Пятилетняя Катя сбежала от бабушки в холодный октябрь, чтобы помирить маму и папу. Она не знала, что за углом её уже ждет «добрый дядя» в форме, а в соседнем подъезде — старик со страшной собакой. Единственная, кто заметил неладное в переполненном автобусе — женщина-тренер, которую собственная мать считает «старой девой». Тот день перепутал всех: предатель стал героем, циничный капитан обрел сердце, а разбитое стекло семейного счастья вдруг сложилось в мозаику, которую не купишь за деньги
Стеклянный мост
Пролог
— Предавший раз, предаст и снова! — стучали по асфальту каблуки, отбивая чечетку гнева.
Женщина с такой силой сжимала маленькую ладошку, что косточки, казалось, вот-вот хрустнут. Дочка семенила рядом, подпрыгивая, чтобы не отстать, но не смела пикнуть. Она смотрела на мать снизу вверх и видела только острую линию подбородка и налитые злостью глаза, устремленные вперед, в никуда.
Девочке было четыре. Она не понимала, почему папа вдруг стал врагом. В её голове он всё ещё оставался тем, кто сажал её на шею и кружил по комнате, пока мама не говорила: «С ума сошли, уроните!».
— Мамочка, а папа придет? — спросила она робко.
— Никогда! — отрезала мать, дернув её за руку.
Девочка запомнила этот момент не как боль в плече, а как странное чувство, будто мир вокруг подернулся рябью. Будто треснуло стекло, через которое она смотрела на свою семью.
Часть первая. Трещина
Прошло двадцать три года.
Вера Павловна стояла на лестничной клетке собственной матери и сжимала руку своей дочери. Кате было почти пять, и она точно так же, как когда-то сама Вера, не поспевала за взрослым шагом.
— Мамуль, ты чего? Больно же! — Катя дернула руку, пытаясь высвободиться.
Вера очнулась. Она посмотрела на свою ладонь, всё еще сжимающую маленькие пальцы, и вдруг увидела в этом жесте не заботу, а насилие. Ту самую передающуюся по наследству жестокость, которую когда-то испытала на себе.
— Прости, зайка, — она присела на корточки и заглянула в глаза дочери. Такие же светло-карие, как у Дмитрия. Как же она любила эти глаза. И как ненавидела их обладателя сейчас.
— Мы к бабушке? — надула губки Катя. — Я не хочу к бабушке, у неё скучно и конфеты невкусные.
— Катюш, мне нужно решить один вопрос. Я быстро, честное слово. А потом мы с тобой пойдем есть пирожные. Самые большие. С кремом.
— С розочками? — глаза девочки загорелись.
— С самыми настоящими розочками.
— А папа пойдет с нами? Папа тоже любит розочки.
Вера выпрямилась. Вопрос ударил под дых. За последние три дня, с того момента, как она узнала про Наталью, про их корпоратив и «случайный» поцелуй в машине, она прокрутила в голове тысячу сценариев. Но ни один из них не включал ответ на простой детский вопрос: «А папа где?».
— Папа… папа занят, — выдохнула она и нажала кнопку звонка.
Дверь открыла Маргарита Павловна. Годы шли, а бигуди на её голове казались вечными, как египетские пирамиды. Мать окинула дочь быстрым взглядом, поджала губы и посторонилась.
— Явилась. А предупредить? Я бы хоть пирог купила.
— Мам, я на минуту. Катя побудет у тебя.
— Опять? — Маргарита Павловна сложила руки на груди. — А у меня давление. И вообще, я в магазин собиралась.
— Сходите вместе, — устало предложила Вера, помогая Кате разуться.
— Вместе? Чтобы она на горку полезла, а я за ней с больным сердцем бегала? Ты совсем обнаглела, Вера?
Вера закрыла глаза. Внутри поднималась глухая, тяжелая волна. Та самая, которую она помнила с детства. Волна материнского недовольства, которая захлестывала с головой и не давала дышать.
— Мама, просто посиди с ней. Я приду и заберу.
— Случилось что? — Маргарита Павловна вдруг перешла на шепот. — Дима? Я же говорила! Я же тебе говорила! Все мужики…
— Мама, замолчи! — Вера повысила голос, и Катя вздрогнула, вжав голову в плечи.
