2023г. моя сестра-гадюка точила зубы на чужую квартиру и чужую жизнь, но её свадебный спектакль рухнул, когда я впихнула жениху в руки её переписку с зэковским „принцем“
Старинные часы на стене, обрамлённые резным дубовым деревом, с тихим, веским звоном пробили шесть раз. Последний удар медленно растворился в тишине маленькой комнаты. Лиана оторвалась от разбросанных листов, потянулась, ощущая, как ноет спина от долгой неподвижности. Она решительно отодвинула от себя стопку чужих, исписанных аккуратным почерком страниц — недописанную дипломную работу по социологии. Сегодня был выходной, и она дала себе слово трудиться лишь до обеда, но снова погрузилась в текст с головой, потеряв счёт времени. Хорошо, что в комнате жили эти часы, чей неторопливый бой напоминал о каждом уходящем часе, о каждой минуте, уплывающей в прошлое.
Лиана подняла взгляд и с тихой, нежной грустью посмотрела на настенный антиквариат. Массивный корпус из тёмного дерева, потускневшая позолота циферблата, тонкие, изящные стрелки — всё это было чужеродным, но таким драгоценным островком в современной обстановке съёмной квартиры. Эти часы когда-то принадлежали Ариадне Георгиевне, её бабушке. Можно сказать, это было всё, что от неё осталось. Лиана сама, стараясь не уронить тяжёлый механизм, вешала их на гвоздь, вбитый в единственную капитальную стену, а потом регулярно заводила маленьким латунным ключиком, под негромкие, но упорные протесты младшей сестры. Мирре часы не нравились — они казались ей призраком, ненужным напоминанием о прошлом. И по бабушке она не тосковала, что, в общем-то, было естественно. Мирра почти не знала ту тихую, мудрую женщину, не сидела с ней долгими вечерами, не слышала её историй. Старшая сестра порой задумывалась, способна ли Мирра вообще на глубокую привязанность, кроме той странной, всепоглощающей страсти, что она питала к своему Кириллу. Даже эта любовь была какой-то кривой, нервной, похожей на болезнь.
Детство у сестёр выдалось нелёгким, затянутым пеленой равнодушия и забытья. Родители, вечно находящиеся в плену у зелёного змия, не имели «ни кола, ни двора», а чаще всего забывали и о том, что у них растут две дочери. Лиана считала, что ей хоть немного повезло с именем — её нарекли просто и привычно. А вот Мирра появилась на свет в известный весенний праздник, и отец, находившийся тогда в особенном ударе, предложил это странное, почти сказочное имя. Оно резало слух, и дети в школе не упускали случая позубоскалить. Младшей, впрочем, было, казалось, совершенно всё равно — и на имя, и на насмешки, и на само это испорченное, бесцветное детство. Она не утруждала себя размышлениями, скользя по жизни легко и беспечно. Прогуливала уроки, рано пристрастилась к сигаретам, а в девятом классе сошлась с Кириллом и, как говорится, уверенно свернула на кривую дорожку.
Лиане повезло больше. Её теплом и заботой с первых дней окружала бабушка, когда-то пустившая под свой скромный кров непутевого, пропившего всё сына и его безутешную жену. Девочка родилась, и Ариадна Георгиевна взяла её на свои руки. Она растила внучку, приучала к чистоте и порядку, вкладывала простые, но важные истины, а главное — беззаветно любила. С Миррой же ничего подобного не вышло. Та яростно сопротивлялась любым попыткам укротить её дикий нрав, сбегала, хлопая дверью. Ей претила сама мысль о тихом, уютном бабушкином мире. Привязанности так и не возникло, а к родителям девочка испытывала лишь холодную, молчаливую неприязнь.
Лиана же не знала ненависти. Бабушка терпеливо объяснила, что алкоголизм — это тяжёлый недуг, болезнь души и тела, и её сын со снохой — глубоко несчастные, больные люди. Девочка смотрела на них как на посторонних, как на печальное явление природы. Они не трогали её сердца, не вызывали гнева. Горькая, едкая обида пришла гораздо позже, когда по их вине, по их роковой, пьяной небрежности погибла сама Ариадна Георгиевна.
Родители были тихими, апатичными пьяницами, не склонными к буйству. Собутыльников в дом не водили — бабушка бы не позволила. Они напивались где-то на стороне, а потом, шатаясь, возвращались и проваливались в тяжёлый, мёртвый сон. Кто из них в тот роковой вечер уснул с непотушенной сигаретой, Лиана так никогда и не узнает.
