«Кыш отсюда, нищеброд!» — фыркнула, даже не взглянув на парня в простых кедах. А через минуту официант назвал его сыном нефтяного магната, и мир перевернулся. Мы готовы были ползать перед ним на коленях, но истина, открывшаяся спустя двенадцать лет, ударила больнее пощёчины: счастье оказалось не в тех объятиях
Летний вечер обволакивал террасу ресторана «Золотой фазан» липким медовым воздухом. Виктория сидела, откинувшись на плетеное кресло, и кончиком трубочки лениво водила в бокале с «Мохито», наблюдая, как мята кружится в мутной ледяной воде. Её взгляд, подведённый так густо, что глаза казались двумя бездонными колодцами, скользил по залу, оценивая, сортируя, отбраковывая. Люди делились для неё на две категории: «полезные фоны» и «пустое место».
— …И представляешь, он заявил, что я должна сама за такси платить, — щебетала Соня, её подруга, поправляя идеально уложенные чёрные волосы. Её губы, увеличенные до таких размеров, что, казалось, вот-вот лопнут, брезгливо кривились. — Я говорю ему: «Милый, ты, видимо, перепутал меня с кем-то из своего Тиндера».
— Сонь, да брось, это же планктон, — отмахнулась Виктория, не глядя на подругу. Её внимание привлёк парень, который мялся у входа на террасу. Джинсы, простые кеды, футболка, которая могла стоить от силы тысячу рублей на рынке. «Пустое место», — вынесла вердикт Вика и уже хотела отвернуться, как парень, набравшись смелости, направился прямо к их столику.
— Девушки, добрый вечер! — голос у него был приятный, бархатистый. — Красивый вечер, правда? Не угостить ли вас шампанским? Я смотрю, у вас бокалы почти пусты.
Виктория медленно, словно кошка, видящая назойливого комара, перевела на него взгляд. Она посмотрела на него с ног до головы, задержавшись на кедах, и хмыкнула.
— Ты ничего не попутал, мальчик? — её голос сочился ледяным сиропом. — Ты вообще зрение проверял? Видишь разницу между нами и собой?
Парень — его звали Алексей — растерянно моргнул. Он просто хотел познакомиться с эффектной блондинкой, но наткнулся на стену высокомерия.
— Кыш-кыш, — Вика сделала небрежный жест рукой, блеснув маникюром, и вернулась к своему коктейлю.
— И кто же ты? — Алексей решил не сдаваться, кривая усмешка тронула его губы, скрывая обиду. — Мисс Вселенная в отпуске?
— Ты ещё здесь? — закатила глаза Вика, переглянувшись с Соней. Подруги синхронно фыркнули и, как по команде, тряхнули волосами.
— Послушай, мальчик, — Соня подалась вперёд, сверкнув филлерами. — Ты видишь, во что мы одеты? Ты представляешь, сколько это стоит? Таким нищебродам, как ты, тут ловить нечего. Свали, пока охрану не позвали.
— Вашу личную охрану? — вскинул бровь Алексей.
— Официант! — взвизгнула Соня так, что несколько посетителей обернулись.
Официант Марк подлетел моментально, профессионально-натянутая улыбка застыла на его лице.
— Что за бардак в вашем заведении?! — набросилась на него Соня. — Мы пришли отдохнуть, а к нам пристают какие-то… клоуны!
— Молодой человек, вам придётся покинуть… — начал Марк, но тут его взгляд сфокусировался на Алексее. Маска слетела мгновенно, сменившись искренним удивлением. — Лёха? Ты? — его тон изменился кардинально. — Извини, брат, не признал сразу. Как сам? Как родители? Давно тебя здесь не видел.
Алексей усмехнулся, поняв, что друг включился в игру.
— Да ничего, Марк, сам понимаешь, текучка. Отец опять с каким-то проектом по гостиничному бизнесу носится, я еле вырвался. Хотел вот к дамам подсесть, угостить, но меня, как видишь, забраковали.
Марк, подавляя улыбку, повернулся к остолбеневшим девушкам. Его взгляд теперь не был взглядом услужливого официанта. Это был взгляд человека, застукавшего нашкодивших котят. Соня и Вика смотрели на Алексея совсем иначе. «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — пульсировало в висках Вики. Простые кеды вдруг стали криком моды, а дешёвая футболка — эпатажем золотой молодёжи.