Увидев реакцию дочери, Вера осеклась. Она снова сделала это. Снова напугала ребёнка. Точь-в-точь как её собственная мать.
— Прости, — прошептала она Кате. — Я скоро.
Она выскочила за дверь и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице моросил холодный октябрьский дождь. Вера подняла воротник пальто и быстрым шагом направилась к остановке.
Она ехала в суд подавать заявление на развод. В сумке лежал пакет документов, копия свидетельства о браке и паспорт. Руки дрожали. Перед глазами стояло лицо Дмитрия, когда она спросила его прямо: «Ты спал с ней?».
Он молчал. Долго, мучительно молчал. А потом сказал: «Это ничего не значит, Вер. Это просто ошибка. Пьяная ошибка».
Но для неё это значило всё. Это значило, что рухнул мир, который она строила десять лет. Что она, бросившая карьеру ради семьи, сидевшая с Катей, пока он рос в своей компании, оказалась предана. И самое страшное — что её мать оказалась права. Снова права.
Пока Вера стояла в очереди в суде, Катя сидела на диване у бабушки и смотрела старый потрепанный сборник мультфильмов. Бабушка ворчала на кухне, гремела чашками и разговаривала по телефону.
— Да, Нинка, пришла. Вся на нервах. Димка, видно, нагулял… Да что там, все они такие! И мой такой же был! Сгинул в своей Москве, ни весточки. А Ленка моя теперь мучайся.
Катя не вслушивалась в слова. Она смотрела, как Элли идет по желтой кирпичной дороге, и думала о своем. Она знала, что мама и папа поссорились. Папа последние дни спал на диване и ходил грустный, как побитый пес. А мама вообще перестала улыбаться.
В какой-то момент Кате захотелось пить. Она слезла с дивана и на цыпочках подошла к кухне. Бабушка стояла спиной и говорила в трубку:
— Развод? А куда она денется? Подаст, конечно. Я её так воспитала: предал — выкинь. Нечего тряпкой быть.
Катя замерла. Слово «развод» она уже слышала в садике. У Лизки родители развелись, и Лизка потом плакала неделю. Она говорила, что папа теперь будет жить в другой квартире и приходить только по выходным.
Девочка тихонько отошла от кухни, прошла в прихожую, надела курточку и ботинки. Она действовала неосознанно, повинуясь какому-то внутреннему импульсу. Надо предупредить папу. Надо сказать ему, чтобы он мирился с мамой. Срочно.
Щеколда на старой двери поддалась легко. Катя выскользнула на лестницу и побежала вниз. Она знала дорогу домой — всего два квартала. Бабушка жила недалеко.
На улице было сыро и темно. Катя шла быстро, перебежками от дерева к дереву. Она была маленькой и бесстрашной, как Элли. Она спасет свою семью.
Часть вторая. Железные нервы
В автобусе было душно и пахло мокрой тканью.
Евгения Петровна Курбатова, тренер по дзюдо в местной спортшколе, стояла у задней двери, прислонившись лбом к холодному стеклу. Обычно она ходила пешком, но сегодня дождь разошелся не на шутку, и она решила проехать пару остановок.
Настроение было паршивое. Утром позвонила мать и в очередной раз завела шарманку: «Когда ты уже замуж выйдешь? Тебе тридцать пять, Женя! Кому ты нужна будешь с твоими мышцами?». Евгения бросила трубку и до сих пор кипела.
На остановке в автобус зашли двое: мужчина лет тридцати в сером плаще и маленькая девочка. Евгения скользнула по ним равнодушным взглядом и снова уставилась в окно. Но что-то её дернуло посмотреть еще раз.
Мужчина стоял слишком близко к девочке. Он что-то говорил ей, наклоняясь к уху, и улыбался. А девочка стояла, как натянутая струна — спина прямая, руки прижаты к телу. Евгения знала эту позу. Так ведут себя дети, когда боятся, но пытаются не показывать вида.
Автобус дернулся и остановился. Двери открылись. Девочка рванула к выходу, но мужчина схватил её за капюшон.
— Ты куда, красавица? Я же сказал, я папин друг. Папа просил тебя встретить.
— Пустите! — пискнула девочка, вырываясь.
Двери начали закрываться. Евгения, не думая ни секунды, врезалась плечом в створки, раздвигая их силой. Водитель что-то закричал вслед, но она уже выскочила на асфальт.