Она помнила густой, едкий дым, заползающий в горло, и чьи-то сильные, старческие руки, хлопающие её по щекам. В полубреду, сквозь пелену угара, она не видела лица, но безошибочно узнала прикосновение бабушки. Было невыносимо страшно, нечем дышать, некуда бежать. Из-под двери, ведущей в коридор, уже пробивались оранжевые, жадные языки пламени. Спасительным выходом оставались только окна. Вот в одно из них, разбив стёкла одеялом, Ариадна Георгиевна и вытолкнула Лиану. Потом, не раздумывая, кинулась обратно, в адское пекло, за Миррой. Та уже была без сознания. Перевалить её хрупкое, безвольное тело через подоконник было непросто. Мирра тяжело рухнула на землю, и старшая сестра, забыв обо всём, кинулась её оттаскивать подальше от стен, лишь через минуту осознав со сдавливающим сердце ужасом, что бабушка сама так и не появилась в чёрном квадрате окна. Может, силы окончательно оставили её, может, пожилая женщина решила спасти ещё и сына со снохой… Этого сёстрам узнать было не дано. Ту ночь, когда она сидела на холодной земле, обняв сестру, и беззвучно выла, размазывая по лицу грязь и слёзы, Лиана не забудет никогда.
Единственный родной человек навсегда остался в догорающих развалинах. А всё, что чудом уцелело в том аду, — вот эти часы. Как они устояли, почему огонь пощадил именно их, было непостижимой загадкой.
Так девушки и остались одни. Лиане было тогда девятнадцать, она доучивалась на последнем курсе колледжа, а семнадцатилетней Мирре пришлось провести целый год в стенах детского дома.
Теперь они жили вместе, снимали небольшую, но светлую квартиру на окраине. Единственной их общей вещью, связующей нитью с прошлым, были часы на стене. Сестры по-прежнему оставались полными противоположностями. Лиана дни напролёт трудилась. У её профессии было современное, звучное название — маркетолог, но зарплата оставалась скромной, почти архаичной. Поэтому девушка много подрабатывала. Учёба давалась ей легко, и теперь, на дому, она писала дипломные и курсовые работы на заказ, копила деньги. Деньги на своё собственное, независимое будущее, на маленькую, но свою квартиру.
Мирра презрительно называла её скрягой, а Лиана, зная привычки сестры, старалась не держать в доме наличности. Насчёт Мирры иллюзий у неё не было. Младшая сестра так и не получила образования, вылетев со второго курса техникума. По жизни она порхала по-прежнему, нигде не задерживаясь подолгу. Сейчас, вроде бы, работала официанткой в кафе, но Лиана была уверена — это ненадолго.
Порой Лиане казалось, что Мирра незримо следует по стопам их родителей. Пропадала ночами, возвращалась с запахом алкоголя, вела странный, сумрачный образ жизни. Но внешне — это был чистый ангел с бездонными голубыми глазами и светлыми волосами. Обе сестры были красивы, но если красота Лианы была строгой, одухотворённой, может, из-за вечной задумчивости во взгляде, то Мирра казалась самой невинностью. Её большие глаза смотрели на мир с детским простодушием, а когда она опускала длинные, пушистые ресницы — сердца мужчин таяли, как весенний снег. И никто не догадывался, что за этой невинностью скрывался холодный, расчётливый ум, повидавший слишком многое. Порядочные молодые люди, едва узнав её поближе, спешили ретироваться.
Лиана потянулась, разминая онемевшие мышцы, и решила сварить себе крепкого кофе. Готовить ужин не имело смысла. Сама она не хотела есть, а Мирра вряд ли появится дома в такой тихий воскресный вечер. Едва эта мысль мелькнула в голове, как в прихожей послышался шум, щелчок замка, и девушка поняла, что ошиблась. Мирра не только вернулась, но и привела гостя. Лиана строго-настрого запрещала сестре приводить в дом своих мимолётных ухажёров, но этот визит, судя по всему, был особым случаем.
— Знакомься, сестрёнка, это Артём, — торжественно провозгласила Мирра, изящным движением руки указывая на высокого, даже долговязого молодого человека с внимательными серыми глазами.
Его тёмные, непослушные волосы падали на лоб, и он время от времени отбрасывал их назад нетерпеливым жестом, улыбаясь при этом Лиане. И от этой улыбки, такой открытой и беззащитной, что-то дрогнуло в глубине души у старшей сестры. Само лицо у парня было приятным, с правильными, мягкими чертами, а взгляд — тёплым и прямым.
