шум перемен и шелест страниц, до нее донеслось имя — Артем. О нем говорили с особым, почти благоговейным интересом. Он учился здесь же, на том же факультете, за соседней дверью аудитории. Образ его, складывавшийся из обрывков фраз, был словно сошедшим с глянца: изысканные черты лица, независимость в манерах, и, что самое важное, — происхождение. Его отец, Глеб Александрович, был человеком из иного, сияющего мира большого бизнеса, где решения рождают волны, а успех измеряется масштабами.
Эвелина, привыкшая к точности в достижении целей, решила присмотристать ближе. Светский интерес, поданный как случайное любопытство, привел к знакомству. Их встреча была похожа на первый такт мелодии — робкий, но полный предчувствия. Они нашли общий язык в беседах об искусстве, в тихих шутках над преподавателями, в понимающих взглядах. Девушка чувствовала, как ее присутствие находит отклик в его душе, и, движимая страхом упустить столь блистательную возможность, ускорила шаг. Ей виделось будущее, вымощенное мрамором и устланное бархатом.
Всего через месяц они стали неразлучны. Рядом с Артемом Эвелина парила в облаках восторга. Он казался воплощением всех ее грез — внимательный, щедрый на знаки внимания, несущий букеты, словно послания от самой весны. Каждое утро начиналось с чашечки ароматного кофе и теплого круассана, которые он, улыбаясь, вручал ей на пороге университета. Несколько раз он приглашал ее в свой дом, просторное светлое жилище в самом сердце города, наполненное тишиной и дорогим покоем, когда глава семейства отсутствовал в отъездах. Атмосфера там была пронизана духом иного, взрослого успеха, и Эвелина дышала ею полной грудью, ощущая себя уже почти хозяйкой этого мира.
И вот, спустя три месяца этого сладкого полета, судьба преподнесла неожиданный поворот. Эвелина поняла, что ждет ребенка. Первой ее реакцией была растерянность, подобная внезапному порыву холодного ветра среди лета. Но затем, отстранившись, она увидела в этом новый, мощный аргумент в свою пользу. Теперь узы между ними станут нерасторжимы, а желанный статус обретет законченную форму. Она решила действовать.
Тот день выдался хмурым, небо затянули тяжелые свинцовые тучи. Эвелина пригласила молодого человека для серьезного разговора, попросив его заехать.
— Милая, что случилось? Ты выглядишь такой озабоченной, — произнес он с искренним беспокойством, заметив ее бледность и сжатые руки, когда она опустилась на пассажирское сиденье его автомобиля.
— Мне даже сложно подобрать слова, — начала она, опустив глаза на свои пальцы, а потом подняв на него глубокий, полный скрытого смысла взгляд. — Дело в том… я в положении.
Артем замер. Новость обрушилась на него подобно внезапному обвалу, перекрыв на мгновение кислород и звук. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шумом дождевых капель по стеклу.
— Ты… не рад? — ее голос прозвучал тихо и уязвимо, но в глубине глаз читалась стальная пружина ожидания.
— Что ты, Эвелиночка! Конечно, рад! — поспешно воскликнул он, стараясь прогнать оцепенение и обнять ее. — Просто это так внезапно, голова кругом…
— Да, понимаю, — с искусственной грустью вздохнула она, отстраняясь на дюйм. — И учебу нужно заканчивать… Даже не представляю, как все теперь сложится.
Он глубоко вздохнул, сжал ее ладони в своих, пытаясь передать тепло и уверенность.
— Не тревожься так, пожалуйста, — сказал он мягко, стараясь улыбнуться. — Вместе мы обязательно найдем выход. Все будет хорошо.
Но его расплывчатые обещания не удовлетворили Эвелину. Она нахмурила тонкие брови и высвободила свои руки из его объятий, словно отстраняясь от самой возможности неопределенности.
— О чем тут думать, позволь спросить? — в ее голосе зазвучали металлические нотки. — Ты намерен оставить меня одну? Или, может, предложишь избавиться от этого ребёнка?
