Pofu.ru - Всё обо всём! - Part 24

Гордая столичная выпускница приехала на заброшенную ферму с дипломом в руках и пренебрежением в сердце, чтобы учить других. Но старый коровник и руки доярки, говорящие с животными на языке тишины и доверия, преподали ей урок, которого не было ни в одном учебнике

Гордая столичная выпускница приехала на заброшенную ферму с дипломом в руках и пренебрежением в сердце, чтобы учить других. Но старый коровник и руки доярки, говорящие с животными на языке тишины и доверия, преподали ей урок, которого не было ни в одном учебнике

1940 год. Она засыпала за партой, потому что ночами нянчила брата. Молодая учительница, решившая вмешаться, и не подозревала, что её помощь одинокому отцу и детям станет началом новой жизни. Но грянет 1941-й, и эта хрупкая, ненастоящая семья столкнётся с настоящим адом, где им предстоит бороться не только за выживание, но и за право быть вместе против всех

1940 год. Она засыпала за партой, потому что ночами нянчила брата. Молодая учительница, решившая вмешаться, и не подозревала, что её помощь одинокому отцу и детям станет началом новой жизни. Но грянет 1941-й, и эта хрупкая, ненастоящая семья столкнётся с настоящим адом, где им предстоит бороться не только за выживание, но и за право быть вместе против всех

1919 год. Она ждала мужа с войны, а в калитку постучала его другая жена с младенцем на руках. Двум обманутым женщинам предстоит решить, что делать с общей болью, опустевшим домом и хрустящей капустой, которую, как оказалось, можно солить и без мужчины

1919 год. Она ждала мужа с войны, а в калитку постучала его другая жена с младенцем на руках. Двум обманутым женщинам предстоит решить, что делать с общей болью, опустевшим домом и хрустящей капустой, которую, как оказалось, можно солить и без мужчины

Две бабы делили одного мужа, пока не сообразили, что им он вообще не нужен — и тогда они сделали то, о чём село потом судачило десятилетиями, ведь они стали не соперницами, а венчанными сёстрами

Две бабы делили одного мужа, пока не сообразили, что им он вообще не нужен — и тогда они сделали то, о чём село потом судачило десятилетиями, ведь они стали не соперницами, а венчанными сёстрами

Она кормила его маменьку с ложечки, пока та не полезла в её кошелёк — что вынула оттуда, навсегда изменит правила этой игры

Она кормила его маменьку с ложечки, пока та не полезла в её кошелёк — что вынула оттуда, навсегда изменит правила этой игры

Когда мой в трусах объявил мой свадебный торт „сухариками для мышей“, я залила его голову тестом — пусть знает, каково быть „браком“ в чужой жизни. Его чемодан с рваными носками теперь украшает подъезд

Когда мой в трусах объявил мой свадебный торт „сухариками для мышей“, я залила его голову тестом — пусть знает, каково быть „браком“ в чужой жизни. Его чемодан с рваными носками теперь украшает подъезд

Когда мать сбежала к соседу, бросив слепого отца и троих детей, десятилетка Маргарита взвалила на плечи не только ведра с водой, но и всю эту кашу под названием ‘семья’. Она соврала папе про ‘городского жениха’, чтобы его сломленное сердце не разорвалось окончательно

Когда мать сбежала к соседу, бросив слепого отца и троих детей, десятилетка Маргарита взвалила на плечи не только ведра с водой, но и всю эту кашу под названием ‘семья’. Она соврала папе про ‘городского жениха’, чтобы его сломленное сердце не разорвалось окончательно

В глухой советской деревне 1936 года брошенная мужем доярка находит утешение в запретной любви, но её тайна прорастает двумя мальчиками-близнецами, рождёнными в один день у разных женщин

В глухой советской деревне 1936 года брошенная мужем доярка находит утешение в запретной любви, но её тайна прорастает двумя мальчиками-близнецами, рождёнными в один день у разных женщин

1950 год. Они выменяли дочь на свинью и кур, думали что избавились от позора, даже не подозревая, что их грязная тайна однажды станет счастливым билетом для чужой семьи

1950 год. Они выменяли дочь на свинью и кур, думали что избавились от позора, даже не подозревая, что их грязная тайна однажды станет счастливым билетом для чужой семьи

Ленинград, 1942 год. Мать, рискуя всем, совершает невозможное, чтобы спасти своих детей, подменив документы погибших соседей. Её дочь везет умирающего брата по Дороге жизни, не зная, увидит ли мать снова

Ленинград, 1942 год. Мать, рискуя всем, совершает невозможное, чтобы спасти своих детей, подменив документы погибших соседей. Её дочь везет умирающего брата по Дороге жизни, не зная, увидит ли мать снова

Санитарка спасла больному жизнь на операционном столе, все рушится в один миг. Год спустя она моет полы в провинциальной больнице, но случайная встреча с одиноким мальчиком и экстренный вызов в операционную — навсегда изменить не только свою судьбу

Санитарка спасла больному жизнь на операционном столе, все рушится в один миг. Год спустя она моет полы в провинциальной больнице, но случайная встреча с одиноким мальчиком и экстренный вызов в операционную — навсегда изменить не только свою судьбу

Бабушка строго запрещала прикасаться к своей иконе. Но после её ухода, она возвращается в родную деревню, где каждая щель в старом доме помнит детство. Но за потемневшей иконой она находит письмо, которое переворачивает всё: тихая жизнь её прабабушки хранила тайну, способную исцелить раны двух семей

Бабушка строго запрещала прикасаться к своей иконе. Но после её ухода, она возвращается в родную деревню, где каждая щель в старом доме помнит детство. Но за потемневшей иконой она находит письмо, которое переворачивает всё: тихая жизнь её прабабушки хранила тайну, способную исцелить раны двух семей