Ей было шестнадцать, когда она мыла полы за копейки, чтобы прокормить семью, и пряталась от домогательств хозяина. Однажды её уволят по ложному обвинению. Случайный автобусный билет с магическими цифрами приведет её в роскошный ресторан к мужчине, который станет для нее роднее отца
2006 год
Осень в тот год выдалась на удивление теплой и сухой. Листья на тополях висели золотыми монетками, не желая опадать, и воздух был напоен тем особым, прозрачным холодком, который бывает только в самом конце октября. Первокурсницы педагогического училища Вера Казанцева и Марина Соболева возвращались домой после пар. Вера, невысокая, шустрая брюнетка с вечно растрепанными кудряшками, тащила за руку свою высокую и более спокойную подругу.
— Марин, ну Марин, смотри! — Вера ткнула пальцем в мятый листок бумаги, приклеенный скотчем к столбу. — «Требуется персонал. Студентам приветствуется». Давай глянем!
— Вер, я же в «Академии» работаю, — лениво отозвалась Марина, поправляя лямку тяжелого рюкзака. — Мне и там нормально.
— А мне не нормально! — Вера надула губы. — Мне батя ультиматум выдвинул. Говорит: «Вера, либо ты закрываешь сессию без троек, либо о новом телефоне можешь забыть до следующего года». А где я тройки возьму, если у нас половина преподавателей — звери в чистом виде? Легче денег заработать. И вообще, он просто ко мне придирается. У всех однокурсников уже мобилы, даже у тебя есть, хоть и старенький.
— Мне его мама отдала, когда новую купила, — пожала плечами Марина. — А твой отец прав. Не фиг прогуливать историю педагогики.
— Ой, да ладно тебе! — Вера беспечно махнула рукой, уже вчитываясь в объявление. — Гагарина, 42. Офис. Сказано — приходить с паспортом. Пойдем прямо сейчас, ну ее, эту историю. Тут недалеко. Послезавтра каникулы, я за лето такие бабки заработаю, что сама себе и телефон куплю, и джинсы, как у Синди Кроуфорд, а не то, что мама на рынке выберет.
— Ладно, уговорила, — сдалась Марина, видя, как в глазах подруги загорается азартный огонек.
Марине, в отличие от Веры, новая работа была не нужна. У нее уже была подработка в кафе-столовой «Уют», что находилось в соседнем с ее домом здании. Работа была грязная и низкооплачиваемая — мыть посуду и драить полы. Платили сущие копейки, сто десять рублей за смену, и то не официально. Клавдия Степановна, пожилая уборщица, которая работала по утрам, получала в полтора раза больше, но Марина молчала. Молчала и терпела. Потому что выбирать не приходилось.
Их с мамой жизнь была похожа на существование впроголодь. Мать, Елена, трудилась на ткацкой фабрике в три смены, чтобы хоть как-то прокормить семью. Своего отца Марина никогда не знала. Мать лишь однажды обмолвилась, что это была «юношеская ошибка», и с тех пор эта тема была под запретом. Когда Марине было четыре, мама сошлась с Геннадием, от которого родила брата Павлика. Геннадий казался хорошим, работящим, но года через три после рождения сына он уехал на Север вахтовым методом, и как в воду канул. Через полгода пришла его сестра, молча забрала его вещи и сказала, что Гена нашел другую семью и возвращаться не собирается. Алименты, которые он присылал, были смешными — их едва хватало на оплату коммуналки.
Елена с тех пор словно смирилась с судьбой. Плыла по течению, работала до седьмого пота, но денег вечно не хватало. Марина, глядя на осунувшееся лицо матери, взвалила на себя всю домашнюю работу и уход за Павликом, надеясь, что дома мама будет хоть немного отдыхать. А потом случилась беда — умерла бабушка, Таисия Филипповна. Женщина она была общительная, и похороны вылились в целое событие. Денег, что бабушка откладывала «на смерть», не хватило даже на половину расходов. Матери пришлось выскрести все свои сбережения, занять у соседей и снять небольшой зал в кафе на поминки. После этого они оказались в глубокой финансовой яме.
Через две недели после поминок Елена сидела на кухне, пересчитывая мелочь в кошельке. Глаза ее были сухими, но в них застыла такая тоска, что Марине стало страшно. Денег оставалось ровно на две буханки хлеба и пачку дешевого чая. До аванса — четыре дня.