Мужчина тащил девочку к арке. Капли дождя секли лицо.
— Эй! — крикнула Евгения. — Отпусти ребенка!
Мужчина обернулся. На его лице мелькнуло раздражение, которое быстро сменилось дежурной улыбкой.
— Гражданочка, не волнуйтесь, я из полиции. Провожаю потеряшку домой.
— Полиции? — Евгения подошла ближе. — Покажи корочки.
Мужчина полез во внутренний карман. Девочка дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.
— Мама! — закричала вдруг девочка. — Мамочка!
Этот крик полоснул Евгению по сердцу. Дальше она действовала на автомате. Шаг, подсечка, захват. Мужчина даже не понял, что произошло — он уже лежал лицом вниз на мокром асфальте, а колено Евгении давило ему на поясницу.
— Беги! — крикнула она девочке. — Бегом к людям!
Девочка рванула в сторону остановки, где стояли люди, и скрылась из виду.
— Ты охренела, дура?! Я мент! — орал мужчина, дергаясь под ней. — У меня удостоверение!
— А я — мать Тереза, — спокойно ответила Евгения, добавив давления. — Лежать.
Через минуту подъехал патруль. Из машины вышли двое. Увидев картину — женщина верхом на мужике — они переглянулись.
— Сазонов, ты? — присвистнул один из полицейских, вглядываясь в лицо лежащего. — Капитан Сазонов, твою дивизию! Ты чего под бабой валяешься?
— Стас, убери её! — взмолился капитан. — Она ненормальная!
— Я не ненормальная. Я тренер, — поправила Евгения, поднимаясь и отряхивая колени. — А ваш коллега только что пытался увести ребенка. У меня есть свидетельства — в автобусе полный салон народа.
Полицейские снова переглянулись. Стас, тот, что постарше, наклонился к Сазонову:
— Серег, ты чего творишь?
— Да никого я не уводил! — заорал Сазонов, вставая и отряхивая дорогой плащ. — Я её нашёл! Она по улице бежала одна, в дождь! Я представился, сказал, что отведу в отделение, а эта психованная на меня напала!
— Врёшь! — отрезала Евгения. — Ты держал её за капюшон и тащил в арку.
— Да какая арка? Ты бредишь!
— А ну цыц оба! — рявкнул Стас. — Сергей, ты в своем уме? Ты должен был по рации пробить, вызвать дежурную машину, а не тащить ребенка непонятно куда.
— Я хотел как лучше…
— Лучше? — Евгения скрестила руки на груди. — Лучше бы ты её в автобусе оставил.
Дождь усилился. Стас махнул рукой:
— Ладно, поехали в отдел, там разберемся. Серый, ты с нами. Девушка, вы тоже. Напишете объяснительную.
— Я не поеду, пока не узнаю, что с девочкой, — уперлась Евгения.
— Да куда она денется? — отмахнулся Стас. — Сейчас объявим ориентировку. Садись.
Часть третья. Сквозной подъезд
Катя бежала, не разбирая дороги. Она свернула во дворы, потом в какой-то проулок, потом еще куда-то. Дождь заливал глаза, куртка промокла насквозь. Она хотела только одного — спрятаться. Спрятаться от того страшного дядьки, который схватил её и сказал, что он папин друг. Она знала, что папа не стал бы дружить с таким.
Ноги принесли её к подъезду. Дверь была открыта. Катя вбежала внутрь, прижалась к батарее и заплакала. Она поняла, что заблудилась. Что не знает, где её дом. Что мама, наверное, с ума сходит, а папа даже не знает, что она ушла.
Дверь подъезда снова открылась. Вошел дед с огромной черной собакой на поводке. Собака была страшная — с мокрой шерстью и злыми глазами.
— О, гляди-ка, Джек, у нас гости, — сказал дед скрипучим голосом. Он посмотрел на Катю, и в его глазах зажегся нехороший огонек. — Ты чья такая?
— Я… я мамина, — прошептала Катя, вжимаясь в батарею.
— Мамина? — дед подошел ближе. Собака зарычала. — А где мама?
— Потерялась… Я потерялась.
— Это дело поправимое, — дед улыбнулся беззубым ртом. — Пойдем ко мне, обсохнешь. Я тебе чаю дам. У меня щенки есть, маленькие. Хочешь посмотреть?
