В детстве он нашел в старом альбоме фото мужчины, который обнимал его маму. Бабушка тогда вырвала снимок и выгнала их. А сегодня детектив сообщил Диме шокирующую правду: тот незнакомец — его настоящий отец. Но есть одно «но»: он оставил сыну не только миллионы, но и проклятие в крови, которое может стоить ему жизни
Дмитрий с самого раннего детства не любил ездить к бабушке. Этот старый дом с выцветшими занавесками, скрипучими половицами и запахом нафталина всегда казался ему чужим, враждебным миром. Бабушка, Зинаида Павловна, встречала их с ледяным спокойствием, но в её глазах всегда тлел нехороший огонек.
— Опять притащились, — говорила она вместо приветствия, даже не глядя на внука. — Ну проходите, раз пришли.
Дима чувствовал этот взгляд кожей. Бабушка будто сканировала его, искала изъяны и всегда находила. Она могла ни с того ни с сего произнести за обедом:
— Тяжелый ты у нас, Дима. Тяжелый и скрытный. Вся материна морока с тобой еще впереди. Плохая в тебе кровь, ой плохая…
Мать, Елена, каждый раз вспыхивала, как спичка.
— Мама, прекрати! Как ты можешь такое говорить ребенку?
— А что я такого сказала? Правду, — поживала плечами бабушка. — Правду глаза колет, да?
Дима сжимался в комок и мечтал только об одном — чтобы этот день поскорее закончился. Каждый визит был испытанием. Родители уезжали от бабушки молчаливые и уставшие, а Дима чувствовал себя выжатым лимоном.
Однажды случилось то, что перевернуло его детское сознание. Диме было тогда лет восемь. Родители, как обычно, заперлись на кухне с бабушкой, и оттуда доносился гул голосов. Они всегда говорили о чем-то взрослом, скучном и непонятном. Дима остался один в проходной комнате, которая служила гостиной.
Сначала он просто рассматривал корешки книг на старой этажерке. Кожаные, тканевые, с золотым тиснением — они пахли временем. Но одна книга выделялась — большая, в бархатистом переплете цвета спелой вишни. Дима встал на цыпочки и с трудом стянул её с полки.
Это оказался не роман и не сборник стихов. Это был фотоальбом. Тяжелые, пожелтевшие страницы хранили чьи-то лица, улыбки, моменты жизни. Дима аккуратно переворачивал листы, как вдруг альбом выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол. Из-под переплета вылетели и веером рассыпались по полу несколько снимков.
Дима опустился на корточки, чтобы собрать их. И тут его пальцы наткнулись на одну фотографию. С неё улыбалась его мама. Молодая, красивая, счастливая. Она стояла в обнимку с высоким светловолосым мужчиной. Мужчина смотрел на маму с такой нежностью, что у Димы защемило сердце. Это был не папа. Дима точно знал, как выглядит его отец — у него темные волосы и усы, а этот был совсем другим.
— Интересно, кто это? — прошептал Дима, разглядывая снимок. — Может, дядя какой-то?
Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла бабушка. Её лицо исказила гримаса гнева. Она подлетела к Диме, выхватила фотографии так резко, что он чуть не упал.
— Ах ты маленький паршивец! — закричала она. — Что ты тут шаришь? Чужое трогать? А ну пошел вон!
Дима был ошеломлен. Он не понимал, почему она так кричит. В комнату вбежали родители. Мать увидела фотографии в руках бабушки, и её лицо стало белым, как мел.
— Мама, что случилось? — тихо спросила она, но в её голосе Дима услышал страх.
— Ничего не случилось! — рявкнула бабушка. — Забирайте своего сына и уходите. Чтобы духу его здесь больше не было!
Отец, Иван Сергеевич, положил руку на плечо Диме.
— Собирайся, сын. Мы уходим.
По дороге домой все молчали. Дима чувствовал себя виноватым, хотя не понимал, в чем именно. Он думал о том странном мужчине с фотографии. Кто он? Почему мама с ним обнимается? А вдруг это её старый друг?
Дома, спустя несколько дней, Дима набрался смелости и спросил мать, когда они остались вдвоем.