— Мам, все настолько плохо? — тихо спросила Марина, садясь рядом.
— Доченька, — Елена взяла ее за руку. Рука у матери была шершавая, с мозолями. — Придется тебе пока посидеть дома. До аванса. Денег даже на маршрутку до училища нет. Может, договоришься с преподавателями?
— Мам, я в соседнем доме объявление видела. В кафе «Уют» требуется уборщица. Может, возьмут? На полдня?
— В это кафе? — лицо Елены омрачилось. — Я слышала про него нехорошее. Хозяйка там, говорят, с крутым нравом. С персонала требует по три шкуры дерет, а платит гроши.
— Мам, ну что с меня, с уборщицы, взять-то можно? — мягко возразила Марина. — Помою полы, посуду. А как наладится все — уволюсь.
— Ася… — Елена обняла дочь, и впервые за долгое время Марина почувствовала, как мать плачет, уткнувшись ей в плечо. — Ты у меня такая умница… Прости меня, дочка. Это ненадолго. Обещаю тебе, это ненадолго.
Марина поцеловала мать в висок и вышла на улицу. Обойдя дом, она вошла в стеклянную дверь кафе-столовой «Уют». В зале пахло борщом и жареными пирожками, за кассой скучала полная женщина.
— Здравствуйте, — робко начала Марина. — Скажите, а с кем можно поговорить по поводу работы?
Кассирша оглядела худенькую девушку в простеньком пальто и усмехнулась:
— Тебе чего, дочка? Официанткой? Так у нас самообслуживание. За столиками убирают сами посетители.
— Мне бы уборщицей, — четко сказала Марина, глядя женщине прямо в глаза.
— Уборщицей? — кассирша удивилась. — А сколько тебе лет?
— Шестнадцать. Мне очень нужна работа. Правда, очень.
Что-то в голосе девушки заставило женщину сменить насмешливый тон на сочувственный. Она вздохнула, сняла трубку внутреннего телефона и набрала короткий номер.
— Маргарита Андреевна, тут девочка пришла, на место уборщицы просится. Совсем юная… Да… Хорошо. — Она положила трубку и кивнула Марине: — Иди по коридору, последняя дверь направо. Начальница тебя ждет.
Марина вошла в кабинет. За столом сидела молодая, на вид лет тридцати, женщина с острым, хищным лицом и собранными в тугой пучок светлыми волосами. Это и была Маргарита Андреевна, которую персонал за глаза называл не иначе как «Акула».
— Ну, рассказывай, Золушка, — вместо приветствия сказала она, буравя Марину взглядом.
Марина, проглотив комок в горле, выпалила все начистоту. Про смерть бабушки, про маму, про брата, про то, что денег нет даже на хлеб.
Маргарита Андреевна слушала, не перебивая, барабаня длинными наманикюренными пальцами по столу. Когда Марина замолчала, она сказала:
— На пекаря учишься? Это хорошо. Хватка у тебя есть. Но условия такие. Работать будешь каждый день, кроме понедельника. Выходить после учебы, с двух до девяти. В выходные — полный день. Обязанности: мойка посуды, уборка зала, кухни, санузла. Оплата — сто десять рублей за смену. Не официально. Согласна?
— Да, — выдохнула Марина, чувствуя, как от сердца отлегло.
— Сегодня можешь приступать. Иди домой, переодевайся и возвращайся. Клавдия Степановна введет тебя в курс дела.
С тех пор жизнь Марины превратилась в бесконечный марафон. Дом — училище — работа — дом. Она вставала в шесть утра, чтобы помочь Павлику собраться в школу, мчалась на пары, а в два часа дня, наскоро перекусив бутербродом, бежала в «Уют». Она мыла, скребла, терла до умопомрачения. Маргарита Андреевна, которую Вера тут же окрестила «Медузой Горгоной», была настоящим тираном. Она могла заставить перемывать всю столовую посуду, если замечала на стакане едва заметный развод. Она требовала, чтобы полы блестели, стулья стояли ровно, а салфетки на столах были сложены особым треугольником.
Марина валилась с ног, под глазами залегли темные круги, она забыла, когда в последний раз просто гуляла с Верой или смотрела телевизор. Мать, глядя на осунувшуюся дочь, начала просить ее уволиться. Но Марина неожиданно для самой себя находила в этой каторге странное удовольствие. Ей нравилось чувство независимости, когда она в конце недели отдавала матери заработанные деньги. Нравилось покупать Павлику шоколадки и видеть его счастливые глаза. Нравилось знать, что она не обуза, а полноценный член семьи, способный внести свою лепту в общий котел.