Катя покачала головой. Она вспомнила, что мама говорила: «Никогда не ходи с чужими». Но дед уже взял её за руку. Рука у него была холодная и костлявая.
— Пойдем, пойдем, не бойся. Джек, фу, не рычи.
Собака зарычала громче. Катя зажмурилась. В этот момент дверь снова хлопнула.
— Арина! — раздался громкий голос.
Катя открыла глаза. На пороге стоял тот самый капитан, от которого она убежала. Мокрый, злой, но сейчас он казался ей спасителем.
— Девушка, это вы? — удивился капитан Сазонов. Он гнал машину по дворам, когда заметил, как какая-то фигура шмыгнула в подъезд. И не ошибся.
— Это ваш ребенок? — спросил дед, не выпуская Катиной руки.
— Моя. Почти, — капитан шагнул вперед. — Отпустите руку, гражданин.
Дед нехотя разжал пальцы. Катя бросилась к Сазонову и вцепилась в его мокрый плащ.
— Дядь, уведите меня отсюда, — прошептала она. — Дед страшный. И собака.
— Уже уходим, — капитан подхватил девочку на руки. — А с вами, гражданин, мы еще поговорим. Джек, говорите? Замечательная кличка.
Он вышел из подъезда, прижимая к себе дрожащую Катю. Дождь всё лил, но теперь ей было тепло. Почему-то от этого чужого дядьки в мокром плаще пахло папиными сигаретами и безопасностью.
Часть четвертая. Женская сила
В отделении было шумно и накурено.
Вера влетела в дежурку, как фурия. Ей позвонил Дмитрий и сказал, что Катя пропала, что он уже в полиции, и чтобы она срочно приезжала.
— Где моя дочь? — закричала она с порога.
Дмитрий сидел на скамейке, бледный, с трясущимися руками. Увидев Веру, он вскочил.
— Не нашли ещё.
— Ты! — она подскочила к нему и замахнулась, но её перехватил дежурный.
— Гражданка, прекратите! Ребенок найдется, у нас ориентировки по всему городу.
— Это ты виноват! — Вера вырвалась и ткнула пальцем в Дмитрия. — Если бы не твои гулянки, я бы не потащила её к матери, она бы не сбежала!
— Я виноват? — Дмитрий встал. — А кто оставил пятилетнего ребенка с бабушкой, которая даже чайник вскипятить не может без скандала? Ты мать, ты должна была смотреть!
— А ты должен был думать своей головой, прежде чем лезть к этой…
Дверь открылась. Вошли Сазонов, Евгения и… Катя.
Катя стояла, вцепившись в руку Евгении, и хлопала глазами. Увидев родителей, она расплакалась.
— Мама! Папа!
Дальше была куча-мала. Вера схватила дочь, прижала к себе и зарыдала. Дмитрий обнял их обеих. Капитан Сазонов стоял в стороне, мял в руках фуражку и чувствовал себя лишним.
Евгения наблюдала за этой картиной со смешанными чувствами. Она видела, как двое взрослых людей, только что готовых разорвать друг друга, мгновенно превратились в единое целое, когда дело коснулось ребенка.
— Ну что, капитан, — она подошла к Сазонову. — Будешь заявление на меня писать? Нападение на сотрудника при исполнении.
Сазонов хмыкнул.
— Слушай, тренер. Ты, конечно, дура, каких поискать. Но если бы не ты… — он кивнул в сторону Кати. — В общем, спасибо.
— Пожалуйста. Только в следующий раз, когда будешь спасать детей, не хватай их за капюшоны. Это выглядит подозрительно.
— Учту, — улыбнулся Сазонов. — Слушай, а может, кофе сходим выпьем? Или чаю? В ноль-тридцать второй, говорят, неплохой кафетерий открылся.
Евгения окинула его взглядом. Мокрый, помятый, с синяком под глазом — это она ему поставила локтем, когда заламывала руку. Но глаза у него были хорошие. Усталые, но добрые.
— А ты ничего не боишься, капитан?
— Чего мне бояться? — удивился он. — Меня сегодня уже женщина победила. Хуже некуда.
Евгения рассмеялась.
— Ладно. Пошли в твой кафетерий. Только без фокусов.
— Честное пионерское, — капитан приложил руку к груди.
Они вышли под дождь, и Евгения вдруг поняла, что день перестал быть паршивым. А мать пусть катится со своими советами.
