Свекровь решила разыграть меня в день рождения и заменила ценный подарок на подделку, заставив всех присутствующих неловко улыбаться.
С Валентиной Дмитриевной у нас с самого начала были натянутые отношения. Как говорится, не сошлись характерами. Она никогда меня особо не жаловала, но делала вид, что всё в порядке — ради Саши.
Муж старался всеми силами наладить между нами контакт: звал к маме в гости, подбрасывал темы для разговора, даже шутил, пытаясь нас сблизить. Но чем больше он усилий прикладывал, тем хуже становилось.
Я давно поняла: с его матерью мне будет сложно находить общий язык всегда. Мы из разных миров. У нас разные взгляды, привычки, интересы. Я любила танцевать, чувствовать ритм, музыку. А она считала это бесполезным времяпрепровождением. Зато сама без ума обожала готовить — называла это своим хобби. И я, честно говоря, так и не поняла, как можно получать удовольствие от нарезания лука.
Бывали моменты, когда хотелось опустить руки. Даже подумывала, что, наверное, нам не быть близкими. Но хотя бы сохранять нейтралитет — вот чего я хотела. До открытых конфликтов между нами дело так и не дошло ни разу.
Однако перед моим днём рождения ситуация заметно обострилась. Валентина Дмитриевна неожиданно позвонила Саше и попросила его приехать.
— У твоей жены завтра день рождения, я хочу её поздравить, — сказала она. — Надо сделать это во-время.
Муж собрался, предложил поехать вместе, но я отказалась. Не потому, что не хотела — просто знала: если Валентина Дмитриевна не пригласила меня лично, то зачем лезть? Да и сил после работы почти не осталось.
Сидела дома, готовила ужин, ждала мужа. А он вернулся… не один. С ним была свекровь.
— Ты же родилась в 5 утра, — начала она торжественно. — Разве я должна приезжать к тебе завтра, когда праздник уже начался? Вот и решила прийти сегодня. Получай подарок. Открывай скорее. Это французские конфеты. Очень дорогие. И вкусные тоже.
Последние слова она выделила, будто подчеркивая свою щедрость. Мне стало не по себе, но я сохранила спокойствие.
Начала аккуратно распаковывать коробку. Ждала чего-то изысканного, экзотического — ведь она сама подчёркивала, какие они «дорогие».
И вот внутри — не изысканные трюфели и не набор шоколадных мини-сюрпризов, а самые простые карамельки, которые продаются в любом ларьке за сущие копейки.
Я сразу поняла: что-то не так.
— Тут совсем другие конфеты, — сказала я, пряча разочарование. — Это не то, что ты описывала.
— Ой, наверное, в магазине перепутали, — ответила Валентина Дмитриевна, будто невзначай.
Но я видела по её глазам — она соврала. И не просто соврала, а нарочно. Проверяла, замечу ли.
— Здесь нет защитной плёнки, — добавила я, показывая на пустую упаковку. — Её точно вскрывали.
Свекровь замялась. На лице — смущение. Она резко схватилась за сердце, потребовала воды, будто ей стало плохо. Но я-то знала правду: ей нужно было скрыть своё коварство.
Саша аккуратно провёл маму в комнату, усадил на диван. Я заметила по его глазам — он прекрасно понимал, что Валентина Дмитриевна разыгрывает спектакль. Но, как всегда, старался быть дипломатом. Не стал противоречить, дал ей «дойти до конца», лишь бы не было обид.
Когда свекрови стало чуть лучше, муж отвёз её домой. Вернулся поздно, извинялся за её поведение. Я кивала, говорила, что всё нормально. Хотя внутри всё ещё болело.
Через пару дней Валентина Дмитриевна пришла снова — уже одна. Саша был у друзей, так что мы остались наедине. Она протянула мне пакет:
— Это те самые конфеты, которые я хотела подарить тебе на день рождения.
Внутри действительно лежала коробка французских сладостей — настоящих, дорогих. Я поблагодарила, угостила чаем. Мы даже немного побеседовали — не слишком тепло, но вежливо.
Когда вернулся Саша, вечер казался почти уютным. На мгновение мне показалось, что между нами наконец-то установилось что-то вроде мира. Того самого, о котором я давно мечтала.
Но где-то глубоко внутри я знала: тишь да гладь — не про нас. И интуиция меня не подвела.
Через несколько недель свекровь снова заглянула в гости. Начала рассказывать, как отдыхала с подругой в санатории. И в какой-то момент бросила фразу, от которой кровь застыла в жилах:
— Её невестка довольствуется и тем, что получает. А мне, видимо, зря потратиться пришлось на тебя, Саша. Она могла бы и карамельками обойтись, если б ты не настаивал.
Я замерла. Значит, всё было правдой. Она нарочно подменила подарок. Просто чтобы проверить мою реакцию или испытать меня. А теперь, сама того не желая, раскрыла свой маленький секрет.
— Мама, тебе пора, — ровно сказал Саша, стараясь не давать эмоций. — Я отвезу тебя домой.
После этого визита Валентина Дмитриевна больше к нам не приходила. И это стало моей победой.
Когда муж вернулся, я честно сказала ему:
— Я больше не хочу её видеть. Мне это невыносимо.
И, к моему удивлению, Саша согласился.
— Ты права. Не стоит вам встречаться, если она так к тебе относится.
А когда через неделю свекровь позвонила и попросила разрешения приехать, Саша ответил твёрдо:
— Мы сейчас заняты. Лучше зайди как-нибудь в другой раз.
Он стоял на моей стороне. Она, конечно, обиделась, но не стала настаивать. Видимо, поняла: теперь правила игры изменились.
Так мы начали жить по-новому — без постоянных напряжённых визитов и притворства. Без скрытых обид и демонстраций «щедрости». И пусть кто-то назовёт это холодностью — я же чувствовала наконец покой.