Но была одна тень, которая омрачала эту работу. Тенью был муж Маргариты Андреевны, Игорь Сергеевич. Полноватый мужчина лет сорока с масляным взглядом и липкой улыбкой. Когда Марине исполнилось семнадцать, он вдруг начал проявлять к ней навязчивое внимание. То заденет якобы случайно, проходя мимо в узком коридоре, то скажет двусмысленный комплимент, то предлагает подвезти до дома, хотя она сто раз говорила, что живет в соседнем здании.
Марина боялась. Боялась сказать Маргарите Андреевне. Вдруг та не поверит? Вдруг обвинит ее, Марину, в том, что она сама провоцирует мужчину? А вдруг Игорь Сергеевич просто шутит и она все придумывает? Потерять эту работу было страшно. И она терпела, стараясь не попадаться ему на глаза.
Вот и сейчас Вера тянула ее в офис на Гагарина. Пусть идет, если хочет. А Марина рисковать не станет. Игорь Сергеевич — это полбеды. Страшнее лишиться зарплаты.
В кадровом агентстве, расположенном в обшарпанном здании, им предложили работу официанток в придорожном комплексе «Тракт». Он стоял на трассе, ведущей к морю, и летом там был просто аншлаг. График — три через один, зарплата — сто пятьдесят рублей в день плюс чаевые, развозка.
Вера, конечно, тут же загорелась. А Марина только грустно улыбнулась. Ей было не до того.
Начались каникулы. Вера устроилась в «Тракт» и теперь каждые выходные, когда они виделись, засыпала Марину восторженными рассказами. Каждое ее появление было как глоток свежего воздуха.
— Марин, ты не представляешь! — щебетала Вера, когда они шли в парк через две недели после начала ее работы. — Я вчера сто пятьдесят рублей чаевых получила! Сто пятьдесят! Сверху зарплаты! А твоя Медуза сколько тебе платит? Сто десять за смену, и ни копейкой больше. И пашешь ты как лошадь. Слушай, а давай ты к нам перейдешь? Я с Антоном Павловичем поговорю. У нас там один официант, Витек, совсем распоясался — опаздывает, грубит. Его вот-вот уволят. Антон Павлович мужик нормальный, возьмет тебя с руками и ногами.
— Вера, ну что ты говоришь? — отмахивалась Марина. — Там же сезонная работа. А мне стабильность нужна. Осенью что делать?
— А осенью что-нибудь придумаем! — легкомысленно отозвалась подруга. — Не пропадем! А пока у тебя «стабильно» Горгона орет, стабильно ее муженек на тебя пялится, стабильно Клавдия Степановна болеет, и ты за нее пашешь.
— Давай лучше про твою работу поговорим, — обрывала ее Марина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от безысходности.
В последний учебный день перед экзаменами мама вернулась домой не уставшая, а какая-то… другая. Глаза блестели, на щеках появился румянец.
— Марин, — осторожно начала она. — Тут такое дело… Меня пригласили в кино. Петр Семенович, наладчик из нашего цеха. Он давно внимание оказывает, а я все отказывалась. А сегодня подумала: а почему бы и нет? Схожу?
— Мама! — Марина искренне обрадовалась. — Конечно, сходи! Я за Павликом присмотрю. Не думай ни о чем. Хватит тебе одной мыкаться.
Петр Семенович оказался хорошим, тихим мужчиной. И вот уже несколько недель он приходил к ним в гости, носил продукты и смотрел на Елену такими глазами, что Марине становилось тепло. Сегодня он должен был прийти на обед, и Марина решила увести Павлика гулять подальше и надолго, чтобы не мешать взрослым. Вера вызвалась составить им компанию.
Они уже подходили к подъезду, когда столкнулись с Надеждой, кассиршей из «Уюта». В руках у нее был целлофановый пакет.
— Теть Надь, здравствуйте, а вы к кому? — удивилась Марина.
— К тебе, Мариночка, — женщина с сочувствием посмотрела на девушку. — Вещи твои принесла. Маргарита Андреевна велела передать. Уволила она тебя.
— Как уволила? За что? — Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Не знаю я, милая. Глаза у нее вчера злые были, как у змеи. А сегодня с утра вызвала меня, велела твои тряпки собрать и сказать, чтобы ты больше не приходила. Прости, Марин. Я пойду.