— От лица всего ресторана приношу глубочайшие извинения, — Марк говорил громко, явно для девушек. — Позвольте, я распоряжусь насчёт отдельного столика для вас? И десерт за счёт заведения.
— Не стоит, Марк, — покачал головой Алексей. — Атмосфера уже не та.
— Молодой человек! — залепетала Вика, и её голос, всего минуту назад похожий на звон льда, превратился в мурлыканье. — Постойте! Вышло такое недоразумение! Понимаете, тут столько случайных людей… С первого взгляда и не отличишь. Присаживайтесь к нам, правда! Мы всё исправим.
— Счастливо оставаться, девушки, — бросил Алексей холодно и, развернувшись, пошёл к выходу. Марк, бросив на подруг уничтожающий взгляд, последовал за ним.
У выхода Лёха хлопнул Марка по плечу и засмеялся:
— Спасибо, брат! Ты гениален! Ты видел их лица? Они сейчас, наверное, друг друга грызут.
— Ещё бы не видел! — усмехнулся Марк. — Ненавижу таких куриц. Думают, если нацепили на себя по пол-литра силикона, им всё можно. Ты на пары сегодня пришёл?
— Ага. Но ты ничего не потерял. Романовна опять читала лекцию про Чаплина таким заунывным голосом, что я чуть не умер от скуки. Я вообще заскочил должок отдать. Держи, спасибо, что выручил тогда.
— Да не вопрос, Лёх. Мы ж друзья.
Марк вернулся в зал, чувствуя спиной прожигающие взгляды девушек.
— Молодой человек! — зашипели они, едва он поравнялся со столиком.
— Слушаю, дамы, — Марк был сама невозмутимость.
— Этот парень… — Соня облизнула губы, стараясь придать взгляду загадочную глубину. — Кто он? Мы бы хотели извиниться перед ним лично…
— Это Алексей Северцев, — соврал Марк, вдохновенно глядя в потолок. — Сын того самого Северцева, владельца нефтяной империи и попечителя нашего театра. Меценат, филантроп, между прочим. Стыдно таких людей не знать, девушки. А теперь прошу меня простить.
Когда он ушёл, Соня набросилась на Вику:
— Ты идиота кусок! Зачем ты его отшила?! Северцев! Ты понимаешь, что это за фамилия?!
— А что сразу я? — огрызнулась Вика, но в её глазах горел хищный азарт. — Ты сама на него набросилась! Ладно, проехали. Он где-то здесь учится, значит, не всё потеряно.
Они замолчали, переваривая случившееся. Задушенная злость на саму себя сменилась у Вики привычным холодным расчётом.
— Ладно, рассказывай, что там твой… хомячок? — спросила она, отхлебнув коктейль.
— Ой, не беси! — Соня снова заговорила о наболевшем. — Этот старый пень совсем берега потерял. Ему пятьдесят скоро, а он решил, что у нас любовь до гроба! Представляешь, хочет, чтобы я к нему переехала! В его двушку в спальнике! Говорит: «Я разорён, Сонечка, давай жить вместе, я без тебя не могу». А я ему: «Ты без денег мне не нужен, дурень старый!». Я же в самом начале сказала: ты платишь за квартиру в центре и даёшь на карманные расходы. Всё честно. А он… Тьфу! Ладно, твой что?
— Мой? — усмехнулась Вика, доставая новую сигарету. — Мой — классика. Строго по графику: вторник, четверг, суббота с 19 до 22. В остальное время — с женой. Кормит обещаниями развестись уже третий год. Говорит: «Она меня нищим студентом любила, я не могу её вот так бросить». А меня, значит, можно вот так… держать на поводке?
— А ты?
— А я жду. Присматриваю замену. Тебе, Вика, хорошо, ты ещё молодая. А мне уже двадцать девять, биологические часики тикают. Придётся, видимо, залетать от него. Рожу — и доить алименты буду. Они, богатые, только на это и ведутся. Думают, мы их любим, а мы любим их кошельки. Честный бартер.