— Нет, нет, ты не так все поняла, прошу тебя! — воскликнул он, и в его глазах мелькнула настоящая боль. — Я никогда не оставлю тебя! Ни тебя, ни нашего малыша! Ты мне веришь?
— Прекрасно! Значит, мы вступим в брак! — ее лицо озарила яркая, торжествующая улыбка. — О, Артемушка, как я счастлива! Но нужно все сделать правильно… Сначала следует познакомить меня с твоим отцом, не находишь?
— Мне нужно тебе в чем-то признаться, — тихо произнес Артем, его взгляд упал на руль, будто он искал там опоры. — Я… я не говорил отцу о наших отношениях.
— Как это возможно? — ее голос взлетел на высокой ноте изумления. — Мы вместе уже три месяца! Я была уверена, что для нас это не пустая забава!
— Для меня это и есть самое серьезное в жизни! — горячо возразил он. — Но ты просто не знаешь Глеба Александровича. Он человек железной воли и непоколебимых принципов.
— И что же это за принципы, которые вынуждают скрывать свою избранницу? — фыркнула Эвелина, скрестив руки на груди.
— Мой отец — человек, выковавший себя сам. Он свято верит, что первостепенная задача для меня сейчас — учеба и фундамент для будущей карьеры. Все остальное, особенно чувства, он с легкой насмешкой называет «ветренными увлечениями», которые лишь отвлекают от главного.
— Но это твоя собственная жизнь! Разве он вправе так вмешиваться?
Артем снова тяжело вздохнул, и в этом вздохе звучала вся горечь его зависимости.
— Пойми, Эвелина, я полностью на его обеспечении. Он платит за учебу, дает средства на все нужды… Даже эта машина, — он провел ладонью по кожаному салону, — его. У него есть другая, для рабочих поездок. Если он узнает, что я трачу его ресурсы не на учебу, а на… на нас, он просто перекроет все источники. И я останусь ни с чем.
Эвелина слушала, не двигаясь. Ее мир, такой прочный и сияющий всего минуту назад, дал трещину. Она, конечно, предполагала, что до окончания института Артем существует на отцовские средства, но в ее представлении это было лишь временной, красивой паузой перед тем, как Глеб Александрович возьмет сына под свое крыло в семейное дело, осыпав его благами. Теперь же выяснялось, что у отца иные планы: он намеревался дать сыну лишь старт, а дальше тот должен был идти сам, пробиваясь через тернии самостоятельности. Для Эвелины это означало страшное слово — «обычность». Он становился одним из многих, тех, кто начинает с нуля, чье будущее покрыто туманом долгих лет труда.
— Как ты мог так долго вводить меня в заблуждение? — прошептала она, и в ее голосе зазвенела ледяная обида.
— Не отчаивайся, милая! У нас все будет! Все, о чем ты мечтаешь! И белоснежная церемония, и собственное жилье, и машина! Просто нужно немного времени!
— Сколько именно? — ее вопрос прозвучал как удар хлыста.
Артем замешкался, с трудом подбирая слова.
— Ну, может, года три… или четыре! — вырвалось у него наконец. — Я закончу учебу, найду хорошую работу, буду трудиться не покладая рук ради нас! Меня обязательно заметят и повысят! Потом возьмем жилье в кредит, купим автомобиль…
— Я хочу жить достойно сейчас, в эту самую минуту! — перебила его Эвелина, и ее глаза вспыхнули гневным огнем. — И ребенок не станет ждать! Он появится на свет, а его отец еще даже не начал свой путь! Кто ты такой сейчас, кроме как сын своего отца?
— Прости меня! Я сделаю все возможное и невозможное! Дай мне только шанс!
Он снова потянулся к ее руке, но она отдернула ее так резко, будто коснулась раскаленного металла.
— Между нами все кончено!
Эвелина выпорхнула из машины, и грохот захлопнутой двери прозвучал для Артема похоронным звоном. Дождь хлестал сильнее, смывая со стекол последние следы ее силуэта.