— Но… но почему? — прошептала Марина в спину уходящей женщине.
В трубке телефона голос Маргариты Андреевны звучал ледяным металлом.
— Ты еще спрашиваешь, малолетняя дрянь? Я все видела. Как ты перед моим мужем в коротких шортах крутишься, как глазки ему строишь. Думаешь, я слепая? Работать надо, а не мужиков чужих охмурять. Ищи себе другое место, а я запомню этот урок.
— Маргарита Андреевна, побойтесь Бога! Да я слова ему лишнего не сказала! Это он…
— Молчать! Не желаю слушать твои оправдания. Расчет получишь завтра у Надежды. Все.
Гудки.
Марина прислонилась к стене подъезда и беззвучно заплакала. Вера обняла ее за плечи.
— Ну чего ты? Да и черт с ней, с этой Горгоной! Подумаешь! Ты лучшая работа найдешь!
— Ты не понимаешь… — всхлипывала Марина. — Мама… У них там все налаживается, они с Петей… Я не могу сейчас на шею им сесть.
— Вот завтра и поедем к нам в «Тракт», — твердо сказала Вера. — Я с тобой поеду, хоть у меня и выходной. Антон Павлович мужик справедливый, он во всем разберется. И слезы вытри. Не смей из-за этой стервы плакать.
На вокзал они опоздали и поехали на автобусе. Сидели на заднем сиденье, Марина была мрачнее тучи. Вера, пытаясь ее развеселить, оплатила проезд и сунула ей в руку билет.
— Держи. Смотри, какая комбинация! Пять пятерок подряд! 55555. Счастливый билет!
— Глупости все это, — буркнула Марина, но билет в карман куртки сунула.
«Тракт» оказался большим современным комплексом из гостиницы и ресторана. Их принял сам хозяин, Антон Павлович Градов. Это был мужчина лет пятидесяти, с добрым, усталым лицом и густой проседью в волосах. Он выслушал Веру, а потом и Марину, которая, сама не зная зачем, выложила ему все: и про работу в «Уюте», и про нелепое обвинение Маргариты Андреевны.
— Значит, Игорь к тебе приставал, а жена на тебя же и обозлилась, — покачал головой Антон Павлович. — Знакомая история. Ладно, девочки. У нас как раз место официантки освобождается. Завтра выходи на стажировку, Марина. А ты, Вера, молодец, что подругу привела. Условия те же, что и у всех. Не подведи.
Марина не подвела. Она вцепилась в эту работу, как утопающий в спасательный круг. В «Тракте» было не легче, чем в «Уюте», но здесь царила другая атмосфера. Антон Павлович не орал на весь зал, а если был недоволен, вызывал в кабинет и спокойно, но строго выговаривал. Он мог сам встать за кассу или помочь официантам разгрузить посуду, если видел, что те не справляются. И здесь были чаевые. Настоящие, живые деньги, которые грели душу куда сильнее, чем жалкие сто десять рублей Маргариты Андреевны.
Лето пролетело как один долгий, жаркий день. Марина так уставала, что падала замертво, но это была приятная усталость. Она чувствовала себя нужной, сильной и независимой. Она смогла помочь матери с ремонтом на кухне, купила Павлику новую форму к школе и даже отложила немного на черный день.
В конце августа, в их последнюю смену, Антон Павлович вызвал девушек в кабинет.
— Ну что, девчата, спасибо вам за лето. Золотые вы мои работницы. — Он протянул им по конверту. — Это вам премия, по тысяче рублей.
— Антон Павлович, ну что вы, не надо! — застеснялась Марина.
— Надо, Марина, надо. Ты заслужила. Ты, Вера, тоже молодец. А теперь вопрос. На следующее лето придете?
— Я, Антон Павлович, к сестре в Краснодар поеду, — бойко отрапортовала Вера. — Там сезон, говорят, деньги другие.
— Понимаю, — кивнул он. — А ты, Марина?
Марина опустила глаза.
— Я не знаю… Мне бы на зиму что-то найти. Подработку, по вечерам.
— А если я тебе предложу остаться? — неожиданно спросил Антон Павлович. — Не официанткой. Горничной. Зимой у нас номерной фонд не сильно загружен, одна девочка справится. Будешь приезжать после учебы, убирать номера. Дорогу оплачу, развозка вечерняя есть. График обсудим. По выходным, если хочешь, можешь на банкеты подрабатывать. У нас с осени свадьбы, юбилеи. Как тебе такое предложение?