— Вы удивительно похожи, я даже не ожидал, — вырвалось у него, и он тут же смутился, словно школьник, проговорившийся с секретом.
Мирра игриво погрозила ему пальчиком.
— Смотри у меня, не засматривайся на мою умную сестру, а то ревнивой стану. Слушай, Лика, от кофе тут такой дивный аромат. А покормить странников у тебя найдётся что-нибудь?
Лиана про себя тихо хмыкнула. Мирра обычно выражалась куда проще и грубее. Будь она одна, спросила бы прямо: «Что тут есть пожрать?». Притворялась, снова разыгрывала роль милой, домашней девочки.
— Проходи, проходи, Тёма, не стесняйся, — засуетилась Мирра, снимая с гостя лёгкую куртку. — Сейчас я что-нибудь состряпаю. Я, между прочим, очень даже умею готовить.
И снова Лиана усмехнулась про себя. Вот ведь втирается! И зачем ей эти усилия? Следующие слова сестры развеяли все сомнения относительно цели этого спектакля.
— Лика, Артём — мой жених. Мы подали заявление, и скоро у нас будет самая скромная и самая прекрасная свадьба на свете.
Лиана обожглась о раскалённый бок турки, так неожиданно прозвучали эти слова. А Артём лишь сиял, глядя на Мирру влюблёнными, преданными глазами.
— Да, мы всё уже решили. И я даже попросил Мирру оставить работу. Не дело такой хрупкой и прекрасной девушке торчать в той забегаловке, где полно шумных и не всегда трезвых посетителей.
Лиана молчала. Она наблюдала за тем, как Мирра воркует вокруг Артёма, и её внутренне передёргивало от этой фальшивой, слащавой игры. Артём ел подгоревшую яичницу, приготовленную Миррой, и искренне восхищался. За ужином он рассказывал о себе — о своей работе инженера-проектировщика, о любви к старой доброй фантастике, о мечте когда-нибудь построить собственный дом. Чем больше Лиана слушала его спокойный, задушевный голос, тем сильнее охватывало её недоумение: как такой человек, цельный и ясный, мог связать свою судьбу с Миррой?
За окном давно сгустились сумерки, окрасив небо в густо-синие тона. Лиана встала, чтобы задёрнуть штору. Парень словно очнулся от сладкого забытья, вежливо попрощался и стал собираться. На пороге они с Миррой целовались долго и трогательно, а Лиана стояла в глубине комнаты, чувствуя, как внутри закипает глухое, беспомощное негодование. Она выплеснула его на сестру, едва дверь закрылась за гостем.
— Что ты творишь? Какая свадьба? Зачем он тебе, этот мальчик? Он же… он нормальный, хороший. Ты не сможешь вечно притворяться, это же мука!
— Спорим, смогу? — дерзко ухмыльнулась Мирра, и в её голубых глазах мелькнул холодный, хищный блеск. — Он же простофиля, наивный простак. Я его уже месяц аккуратно обрабатываю. Практически вынудила сделать предложение. А он этого даже не заметил.
— Но зачем? Объясни мне, зачем всё это? Ты что, своего Кирилла уже с зоны не ждёшь? Месяц назад ты к нему на свидание ездила, говорила, что любишь только его!
— Вот именно, что ездила, — лицо Мирры внезапно потемнело. — И вот тебе новость, сестрёнка: на том свидании я и залетела.
Лиана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Рожать ребёнка от Кирилла, человека с кривой, изломанной судьбой, вечного обитателя тюремных камер, было верхом безумия.
Они были вместе с девятого класса, и эта связь больше походила на взаимное разрушение. Для Кирилла тюрьма стала закономерным финалом — он сел за вооружённый грабёж, в котором, как знала Лиана, участвовала и Мирра. Но тот её не сдал, взял всю вину на себя. Мирра клялась ждать, ездила на свидания, носила передачи. А теперь — ещё и беременна.
Тем более Лиана не могла понять, при чём здесь Артём.