— Мам, а кто тот дядя на фотографии? Ну, в бабушкином альбоме?
Елена вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она рассмеялась, но смех получился натянутым.
— Димочка, тебе показалось. Наверное, это какой-то дальний родственник, брат бабушкиной племянницы. Там много старых фотографий, всех и не упомнишь.
Дима не поверил. Он уже тогда, в свои восемь, умел отличать правду от лжи. Мать врала, это было видно по её глазам, по тому, как она нервно теребила край фартука. Но он не стал настаивать. Он понял: это тайна, и взрослые не хотят её раскрывать.
Он мечтал еще раз увидеть ту фотографию, рассмотреть её внимательнее, но альбом исчез. Бабушка, видимо, спрятала его в самое надежное место. Постепенно, под грузом школьных забот и подростковых проблем, образ той фотографии стерся из памяти. Жизнь шла своим чередом, а детские загадки остались в прошлом. Вернее, он так думал.
Часть вторая: Случайная встреча
Первый курс института пролетел как один миг. Новая жизнь, новые друзья, лекции, семинары, вечеринки в общежитии. Дима быстро освоился, обзавелся компанией, но в его жизни была одна тайна, о которой он никому не рассказывал.
Её звали Алиса.
Он впервые увидел её в первый же учебный день. Стоял у входа с одногруппниками, травил байки, и вдруг она появилась. Солнечный луч запутался в её русых волосах, а глаза были такого чистого голубого цвета, что у Димы перехватило дыхание. Она шла с подругой, о чем-то оживленно болтая, и даже не взглянула в его сторону. Просто прошла мимо, оставив после себя легкий аромат духов и острое желание догнать её.
Потом он увидел её на лекции по философии, которая читалась для всего потока. Сердце его радостно ёкнуло. Она сидела через несколько рядов, и Дима весь первый семестр смотрел только на её затылок. Он хотел подойти, представиться, сказать хоть слово, но каждый раз что-то его останавливало. Страх. Робость. Неуверенность.
Так прошло четыре года. Четыре года они учились в одном институте, пересекались в коридорах, в столовой, в библиотеке. Иногда их взгляды встречались, и тогда они оба слегка кивали друг другу — единственный жест приветствия, который они себе позволяли. Они даже не были знакомы официально.
— Дима, ты чего застыл? Муха пролетит — услышишь.
Дима вздрогнул и обернулся. Рядом стояла Вика. Она перевелась к ним в группу только в этом году, но моментально стала своей. Энергичная, веселая, с острым язычком, она не лезла за словом в карман.
— Да так, задумался, — пробормотал Дима, провожая глазами удаляющуюся фигурку Алисы.
— Ого, — Вика проследила за его взглядом и понимающе присвистнула. — Так вот в кого наш Дима влюблен. А я-то думаю, чего это ты на лекциях постоянно отсутствуешь.
— С чего ты взяла? — Дима покраснел до корней волос.
— Ну как с чего? — рассмеялась Вика. — Ты на неё смотришь так, как мой кот на сметану. Глаза горят, а сам боишься подойти. И на меня ноль внимания. Обидно, между прочим!
— Ты меня раскусила, — вздохнул Дима. — И что мне теперь делать?
— А хочешь, я с ней познакомлюсь? — глаза Вики загорелись авантюрой. — Мы с её подругой вроде бы в одной секции по волейболу занимаемся. Я могу всё организовать. Свидание, цветы, ресторан — всё как у людей!
— Нет! — испуганно выпалил Дима. — Только не это! Даже не думай!
— А чего ты боишься? — прищурилась Вика. — Неужели наш боец струсил? Не ожидала.
— Ничего я не боюсь! Просто… не надо.
— Ладно-ладно, не кипятись, — миролюбиво сказала Вика. — Закрыли тему. Но знай, ты многое теряешь, — она подмигнула и перевела разговор на другую тему. Дима с облегчением выдохнул, но чувство тревоги осталось.
…Через неделю раздался звонок.
— Дим, привет! Это Вика. Слушай, у нас проблема. День рождения Кости переносится в другое место. Записывай адрес.
— Куда переносится? А почему? — Дима лихорадочно искал ручку.