— А ты детей хочешь? — спросила Вика.
— Ты с ума сошла? — скривилась Соня. — Эти орущие комочки? Фу. Но бизнес есть бизнес. Придётся потерпеть. А ты?
— Мне нужно срочно найти инвестора, — Вика затушила сигарету. — Деньги тают, как лёд на солнце. Губы скоро сдуются, надо колоть. В субботу иду в «Lookin Rooms». Со мной?
— Идёт! — кивнула Соня. — Мой на субботу денег подкинет, а сам к жене уедет на дачу. Идеально.
История высокомерия Вики имела глубокие, запутанные корни, уходящие в провинциальную грязь. Она была родом из городка Зареченск, где жизнь текла мимо неё, а она мечтала мчать по трассе жизни на красном спорткаре. Когда умерла бабушка, оставив Вике трёхкомнатную квартиру, та не колебалась ни секунды. Продав её, она с пяти лет мечтала о столице. Деньги от продажи — чуть больше пяти миллионов — были потрачены мудро (по её мнению): новые скулы, грудь, губы и чемодан с шмотками из масс-маркета, который должен был сойти за люкс. Семнадцатилетняя девчонка, уже успевшая побывать игрушкой пары зареченских коммерсантов, мнила себя как минимум королевой Марго. Она ехала покорять Москву, даже не подозревая, что Москва таких «королев» перемалывает тоннами.
В столице её никто не ждал. Хищные самки с такими же искусственными лицами толкались локтями в модных местах, выслеживая добычу. Конкуренция была жестокая, и она превратила и без того не сахарный характер Вики в ядовитый коктейль. Люди без толстых кошельков стали для неё пылью под ногами, биологическим мусором. Она не задумывалась, что может дать мужчине кроме тела, искренне полагая, что её красота — это пропуск в мир роскоши.
Охота была долгой. Деньги таяли, и Вика уже отчаялась, как вдруг ей улыбнулась удача. В модном баре ей принесли шампанское и тарелку с устрицами от мужчины за соседним столиком. Вадим Петрович Ковальчук был классическим «папиком»: лет под шестьдесят, с брюшком, в дорогом костюме, от которого пахло сигарами и деньгами. Он был разведён, что было главным козырем. Когда она сказала, откуда она родом, Вадим Петрович расчувствовался:
— Зареченск? Надо же! У моего отца там когда-то был лесоповал. Маленький мир, однако! — он смотрел на неё масляными глазами.
Вика рассмеялась звонко, хоть внутри всё кипело от отвращения и радости. «Клюнуло!».
Через полгода они поженились. Вадим Петрович был опытен, и подписал с ней брачный контракт, по которому она не имела прав ни на его бизнес, ни на недвижимость. Но Вика была не так проста. У неё был план: ребёнок. Алименты с таких оборотов — это серьёзно. А бывший её, зареченский ухажёр, пытавшийся преследовать её, быстро отстал, увидев, как она садится в «Мерседес».
Годы текли сладкой патокой. Загородный дом, прислуга, курорты, бездумные траты. Но счастья не было. Муж пропадал в командировках — скучно. Муж приезжал домой — приходилось изображать страсть, что было ещё скучнее. Соня вышла замуж за какого-то нефтяника, родила двух детей и вела блог об «идеальной семье», получая за рекламу памперсов. А Вика всё ждала… и развлекала себя любовником.
Эдуард работал в их саду. Поджарый, загорелый, немолодой, с печальными глазами. Вика, улучив момент, когда домработница уезжала, затаскивала его в спальню. Ей казалось, что это и есть настоящее чувство — сладкий грех, запретный плод. Она щедро платила ему, и он молчал. Параллельно она увлеклась косметологией, колола себя без остановки, пытаясь поймать ускользающую молодость.
Всё рухнуло в один день, когда Вике исполнилось тридцать четыре. Вадим Петрович вернулся из командировки на сутки раньше. Он застал «супружескую чету» в гостиной, в самом непристойном виде. Эдуард, хватая штаны, выбежал через чёрный ход, а Вадим Петрович, не сказав ни слова, ушёл к адвокату.