После той роковой ссоры Эвелина оборвала все нити, связывавшие ее с Артемом. Перспектива лет лишений и неопределенности казалась ей хуже любой трагедии. Мысль о прерывании беременности вызывала суеверный ужас, и тогда в ее голове созрел иной, отчаянный план. Раз уж судьба преподнесла ей этот сюрприз, нужно обратить его в свою пользу, но с другим, более достойным спутником. В конце концов, разве мало детей приходят в этот мир чуть раньше положенного срока?
Фортуна, казалось, улыбнулась ей вновь. На горизонте появился Леонид. Он был старшим братом ее хорошей приятельницы, человеком с безупречной репутацией. В свои двадцать восемь он уже прочно стоял на ногах: талантливый программист, владелец уютной квартиры, его жизнь была отлаженным механизмом успеха и самостоятельности.
Эвелина решила, что Леонид — идеальная замена несостоявшемуся принцу. Разумеется, ни ему, ни подруге она не обмолвилась ни словом о своем истинном положении.
Их общение быстро переросло в нечто большее. Через несколько недель они начали встречаться, и Эвелина снова ощутила сладкий вкус внимания, подарков, стабильности. Ей казалось, что жизнь, давшая трещину, была искусно залатана золотом новых перспектив.
Однако тень прошлого не желала отпускать. Артем, не ведавший о новых узах возлюбленной, продолжал искать встреч, его звонки и сообщения были назойливыми маяками ушедшего времени.
— Боже, Артем, ты меня напугал! — воскликнула она, невольно отступая назад, когда он неожиданно возник перед ней на широких ступенях университетского крыльца. — Чего тебе нужно?
— Я пытался дозвониться. Ты не отвечаешь.
— И не буду. После той лжи, что ты мне подарил, нам не о чем говорить.
— Но выслушай же меня, умоляю! Что случилось, то случилось! Давай поженимся! — в его голосе звучала отчаянная, почти детская надежда.
Эвелина позволила себе короткую, снисходительную усмешку.
— И на какие средства ты собираешься это сделать? Снова побежишь к отцу с протянутой рукой?
— Мы можем просто расписаться сейчас, а пышное торжество устроим позже, когда я встану на ноги! Я же обещаю!
— Забудь. Я не хочу тебя больше видеть, — она сделала легкий, отстраняющий жест рукой, будто смахивая невидимую пыль.
— Но ведь у нас будет ребенок! — вырвалось у него, и в этих словах была вся его боль.
Эвелина раздраженно вздохнула. Ее утомили эти постоянные напоминания, это призрачное преследование, угрожавшее раскрыть хрупкий фасад ее новой жизни.
— Никакого ребенка у нас с тобой не будет! — выпалила она резко, поддавшись порыву.
Он побледнел, словно все краски мира в одно мгновение покинули его лицо.
— Ты… ты избавилась от него? — его голос был едва слышен, шепотом отчаяния.
— Представь себе! А еще я встретила настоящего мужчину, взрослого и состоявшегося, который не зависит от родительской милостыни, и я невероятно счастлива рядом с ним, ясна теперь моя позиция? — ее слова звенели, как острые осколки льда.
Артем с трудом сглотнул, его взгляд стал пустым и далеким.
— А что же я? Что же наши чувства?
— Какие чувства? — она хмыкнула, и в этом звуке не было ничего, кроме холодного презрения. — Я всегда знала, что мой избранник должен быть безупречен во всем. А ты, прости за прямоту, тянешь в лучшем случае на слабую троечку.
Ее глаза медленно, оценивающе скользнули по его фигуре, отложив на ней клеймо окончательного приговора.
— Я люблю другого. И скоро мы с ним создадим семью. Так что оставь меня в покое и исчезни из моей жизни навсегда.
Ее расчет оказался верен. Весть о мнимом аборте подействовала на Артема как нож в сердце. Он перестал искать встреч, его фигура растворилась в университетских коридорах. Эвелина, погруженная в водоворот новых отношений, с облегчением вычеркнула его из своей реальности.