— Да там какие-то накладки с залом. В общем, диктую: ресторан «Старый город», набережная, дом 14. Записал?
— Да, записал. А это где вообще? Это же другой конец города! — возмутился Дима.
— Ничего не знаю, — отрезала Вика. — Костя сказал — туда. Ждем тебя через час.
И она отключилась. Дима чертыхнулся. До встречи оставался час, а ехать через весь город в час пик — то ещё удовольствие. Но делать нечего, друзей не бросают. Он быстро собрался и выбежал на улицу.
Часть третья: Человек с фотографии
Ресторан «Старый город» оказался уютным местом с приглушенным светом и живой музыкой. Дима вошел, огляделся в поисках знакомых лиц и… никого не увидел. За столиком в углу сидела только Вика.
— Привет, — растерянно сказал Дима, подходя к ней. — А где все?
— Привет, — улыбнулась Вика. — Все уже в пути. Садись, расслабься. Закажем что-нибудь?
Дима сел напротив нее, чувствуя подвох.
— Вик, а где Костя? Что происходит?
— Дима, — она положила ладонь на его руку. — Пообещай, что не будешь злиться. Я тебя обманула. Никакого дня рождения нет.
— Что? — Дима хотел встать, но в этот момент к их столику подошел мужчина.
Это был элегантный человек лет пятидесяти, с сединой на висках и внимательным, изучающим взглядом. Он был одет в дорогой костюм, и от него веяло уверенной властностью.
— Добрый вечер, молодой человек. Меня зовут Вадим Станиславович, — мужчина протянул Диме визитку. — Прошу прощения за этот маленький спектакль, но иначе вас было не заманить.
Дима машинально взял визитку. «Воронцов Вадим Станиславович, частный детектив» — было выбито на плотной бумаге. Он перевел взгляд на мужчину. Что-то в его лице показалось ему странно знакомым. Где-то он уже видел эти глаза, этот разрез губ…
— Вы детектив? — переспросил Дима. — И что вам от меня нужно?
Вадим Станиславович сел за столик и жестом подозвал официанта.
— Для начала позвольте предложить вам ужин. Разговор предстоит долгий и непростой. Вика, спасибо тебе большое, ты свободна.
Вика виновато посмотрела на Диму.
— Ты прости меня, Дим. Так надо было. Правда. Удачи тебе, — она быстро встала и ушла, оставив их вдвоем.
Дима сидел, сжимая в руках визитку. Сердце колотилось где-то в горле.
— Не нужно ужина, — твердо сказал он. — Говорите, что хотели, и я уйду.
Вадим Станиславович усмехнулся.
— Хорошо. Дело в том, что я — брат человека, который, возможно, является вашим биологическим отцом.
Дима не ослышался? Он уставился на собеседника, не в силах вымолвить ни слова.
— Я понимаю ваш шок, — продолжал Вадим Станиславович. — Но прошу меня выслушать. Моего брата звали Павел. Пятнадцать лет назад он встречался с вашей матерью, Еленой. Они очень любили друг друга и собирались пожениться.
Вадим Станиславович достал из внутреннего кармана пиджака старую фотографию и положил на стол.
Дима взглянул и почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. На снимке, обнявшись, стояли его мама и тот самый светловолосый мужчина из бабушкиного альбома. Тот, кого он увидел в детстве.
— Это он? — хрипло спросил Дима. — Это ваш брат?
— Да, — кивнул Вадим Станиславович. — Это Павел. Мои родители, ваши бабушка и дедушка по материнской линии, были категорически против этого брака. Они считали нашу семью… недостойной. А Пашины родители тоже были не в восторге. Молодых разлучили. Но через несколько месяцев после расставания Павел узнал, что у вашей матери родился ребенок. Он был уверен, что это его сын. Он хотел жениться на ней, хотел признать ребенка, но ваша бабушка устроила скандал и выгнала его. А потом, очень быстро, ваша мать вышла замуж за другого человека.
Дима молчал. Информация обрушилась на него лавиной, раздавила, лишила дара речи.
— Мой брат прожил недолгую жизнь, — тихо добавил Вадим Станиславович. — Два года назад его не стало. Он так и не создал свою семью, не оставил детей. Перед смертью он просил меня найти вас. Он оставил вам наследство. Часть своего дела, квартиры, капитала.