— Да ты с ума сошла совсем? — сузила свои невинные глазки Мирра. — Кириллу ещё четыре года торчать за решёткой, а мне его ребёнка на что растить? Он сам мне идею подал, когда я рассказала про одного простофилю, который за мной ухаживает. Ты что думаешь, Артём — просто добряк? Он добряк с деньгами! Зарплата у него отличная, и квартирку он уже присмотрел, собирается покупать. Теперь уже не себе, а нам. Я постараюсь всё устроить так, чтобы покупка прошла уже после росписи. Тогда жильё будет считаться совместно нажитым. Кирилл всё объяснил. Половина — уже моя. Да и ребёнка Артём на себя запишет. Алименты — дело святое. Пока Кирилл мотает срок, мы с его кровиночкой не будем ни в чём нуждаться. А когда выйдет — разведусь. Квартиру пополам, да ещё, глядишь, и отступные выбью. Вот тогда мы с Кириллом заживём.
— Надолго ли? — с трудом выдавила Лиана. — Квартиру, которую тебе дало государство после детдома, твой Кирилл умудрился прокутить за полгода. И ты хочешь рожать от такого человека?
— Теперь всё будет иначе. У нас будет ребёнок. Это свяжет нас навсегда. А когда он выйдет, нам нужен будет стартовый капитал. Всё, надоело мне с тобой препираться, — Мирра демонстративно зевнула. — Я спать.
— Подожди, — остановила её Лиана. — А Артём? Ты о нём подумала? Он же… хороший. Зачем так с ним?
— Не поняла я, сестрёнка, чего ты переживаешь за какого-то чужого дядю? Ты на чьей стороне, в конце концов? Я — твоя родная кровь. И ты должна мне во всём помогать, чтобы твой будущий племянник ни в чём не знал нужды.
Мирра ещё раз широко зевнула и скрылась в своей комнате. Лиана взяла турку и снова принялась готовить кофе. Третью чашку за вечер. Обычно она так не делала, но сегодня точно знала — сон не придёт. Ситуация выбила её из колеи совершенно. Казалось, она знала Мирру как облупленную, знала, на что та способна. Но не до такой же степени! В чём провинился этот простодушный, светлый человек? Почему он так слепо верит? Неужели не видит?
Ответ был на поверхности. Люди с чистой душой часто не видят подлости в других. Они смотрят на мир сквозь призму собственной порядочности. Вот и видит Артём в Мирре неопытную, ранимую девушку, которую нужно оберегать.
Лиана задумалась, и кофе с шипением убежало на конфорку. Раздражённо бросив грязную турку в раковину, она отправилась в комнату, но, как и ожидала, сон не шёл.
С того дня Артём стал частым гостем в их доме. Они с Миррой готовились к свадьбе. Шумного торжества не планировалось — скромная роспись и тихий ужин в кругу «самых близких». Мирра, потупив глазки, говорила, что у неё, к сожалению, нет подруг, которых можно было бы пригласить. Подруги-то были, но такие, что показывать Артёму никак нельзя было. Лиана это понимала.
Когда Артём приходил, Лиана часто втягивалась в беседу. Парень живо интересовался её работой, её мнением о новых книгах, они могли часами говорить о музыке, о путешествиях, о смыслах. У них находилось неожиданно много общего, куда больше, чем у Артёма с самой Миррой. Порой Лиана ловила на себе его заинтересованный, чуть изучающий взгляд. Сердце в такие мгновения делало непроизвольную кульбитку, наполняясь тёплым, сладким и одновременно горьким чувством. Но стоило появиться Мирре, похлопать длинными ресницами и взять Артёма под руку, как чары рассеивались.
Мирра, будто почувствовав в сестре невольную соперницу, поспешила «обрадовать» жениха новостью о беременности. Из соседней комнаты Лиана слышала его искренний, бурный восторг, его мечты о маленькой девочке, которая будет точной копией Мирры.
В этот момент Лиане было так больно, как не было, пожалуй, даже в ту страшную ночь у бабушкиного дома. Она чувствовала в Артёме родную душу, ту самую половинку, о встрече с которой всегда смутно мечтала. Почему же он появился не в её жизни? И что сделает с ним Мирра? Этот нож в спину, этот холодный расчёт навсегда сломают прекрасного, доверчивого человека.
Дни бежали стремительно, неумолимо приближая роковую черту. И вот настал вечер накануне росписи.
Мирра, возбуждённая и сияющая, кружилась перед Лианой, склонившейся над очередным заказом, демонстрируя новое платье нежного, молочного оттенка.
— Смотри, не свадебное, конечно, но для ЗАГСа сойдёт. Светлое, скромное. Ты же завтра с нами поедешь? Будь свидетельницей.