Теперь все ее мысли занимало одно: как преподнести Леониду новость о беременности, сделав ее неопровержимым фактом их совместного будущего. Уверенность в нем боролась с подспудным страхом: а вдруг он увидит подвох?
Однажды вечером, оставаясь в его уютной, стильной квартире, она решилась. Приглушив свет, она прижалась к его плечу.
— Леонид, я сегодня была в аптеке… Думала, что задержка — это просто последствия сессии и волнений, но оказалось все гораздо серьезнее, — начала она с подобранной ноткой трепетной неуверенности. — Я жду ребенка. Нашего ребенка.
— Неужели? — он отодвинулся чуть, чтобы взглянуть ей в лицо. Его взгляд был спокоен, но в глубине читалась напряженная мысль.
— Что же нам теперь делать? — прошептала она, и в ее голосе зазвучала подобранная, жалобная нота.
Она затаила дыхание, ожидая долгожданного предложения, того самого вопроса, ради которого все и затевалось. Но ответ Леонида поверг ее в ступор.
— Для начала нужно записаться на ультразвуковое исследование. Мы сходим вместе, послушаем, что скажет врач, убедимся, что все в порядке.
— Да, конечно, я уже думала об этом, — поспешно согласилась она. — Но не стоит тебе отрываться от важных дел. Я прекрасно справлюсь сама.
— Я хочу быть рядом. Это мой ребенок, Эвелина. И я намерен быть частью всего, что связано с его появлением на свет, с самого первого момента.
Внутри у нее все похолодело. Врач, конечно, назовет реальный срок, и тогда ее тщательно возведенная конструкция рухнет как карточный домик.
— Милый, мне просто неловко отнимать у тебя время из-за таких, в сущности, обычных вещей. Я же не больна, я просто в положении, да еще на таком маленьком сроке. Я все подробно расскажу вечером, честное слово! — она обвила его шею руками, пытаясь увлечь в мир нежных обещаний.
— Эвелина, это не подлежит обсуждению, — его голос оставался ровным, но в нем появилась стальная твердость. — Для меня это не «обычная вещь». Я впервые стану отцом и не собираюсь делегировать эту ответственность, даже если придется перенести какие-то встречи.
Хитросплетение ее планов начало трещать по швам. Она решила перейти в атаку, сделав вид, что глубоко оскорблена.
— Скажи честно, ты мне не доверяешь? Ты сомневаешься в моих словах? — ее глаза наполнились искусственными слезами.
— А есть повод для сомнений? — спокойно парировал он, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Ты сама почему-то очень активно отказываешься от моей компании в клинике.
— Леонид, да ты с ума сошел! — она отскочила от него, и слезы теперь текли уже вполне убедительно. — Я люблю тебя больше жизни! Как ты можешь даже думать о чем-то подобном!
— Я лишь констатирую факт твоего странного поведения. И предлагаю самый логичный и естественный выход — вместе обратиться к специалисту.
Эвелина почувствовала, как почва окончательно уходит из-под ног. Леонид был неумолим, как скала, и не поддавался на ее обычные маневры.
— Не верю, что ты так со мной поступаешь! — всхлипнула она, отворачиваясь к стене и кутаясь в плед. — Мне, в моем положении, волноваться вредно, а ты…
Она ждала, что он подойдет, обнимет, попросит прощения за свою несговорчивость. Но услышала лишь его спокойный, усталый выдох.
— Именно потому, что я забочусь о тебе и о будущем малыша, завтра же мы найдем лучшего специалиста в городе.
Он лег спать, а она еще долго лежала в темноте, слушая, как в висках стучит панический пульс. Ее замысел, такой изящный и продуманный, разбивался о простоту и прямоту честного человека.
На следующее утро Леонид сообщил, что записал ее на прием. Поблагодарив его ледяным тоном, Эвелина положила телефон и больше не отвечала на звонки. Она осознала всю тщетность попытки вручить ему чужое дитя. Леонид же, уловив в этой истории зловещий диссонанс, не стал навязываться, предоставив ей возможность сделать выбор.