У Марины перехватило дыхание.
— Я… я согласна! Конечно, согласна!
Выйдя из кабинета, Вера подмигнула ей:
— Ну что я тебе говорила? Счастливый билет!
— Да иди ты, — улыбнулась Марина. — Ты мне лучше скажи, как маме с отчимом все рассказать? А то я им даже не сказала, что уволилась. Думала, сначала найду что-то, а потом уж.
Год пролетел незаметно. Марина окончила училище и получила диплом пекаря. В следующее лето Вера действительно уехала на море, а Марина осталась в «Тракте», но уже не горничной. Летом она снова встала за стойку официанткой, а по осени вернулась к уборке номеров. Антон Павлович постоянно заботился о ней, но это была какая-то особенная забота. Не начальническая, а скорее отцовская. Он спрашивал о ее здоровье, об учебе, о матери. Часто давал премии в конверте и, прижимая палец к губам, подмигивал: «Никому ни слова».
Марину это одновременно и трогало, и смущало. Она не знала, как реагировать. С одной стороны — искреннее человеческое участие, с другой — она же не в сказке живет, где добрые волшебники просто так раздают подарки. Но плохого в его поведении не было и намека. Ни намека на то, что позволял себе Игорь Сергеевич. Только тепло и забота.
С женой Антона Павловича, Светланой Игоревной, Марина тоже виделась часто. Та была под стать мужу — спокойная, красивая, элегантная женщина чуть за сорок, с грустными глазами и доброй улыбкой. Она часто приезжала в ресторан, помогала с организацией банкетов, и весь персонал ее любил и уважал. Марина знала, что детей у них нет, и догадывалась, что это, видимо, и есть причина той светлой грусти, которая всегда была в глазах Светланы Игоревны.
В один из осенних вечеров, когда Марина уже работала администратором (ее повысили после того, как прежний администратор вышла замуж и уехала), Антон Павлович, как обычно, зашел к ней в конце смены.
— Марина, завтра у твоей мамы день рождения, — сказал он, протягивая ей конверт. — Передай ей от меня небольшой подарочек. Пусть купит себе что-нибудь.
— Антон Павлович, спасибо огромное, — смутилась Марина. — Но не надо, правда. Вы и так слишком много для меня делаете.
— Марина, — он вдруг стал серьезным. — Можно я задам тебе один вопрос?
— Конечно.
— Ты… ты счастлива?
Марина опешила от неожиданности.
— Да… наверное. А что?
— Ничего, — он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Иди. Маму поздравь. И скажи ей, что ее дочь — замечательная девушка. Я очень рад, что ты у нас работаешь.
На мамин день рождения Марина пришла не одна, а с Павликом. Елена с Петром Семеновичем жили душа в душу, и этот праздник был первым, который они отмечали уже как полноценная семья. Петр Семенович подарил Елене золотые сережки, и та сияла. В разгар застолья в дверь ресторана вошел Антон Павлович. Он улыбнулся, подошел к их столику, чтобы поздравить именинницу, и вдруг…
Марина увидела, как изменилось лицо матери. Оно побелело, стало каким-то испуганным и отстраненным. Рядом с матерью сидела тетя Вера, мамина сестра, и с ней произошло то же самое. Обе женщины смотрели на Антона Павловича так, будто увидели привидение.
Антон Павлович, видимо, тоже заметил их реакцию. Его поздравление вышло скомканным, он быстро ушел, сославшись на дела, но Марина заметила, как дрожала его рука, когда он ставил фужер обратно на стол.
Дома Марина устроила матери настоящий допрос.
— Мама, что это было? Вы с тетей Верой смотрели на моего начальника как на призрака! Вы что, знакомы?
— Нет, дочка, — тихо сказала Елена, отводя глаза.
— Врешь, мама. Я же вижу.
— Не спрашивай, Марина. Прошу тебя. Не сейчас.
— А когда? Когда я сама все не узнаю? — в отчаянии воскликнула Марина. — Ладно, тогда я, наверное, предположу… Это как-то связано с моим отцом? Антон Павлович — мой отец?
— Нет! — выкрикнула Елена так громко, что проснулся Павлик. — Нет. Твой отец… его звали Виктором. Он не имеет к Антону никакого отношения. Мы были знакомы… очень давно. Еще до тебя. А потом разошлись. Все. Не спрашивай больше.