— Нет, — ответила Лиана слишком резко и отрывисто. — В ЗАГС я не поеду. Не могу больше быть молчаливой соучастницей этого обмана. Мирра, отпусти его. Он не заслужил такой участи.
— Это что ещё за речи? — Мирра замерла на месте, и её лицо потеряло наигранную мягкость. — Брось эту ерунду. Всё уже решено, дело в шляпе. Не лезь не в своё. Или ты, чего доброго, сама на моего Артёму запала? Так он же простофиля, деревенщина наивная.
— Именно потому, что для тебя он простофиля, а для кого-то — целый мир! Он заслуживает настоящего счастья, а не этой… ловушки.
— Та-а-ак, сестрёнка, — Мирра медленно подошла и облокотилась кулаками о край стола, за которым сидела Лиана, — слушай сюда и запомни хорошенько. Этот лох — мой. Я же не слепая, вижу, как вы тут глазки строите за своими умными разговорами. Я даже испугалась было, как бы он не переметнулся. Кабы не моё положение, кто знает… Так что ты лучше не встревай. Найдёшь себе другого такого же лопуха, раз уж они тебе по нраву.
Пока Мирра говорила сквозь зубы, жёстко и не оставляя пространства для возражений, Лиана сидела, опустив голову. Когда сестра наконец отошла, девушка разжала ладонь и увидела, что сломала пополам авторучку. Острый край пластмассы впился в кожу, оставив маленькую, кровавую царапину. Физической боли она почти не чувствовала. Гораздо глубже, в самой груди, сидела другая, неизмеримо более острая боль — от предчувствия непоправимого зла, которое должно было свершиться завтра. Мирра станет женой Артёма…
Всю ночь Лиана провела без сна. С тех пор, как в их жизни появился Артём, она узнала, что такое настоящая бессонница. Эта ночь была особенно долгой и тёмной. Под утро, когда за окном посветлело, в её душе созрело твёрдое, неизбежное решение.
Она знала, во сколько Артём должен был заехать за Миррой. Пока сестра в ванной наводила последние штрихи на свой безупречный образ, Лиана тихо взяла её телефон со стола и выскользнула из квартиры. Она спустилась к подъезду как раз в тот момент, когда знакомый автомобиль Артёма аккуратно припарковывался у тротуара. Не дав ему выйти, Лиана открыла дверь и села на пассажирское сиденье.
— Артём, — начала она без предисловий, глядя прямо перед собой, — то, что ты сейчас узнаешь, будет ударом. Но я не могу больше молчать. Мирра тебя обманывает. Она беременна не от тебя. Ты не знаешь, кто она на самом деле. Вот, читай.
Она разблокировала телефон и открыла переписку сестры с Кириллом. Вся подлая схема, все циничные расчёты, все пренебрежительные слова о «лохе» были там, как на ладони. Артём молча взял телефон. Он пролистывал сообщения быстро, почти не всматриваясь, но, видимо, впитывая суть каждой строчки. Его лицо побледнело, стало каменным. Эта мертвенная бледность была единственным внешним признаком бури внутри. Когда он поднял на Лиану глаза, его серые радужки казались тёмными, почти стальными.
— Я хочу поговорить с ней. Наедине. Ты пока не поднимайся, — сказал он глухо, выходил из машины и решительно направился к подъезду.
Лиана тоже вышла. Её мелко трясло, пока она стояла у чужого автомобиля, обнимая себя за плечи. Артём пробыл в квартире недолго. Через десять минут он выскочил из подъезда, не глядя по сторонам, вскочил в машину и резко рванул с места, оставив после себя лишь запах гари от шин.
В квартире Лиану ждала разъярённая фурия. Мирра, не говоря ни слова, с криком бросилась на неё, вцепившись в волосы. Лиана попыталась отбиться. Короткая, жестокая схватка закончилась тем, что они отлетели друг от друга, тяжело дыша, с царапинами на лицах и распухшими губами.
— Дура! Идиотка! — выкрикнула Мирра, с ненавистью глядя на сестру. — Всё сорвала! Весь план к чертям! И что я теперь буду делать с этим ребёнком? Пока нового лоха найду — живот вырастет. Ну, держись, сестрёнка, теперь ты будешь содержать и меня, и своего будущего племянничка!
— Не буду, — тихо, но твёрдо сказала Лиана, вытирая кровь с губ. — Ни тебя, ни племянника. Уезжай отсюда. За эту квартиру плачу я, и я не желаю больше жить под одной крышей с тобой.