Развод был стремительным и унизительным. По контракту ей ничего не полагалось. Правда, бывший муж, плюнув на прошлое, купил ей «двушку» в спальном районе, в Кузьминках, лишь бы она исчезла из его жизни.
Исчезнуть пришлось и из жизни прежней. Соня и другие «подруги» отсеялись моментально. С кем теперь якшаться? С нищей разведёнкой? Только в декрете? Нет уж.
Вика быстро поняла, что её песенка спета. На неё по-прежнему засматривались мужчины, но двадцатилетние конкурентки оттирали её в сторону. Дорогие папики переключились на «свежее мясо». Пришлось продавать остатки люксовых шмоток и устраиваться на работу — консультантом в бутик итальянской одежды. Унижение было полным.
Тогда и появился Илья. Простой, симпатичный владелец небольшой фирмы по ремонту квартир. Его доход в триста-четыреста тысяч в месяц казался ей когда-то смешным, но сейчас был спасением. Он был младше её на три года, нежен и, кажется, действительно её любил. Вика смирилась. Она устала охотиться.
Теперь ей тридцать восемь, у них с Ильёй двухлетняя дочка Машенька. Она в декрете, готовит мужу картошку с мясом, стирает пелёнки и с ужасом замечает, что, выходя в магазин без макияжа, превращается в ту самую «серую мышь», которых она презирала.
Вечер. Маша уснула. Илья задерживается на работе. Вика, уставшая, в растянутом халате, листает ленту новостей в телефоне. На глаза попадается статья: «Известный актёр Станислав Северцев впервые вышел в свет с супругой».
Она открывает фото. И сердце её пропускает удар. А потом начинает колотиться где-то в горле.
На неё с экрана смотрел тот самый парень. Из ресторана «Золотой фазан». Которого она прогнала. Боже мой, это было… двенадцать лет назад? Тринадцать? Он повзрослел, возмужал, стал невероятно красивым мужчиной с проседью на висках и усталыми, но такими притягательными глазами.
А рядом с ним — женщина. Простая, без вульгарного макияжа, с мягкой улыбкой, в скромном, но элегантном платье. «Мышь серая, — подумала Вика с привычной злостью, но внутри что-то кольнуло. — Я была бы в сто раз лучше!».
Она ещё долго рассматривала фото, читала интервью, пытаясь найти в его биографии то, что подтвердило бы её правоту. Но там было написано, что он из семьи учителей, что сам пробивался, что жена — его однокурсница, с которой они вместе уже пятнадцать лет. Никакой нефтяной империи. Никакого папы-олигарха. Только он сам.
И тут до Вики дошло. Медленно, как тяжёлый, вязкий кисель. Это была игра. Подстава. Тот официант и этот парень просто разыграли их с Соней, как дешёвых кукол. Они посмеялись над ними. А она, наивная, повелась. Как просто всё могло сложиться иначе… Подойди он к ним в тот вечер, не будь она такой стервой… Может, сейчас бы это она стояла на красной дорожке? Или, наоборот, ничего бы не было, и она бы разбила ему сердце? Кто знает…
В дверях заскрежетал ключ. Пришёл Илья, уставший, с пакетом мандаринов.
— Привет, зай! — крикнул он из коридора. — Как мы тут? Картошечка есть? Я жутко голодный.
Вика вздрогнула, захлопнула ноутбук и быстро вытерла навернувшуюся слезу. Она подошла к мужу, обняла его, уткнувшись носом в пахнущую улицей куртку.
— Есть, Илюш, есть. Сейчас разогрею.
Она стояла у плиты, помешивая картошку в сковороде, и смотрела в тёмное окно. За ним, в ночи, шумел огромный город, полный иллюзий, хищников и случайных жертв. Ей вдруг стало невероятно жалко себя — ту, прежнюю, высокомерную дурочку из Зареченска, которая так старательно строила хрустальную клетку для собственного счастья и, в конце концов, сама в неё замуровалась. А счастье, оказывается, было вот оно — в усталом голосе мужа, в сопении спящей дочки, в запахе жареного лука. Простое, тихое, не для красных дорожек.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Усталое лицо, серая кожа, но глаза… в них впервые за долгие годы не было хищного блеска. В них была тишина. Горьковатая, но настоящая.