Марина поняла, что мать не скажет ни слова. Но тайна повисла в воздухе, тяжелая и невыносимая.
Наутро она приехала в ресторан раньше всех. Антон Павлович был в кабинете. Вид у него был ужасный — небритый, с мешками под глазами, от него пахло перегаром. На столе стояла чашка кофе и початая бутылка коньяка.
Марина села напротив, не спрашивая разрешения.
— Антон Павлович… дядя Антон… Можно мне называть вас так? — тихо спросила она.
Он поднял на нее мутные глаза и кивнул.
— Расскажите мне. Пожалуйста. Я вчера солгала вам. Мать ничего не сказала. Но я должна знать. Это как-то связано с моим отцом? Кем он вам приходится?
Антон Павлович тяжело вздохнул, плеснул коньяку в чашку с кофе, сделал глоток и начал говорить. Голос его был хриплым и глухим.
— Виктор был моим братом. Младшим братом. Мы с ним были очень близки, несмотря на разницу в возрасте. Он был сорвиголова, любил горы, сплавы, риск. Встретил твою маму, когда ему было двадцать, а ей — восемнадцать. Красивая была пара. Безумно любили друг друга. Он хотел на ней жениться, но… он не мог сидеть на месте. Его тянуло в горы. Она боялась за него, ставила ультиматумы. А потом… потом она забеременела.
Марина замерла, боясь пропустить хоть слово.
— Виктор был на седьмом небе от счастья. Но Лена, твоя мама, видимо, решила использовать беременность как рычаг. Она сказала ему: или ты бросаешь свои экстремальные поездки и становишься примерным мужем и отцом, или я… я от него избавлюсь. Он вспылил. Уехал в очередную экспедицию, в Гималаи. Хотел остыть, а когда вернулся, было поздно. Лена его не приняла. Вместо нее пришла твоя тетя, Вера, и сказала, что ребенка больше нет. Что Лена сделала аборт.
— Боже… — выдохнула Марина.
— Я тогда страшно разозлился на Лену. У нас со Светой как раз был очередной выкидыш, и мысль о том, что кто-то может добровольно убить собственного ребенка, казалась мне чудовищной. Я тогда наговорил Вере таких слов… В общем, дороги наши разошлись. Виктор запил. А потом уехал в Карелию, женился там на какой-то женщине, прожил с ней недолго и развелся. Спустя год он отправился в горы с группой туристов, и там сошла лавина. Его нашли через две недели. Похоронили там же, в Приэльбрусье. Я поставил ему памятник.
— И вы не знали, что я существую? — прошептала Марина, чувствуя, как по щекам текут слезы.
— Не знал. Клянусь тебе. Я не знал фамилии твоей матери. Я помнил ее просто как Лену. А когда ты пришла устраиваться на работу, меня что-то кольнуло. Глаза у тебя Витины. Голубые, с длинными ресницами. И какой-то внутренний стержень, упрямство. Я чувствовал к тебе какую-то необъяснимую тягу. Думал, просто симпатия. А вчера увидел Лену и Веру — и все понял. У меня будто пелена с глаз упала.
— Мама сказала, что моего отца звали Виктор, но что он не имеет к вам отношения, — всхлипнула Марина. — Она не хотела, чтобы я знала. Чтобы я не ходила на могилу к тому, кто от нас отказался.
— Он не отказывался, Марина. Он не знал. Он любил твою мать до самой смерти. Я знаю. Мы говорили с ним перед последней экспедицией. Он все вспоминал свою Лену. Он так и не смог ее забыть. А она, выходит, все эти годы хранила его тайну и свою обиду. А тебя лишила отца.
— Мне нужно все обдумать, — сказала Марина, вставая. — Я поеду домой.
Дома мать, увидев ее заплаканное лицо, все поняла. Они проговорили до глубокой ночи. Елена плакала, каялась, просила прощения. Она рассказала, как Вера, выполняя ее просьбу, соврала Виктору, как она сама потом жалела об этом, но гордость не позволяла сделать первый шаг. А когда узнала о его гибели, было уже поздно.
— Я думала, так будет лучше, — шептала она. — Думала, ты вырастешь и не будешь страдать из-за отца, который тебя бросил. А он, выходит, и не бросал. Прости меня, дочка. Я дура. Старая, глупая дура.
Марина обняла мать. Обида была огромной, но она понимала — прошлого не вернуть. Нужно жить дальше.