Часть пятая. Гнездо
Прошел месяц.
Вера сидела на кухне и смотрела, как Дмитрий возится с ужином. Он научился готовить за это время. Не ахти как, но макароны по-флотски у него получались съедобными.
— Пап, а сегодня мы будем смотреть мультики? — Катя крутилась под ногами.
— Будем, Катюха. Сначала ужин, потом мультики.
Катя осталась у бабушки всего на один раз. Но после того побега Вера запретила себе оставлять дочь с Маргаритой Павловной. Она поняла простую вещь: её мать не умеет любить. Она умеет только контролировать и поучать. И эту модель поведения Вера чуть не переняла.
Дмитрий поставил тарелку перед Верой и сел напротив.
— Вер, нам надо поговорить.
— О чем? — она напряглась.
— О нас. Я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но я хочу сказать тебе одну вещь. Я дурак. Я совершил ошибку. Но я не хочу терять семью.
Вера молчала.
— Я уволился из той компании, — продолжил он. — Наталья там больше не работает, я попросил, чтобы её перевели в филиал. Мне плевать на неё. Мне плевать на карьеру. Мне нужны только вы с Катей.
— Дима, — Вера подняла глаза. — Ты понимаешь, что я тебе уже не верю?
— Понимаю. Но я готов ждать. Год, два, десять лет. Я докажу.
— А если не докажешь?
— Значит, буду всю жизнь жалеть.
Катя, сидевшая за столом и игравшая с макарониной, вдруг сказала:
— Папа, а ты купишь мне лошадку?
— Какую лошадку?
— Ну, такую. С хвостом. Живую.
Вера фыркнула. Дмитрий улыбнулся.
— Живую, Катюха, не обещаю. А вот в парк сходить и покататься — это запросто. В воскресенье?
— Ура! — закричала Катя. — Мам, ты с нами?
Вера посмотрела на мужа, на дочь. Вздохнула.
— Посмотрим.
Часть шестая. Прощеное воскресенье
Новый год решили встречать дома. Вера настояла, чтобы без пышных застолий, без родственников. Только они трое.
Но Дмитрий тайком позвонил Маргарите Павловне и пригласил её. Вера, узнав об этом, чуть не закатила скандал.
— Ты с ума сошел? Она же всё испортит!
— Вер, она твоя мать. И Катина бабушка. Нельзя отрезать людей просто так. Тем более в Новый год.
Маргарита Павловна приехала за час до боя курантов. Без бигуди, с тортом и неизменным холодцом. Держалась она напряженно, но без привычной агрессии.
— Здравствуй, дочка, — сказала она, протягивая Вере пакет.
— Мам… — Вера взяла пакет и вдруг обняла мать. Маргарита Павловна замерла, не ожидая такой нежности, а потом неловко похлопала дочь по спине.
— Ну-ну, будет реветь. Праздник же.
За столом собрались впятером. Пятым был неожиданный гость. Ровно в одиннадцать вечера в дверь позвонили.
На пороге стоял Дед Мороз. Настоящий, с белой бородой, в красном тулупе и с мешком.
— Здравствуйте, люди добрые! Не приютите ли старика под Новый год?
Катя завизжала от восторга. Она повисла на Деде Морозе, дергая его за бороду. Борода чуть не отклеилась.
— Ой, — сказала Катя. — А ты ненастоящий?
— Самый настоящий, — засмеялся Дед Мороз, снимая шапку.
Вера ахнула. Перед ней стоял мужчина, которого она видела только на старых фотографиях. Её отец.
— Папа? — прошептала она.
Андрей Иванович, бывший муж Маргариты Павловны, человек, которого Вера не видела двадцать пять лет, стоял в прихожей и улыбался.
— Здравствуй, дочка.
Маргарита Павловна побледнела и схватилась за сердце.
— Ты… ты как здесь?
— Дима пригласил, — Андрей Иванович прошел в комнату. — Долго же я к тебе шел, Галя. Четверть века.
— Пошёл вон, — тихо сказала Маргарита Павловна. — Не смей портить праздник.
— Мама, — Вера встала между ними. — Это мой дом. И я хочу, чтобы он остался.
Маргарита Павловна посмотрела на дочь долгим, тяжелым взглядом. Потом перевела взгляд на внучку, которая с восторгом рассматривала деда в костюме.