Эвелина вернулась в родительский дом, в комнату, где на полках еще стояли куклы и школьные награды. Со слезами, но без искренних признаний, она поведала о беременности. Шок, разочарование, упреки — все обрушилось на нее, но она так и не назвала имени отца.
И тогда она вспомнила об Артеме. Пусть не идеальный, но все же выход. Хоть какая-то поддержка, хоть скромные алименты. Она попыталась его найти, но было уже поздно.
Общие знакомые, избегая ее взгляда, сообщили, что Артем перевелся на заочное отделение и уехал из города. Его телефон молчал — был ли он изменен, или ее номер попал в черный список, она так и не узнала. Друзья его хранили молчание, словно давний обет. Дверца в то прошлое, которое она сама захлопнула, теперь оказалась наглухо заперта.
Вскоре Эвелине пришлось взять академический отпуск. После родов она перешла на заочное обучение, а жизнь ее сосредоточилась в стенах родительского дома. Они, с сердцем, разрывающимся между любовью и разочарованием, помогали растить маленькую дочь. Девочка была тихой и очень серьезной, с большими глазами, в которые страшно было смотреть подолгу.
Эвелина, выбравшая в погоне за миражом статуса тень вместо света, осталась ни с чем. Она не обрела ни блестящего положения, ни того самого, настоящего чувства, которое когда-то, в самом начале, могло бы стать тихим, но прочным счастьем. Оно предлагалось ей на простых, честных условиях, но она счела их недостойными своей великолепной судьбы.
—
Годы текли медленно, как густой мед. Маленькая дочь, названная Светланой, росла, наполняя дом не звонким смехом, а скорее, тихими вопросами и внимательным, изучающим взглядом. Эвелина окончила учебу, устроилась на обычную работу. Ее жизнь была ровной, серой, лишенной катастроф и взлетов — точной противоположностью всем ее юношеским мечтам.
Однажды ранней осенью, гуляя с дочерью в парке, она увидела его. Артем. Он шел по аллее навстречу, держа за руку маленького мальчика. Он изменился — в его осанке появилась уверенность, во взгляде — спокойная твердость. Их глаза встретились на мгновение. В его не было ни упрека, ни боли, лишь легкое удивление и та вежливая отстраненность, которую дарят случайным знакомым из далекого прошлого. Он мягко кивнул и, бережно поправив на мальчике шапку, прошел мимо, даже не замедлив шаг.
Эвелина замерла, ощутив, как что-то острое и тяжелое переворачивается внутри. Она смотрела всему уходящей семье, пока та не скрылась за поворотом, где аллею золотили первые опавшие листья. Дочь тихо дернула ее за руку:
— Мама, кто это?
— Так… никто, — прошептала Эвелина. — Просто человек, которого я когда-то не сумела оценить.
В тот вечер, укладывая Свету спать, она долго смотрела на ее спящее лицо, освещенное мягким светом ночника. Девочка сжимала в руке подаренную бабушкой скромную, тряпичную куклу. И внезапно Эвелина поняла простую, жестокую и очищающую истину. Она гналась за блестящей оправой, не разглядев драгоценности внутри. Она строила воздушные замки на песке чужого благополучия, забыв возвести фундамент из доверия и искренности. Ее трагедия была не в том, что она не получила желаемого, а в том, что она не сумела распознать и принять то настоящее, что сама же и оттолкнула.
Жизнь продолжалась. За окном шумел дождь, смывая с асфальта пыль и золото ушедшего дня. И в этом шуме Эвелине почудился не упрек, а тихий, печальный урок. Иногда самое красивое и прочное счастье рождается не из громких слов и блестящих обещаний, а из умения ценить тихое тепло руки, протянутой здесь и сейчас, без гарантий на будущее, но с полной отдачей в настоящем. И это счастье, упущенное однажды, подобно редкой птице, может больше никогда не вернуться на порог твоего дома, оставаясь лишь тихим отголоском в памяти и немым укором в сердце. А за окном все шумел осенний дождь, без конца и без начала, стирая границы между вчера и завтра.