Через неделю они втроем — Марина, Елена и Антон Павлович — поехали в Приэльбрусье. Маленькое кладбище у подножия горы, утопающее в снегу. Гранитный памятник с фотографией молодого улыбающегося мужчины. Марина смотрела на отца и чувствовала, как в груди что-то щемит. Она была похожа на него. Очень похожа. Те же глаза, тот же разрез губ.
— Здравствуй, папа, — прошептала она, кладя на могилу букет алых роз. — Прости, что я так поздно. Я не знала. Но теперь я буду приходить к тебе. Обещаю.
Антон Павлович стоял рядом, положив руку ей на плечо.
— Он был бы тобой горд, Марина. Ты выросла замечательным человеком.
С тех пор их жизнь изменилась. Антон Павлович стал для Марины не просто начальником, а самым настоящим дядей — заботливым, любящим, мудрым. Он и Светлана Игоревна, узнавшая всю историю, окружили Марину такой теплотой, какой ей так не хватало все эти годы. Светлана Игоревна, не имея своих детей, всей душой привязалась к этой серьезной, работящей девушке.
В 2013 году Марина выходила замуж за парня, с которым познакомилась еще в училище, — тихого и надежного инженера Дениса. Свадьбу играли, конечно же, в «Тракте». Антон Павлович, который к тому времени уже официально удочерил Марину (она с радостью приняла его предложение взять его фамилию), сделал ей подарок, от которого у всех перехватило дыхание.
— Марина, — сказал он во время тоста. — Я человек не молодой. Своих детей у нас со Светой нет. И теперь я хочу, чтобы ты знала: все, что я построил, — этот комплекс, этот ресторан, эта гостиница — все это будет твоим. Я оформляю на тебя генеральную доверенность и назначаю тебя управляющей. Потому что я знаю — ты сбережешь это дело и приумножишь. Это мой подарок тебе и твоему будущему мужу. И будущим нашим внукам.
Марина расплакалась. Она обняла своего нового отца и мать, Светлану Игоревну, и почувствовала себя по-настоящему счастливой. Самой счастливой на свете.
2024 год
Марина стояла у окна своего просторного кабинета и смотрела, как заснеженная трасса уходит вдаль, к морю. «Тракт» давно уже стал не просто придорожным кафе, а настоящим туристическим комплексом с гостиницей, спа-центром и рестораном высокой кухни.
Она обернулась на звук открывающейся двери. В кабинет влетела Вера — все такая же бойкая и энергичная, несмотря на свои тридцать четыре года.
— Ну что, Градова, принимай отчет! — Вера с грохотом опустила на стол пухлую папку. — Все, закрыли квартал с рекордной прибылью. Твой папаша, кстати, звонил, сказал, что доволен.
— Какой он мне папаша? — улыбнулась Марина. — Он мне отец.
— Ой, да ладно, не придирайся к словам, — отмахнулась Вера. — Слушай, а помнишь, как все начиналось? Как я тебя за руку в тот офис на Гагарина тащила? А ты упиралась, не хотела идти. А я тебе тогда еще билетик с пятерками дала. Говорила же — счастливый!
Марина рассмеялась. Она подошла к сейфу, открыла его и достала старую, потрепанную записную книжку. Из нее выпал пожелтевший автобусный билет. Она подняла его и поднесла к свету. Цифры «55555» почти стерлись, но все еще читались.
— Ты знаешь, Вера, а ведь ты была права, — тихо сказала она. — Я до сих пор его храню. Как напоминание. Что счастье — оно не в деньгах и не в удаче. Оно в людях, которых мы встречаем на своем пути. В тех, кто нас любит и кого любим мы. И иногда, чтобы обрести семью, нужно просто… сесть в нужный автобус.
— Философ, — фыркнула Вера, но в глазах ее блестели слезы. — Ладно, пойдем, там твой Денис с Павликом и мелким уже за столом сидят, ждут только нас. Дядя Антон со Светланой Игоревной тоже подъехали. У Павлика, кстати, сегодня новость — он в летное училище поступил! Представляешь?
— Представляю, — улыбнулась Марина, пряча билет обратно в книжку. — Еще как представляю.
Она выключила свет в кабинете и, взяв подругу под руку, вышла в коридор, где слышались веселые голоса и звон посуды. Ее семья была рядом. И это было главное счастье, которое не могли измерить никакие цифры на бумажном билете.