— Ладно, — выдохнула она. — Твоя воля. Но я с ним за одним столом сидеть не буду.
— Будешь, — твердо сказала Вера. — Сядешь и будешь есть. Это Новый год, мама. Не время сводить старые счеты.
Бой курантов застал их всех за столом. Катя загадала желание и задула свечку на маленьком пирожном. Вера с Дмитрием чокнулись шампанским. Маргарита Павловна сидела с каменным лицом и смотрела в телевизор.
Андрей Иванович поднял бокал:
— Я хочу выпить за то, чтобы мы научились прощать друг друга. Я много лет жалел, что ушёл тогда. И много лет искал встречи. Спасибо тебе, дочка, что пустила.
Маргарита Павловна фыркнула, но ничего не сказала.
После полуночи, когда Катя уснула прямо за столом, взрослые вышли на балкон смотреть фейерверки. Мороз щипал щеки, но на душе было тепло.
— Дима, — Вера взяла мужа за руку. — Спасибо, что пригласил его. Ты поступил правильно.
— Я много чего неправильно сделал, Вер. Но терять вас не хочу. Никогда.
— Я знаю.
Они поцеловались. Впервые за два месяца.
В комнате Маргарита Павловна и Андрей Иванович сидели молча, глядя друг на друга.
— Ты постарел, — сказала наконец Маргарита.
— Ты тоже. Но ничего, выглядишь бодро.
— Чего приперся?
— Соскучился. Глупо, да? Через столько лет.
Маргарита Павловна отвернулась.
— У меня теперь мотоцикл есть, — вдруг сказал Андрей Иванович. — «Урал», с коляской. Хочешь, прокачу?
— С ума сошел, старый? — Маргарита хотела рассердиться, но вместо этого вдруг улыбнулась. — Куда мне на мотоцикле?
— А куда глаза глядят. За город, в лес. Вспомним молодость.
Маргарита Павловна вздохнула и посмотрела на бывшего мужа. Перед ней сидел не тот молодой красавец, что когда-то кружил её на танцах. Перед ней сидел уставший, постаревший, но родной человек.
— Ладно, уговорил, — буркнула она. — Весной покатаешь. Но если уронишь — убью.
— Договорились, — улыбнулся Андрей Иванович.
Эпилог. Стекло
Прошло пять лет.
Катя пошла в первый класс. У неё появился брат — маленький Паша, который родился через год после того новогоднего чуда. Жили теперь втроём, но бабушка с дедом приезжали часто. И не поодиночке, а вместе.
Маргарита Павловна переселилась к Андрею Ивановичу на дачу. Она больше не носила бигуди, не ворчала на всех подряд и даже научилась печь пироги, которые обожал её «старый козел», как она его иногда называла, но уже беззлобно.
Вера сидела на кухне и пила кофе. За окном моросил дождь — такой же, как в тот страшный день. Но сейчас он не вызывал тревоги. Только легкую грусть.
Вошел Дмитрий, поцеловал её в макушку.
— Собрание сегодня. Катькина учительница вызывает.
— Опять? — вздохнула Вера. — Она что, двойку получила?
— Нет. Говорит, слишком активная. Бегает на переменах, мальчишек за косички дергает.
Вера улыбнулась.
— Вся в меня.
— В тебя? — Дмитрий сделал удивленное лицо. — Да ты тихоня была, я знаю.
— Это я сейчас тихоня. А в детстве… ладно, потом расскажу.
Из комнаты донесся грохот. Это Паша пытался построить башню из кубиков, но конструкция рухнула. Он заревел.
— Я схожу, — Дмитрий вышел.
Вера осталась одна. Она смотрела в окно и думала о том, что жизнь — это стекло. Оно может треснуть в любой момент. Но если его вовремя склеить, оно становится только крепче. Шрамы остаются, но свет через них проходит по-особенному.
Она взяла телефон и набрала номер.
— Мам? Привет. Как вы там? Дед не болеет?
— Да нормально всё, — бодро ответила Маргарита Павловна. — Картошку собираем. Приезжайте в выходные, шашлык сделаем.
— Приедем. Обязательно.
Вера положила трубку и улыбнулась. В комнате смеялись дети. На плите закипал чайник. За стеной шумел город.
И в этом шуме ей слышалась музыка.