— Вот я бы и съехала, если бы сегодня вышла замуж! Ты сама всё испортила! Думаешь, теперь твой Артём к тебе побежит? Ха! Он теперь навеки будет считать, что мы с тобой — два сапога пара. Мы же сёстры, одна кровь!
Честно говоря, Лиана и сама так думала. Артём исчез, и она была уверена, что больше никогда его не увидит.
Прошло две недели. Устав от бесконечных скандалов и понимая, что Мирра не съедет, Лиана решила уйти сама. Она быстро нашла другую, крохотную квартиру-студию, собрала свои нехитрые пожитки и, осторожно взяв в руки самое ценное — тяжёлые старинные часы, — спустилась вниз, где её уже ждало такси.
И в этот момент во двор въехал знакомый автомобиль. Сначала Артём просто наблюдал издалека, как водитель укладывает чемоданы в багажник, как Лиана бережно передаёт ему свёрток, обёрнутый в одеяло. Поняв, что она уезжает, он вышел из машины и медленно подошёл.
— Уезжаешь? — спросил он, и в его голосе не было ни злобы, ни упрёка, лишь усталая вопросительная интонация.
Лиана волновалась страшно. Машину Артёма она заметила сразу. Теперь в горле стоял ком, мешающий дышать. Она лишь кивнула в ответ.
— А почему? — поинтересовался он, глядя куда-то мимо неё.
— Не могу больше жить с Миррой. Всё кончено.
— А разве ты не такая же? Вы же сёстры. Всё, что было между нами… это тоже было притворством?
— Нет, Артём. Никогда. С тобой я была всегда только собой. Настоящей.
Таксист, устав ждать, приоткрыл окно.
— Девушка, вы едете или как?
— Она не едет, — твёрдо сказал Артём, обращаясь к водителю. — Я расплачусь за простой и помогу с вещами. — Затем он повернулся к Лиане, и в его глазах впервые за много дней появилось что-то, отдалённо напоминающее тепло. — Садись, я отвезу тебя сам. Куда скажешь.
Он расплатился с таксистом, перенёс вещи в свою машину, аккуратно устроив часы на заднем сиденье. Они ехали молча, но тишина эта была не тягостной, а скорее замиренной, как после бури. Он не спрашивал адрес, а просто вёз её в свой район, к тому самому дому, где присматривал квартиру для себя и Мирры.
— Я уже оформил все документы, — вдруг сказал он, глядя на дорогу. — Квартира будет моей. Только моей. А вчера я подал документы на академический отпуск. Поеду на месяц, может, больше. На Север, с экспедицией. Нужно всё переосмыслить.
— Понимаю, — прошептала Лиана.
Он остановился у нового, высотного дома.
— Ты говорила, что искала жильё. Здесь сдаётся студия на последнем этаже. Вид из окна — на весь город. Хочешь посмотреть?
Она снова лишь кивнула, не доверяя своему голосу.
Маленькая, но уютная студия оказалась светлой и пустой. Большое панорамное окно открывало вид на бескрайнее небо и дымку городских окраин. Артём помог внести вещи и поставить часы на чистый пол у стены.
— Спасибо, — наконец смогла сказать Лиана. — За всё.
Он постоял ещё мгновение в дверном проёме, словно что-то обдумывая.
— Знаешь, когда я читал ту переписку… самое страшное было не то, что она меня обманывала. А то, что рядом с её фальшью оказалась твоя… правда. И я не мог их отличить. Потребовалось время, чтобы понять. Спасибо, что хватило смелости всё разрушить.
Он ушёл, не попрощавшись, но и не slamming the door. Лиана осталась одна в тишине новой, пустой квартиры. Она подошла к окну и долго смотрела на уходящую вдаль машину. Потом повернулась, взяла часы и нашла для них подходящее место на стене, напротив окна. Аккуратно завела механизм старинным ключиком. Тихий, мерный тикающий звук наполнил пространство, отмеривая уже не потерянные, а новые, чистые мгновения. Она не знала, что будет завтра, вернётся ли Артём из своей экспедиции, и если вернётся, то каким. Но впервые за долгие годы её сердце было спокойно. Она спасла не только его, но и частичку собственной души от тени обмана. А бабушкины часы, пережившие огонь и воду, теперь отсчитывали время уже не утрат, а тихого, медленного исцеления. И в этом был свой, глубокий и прекрасный смысл.