— Подождите, — наконец выдавил из себя Дима. — Вы хотите сказать, что мой отец… Иван Сергеевич… он мне не родной? Всю жизнь он воспитывал меня, любя, а я ему чужой?
— Не чужой, — мягко поправил Вадим Станиславович. — Он воспитал вас как родного. Он — ваш отец по факту, но не по крови. Я не хочу разрушать вашу семью. Но я считаю своим долгом рассказать вам правду и передать то, что принадлежит вам по праву.
— Нет, — Дима покачал головой. — Этого не может быть. Моя мать не могла так поступить. Она бы сказала мне.
— Спросите её сами, — пожал плечами Вадим Станиславович. — Но есть еще одно обстоятельство, Дима. И оно очень серьезное. Я должен вас предупредить.
Дима поднял на него глаза.
— Какое еще обстоятельство?
— Мой брат, Павел, был болен. Тяжелое психическое заболевание. Шизофрения. Она передается по наследству. Я сам проходил обследование, у меня всё чисто, но у Паши… болезнь проявилась, когда ему было под тридцать. Я не знаю, передалась ли она вам. Вам нужно провериться. И… вам нужно быть очень осторожным, если вы планируете заводить семью и детей.
Эти слова прозвучали как приговор. Дима смотрел на фотографию, на счастливую улыбку матери и незнакомого мужчины, и в голове у него гудело, как в пустой раковине.
— Зачем вы мне это говорите? — прошептал он.
— Потому что вы имеете право знать. Потому что мой брат любил вашу мать до самой смерти. И потому что я не хочу, чтобы вы жили во лжи. Извините, если разрушил вашу жизнь. Но ложь разрушает её быстрее.
Дима встал, пошатнувшись. Он чувствовал себя так, будто его ударили под дых.
— Мне нужно идти, — сказал он, не глядя на собеседника.
— Вот моя визитка, — Вадим Станиславович протянул карточку. — Если захотите сделать тест на отцовство, я помогу. Если захотите проверить свое здоровье — я оплачу лучших врачей. Я не враг вам, Дима.
Дима вышел на улицу, не помня себя. Ноги сами принесли его к дому. Он вошел в квартиру, закрылся в своей комнате и долго сидел в темноте, глядя в одну точку. Ему хотелось кричать. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось, чтобы это оказалось страшным сном.
Часть четвертая: Исповедь
Дима не спал всю ночь. Утром, когда мать хлопотала на кухне, готовя завтрак, он вышел к ней. Он сел за стол, но к еде не притронулся. Елена, почувствовав неладное, посмотрела на сына.
— Дим, что с тобой? Ты бледный какой-то. Заболел?
— Мам, — голос его был хриплым от бессонницы. — Мне нужно тебе кое-что сказать. И кое-что спросить.
Он достал из кармана визитку Вадима Станиславовича.
— Ты знаешь этого человека?
Елена взяла карточку. Руки её дрогнули. Она побледнела еще сильнее, чем сын.
— Воронцов? — прошептала она. — Вадим? Откуда у тебя это?
— Мы вчера встречались, — сказал Дима. — Он мне всё рассказал. Про своего брата Павла. Про вас. Про то, что я… что он считает меня его сыном.
Елена опустилась на стул, выронив визитку. Она закрыла лицо руками. Повисла долгая, тяжелая тишина, нарушаемая только тиканьем часов.
— Это правда? — спросил Дима. — Папа мне не родной?
— Папа тебе родной, — глухо сказала Елена, не поднимая головы. — Самый родной на свете. Он тебя растил, он тебя любил. Он — твой отец.
— Мам, не уходи от ответа. Он мой биологический отец?
Елена медленно убрала руки от лица. Глаза её были красными.
— Нет, — выдохнула она. — Не он.
Словно гром среди ясного неба. Хотя Дима был готов к этому, слова матери прозвучали как приговор.
— Значит, это правда. Тот мужчина на фото… Павел… он мой отец?
— Да, — Елена кивнула, по щеке её скатилась слеза. — Павел — твой биологический отец.
— И ты молчала всё это время?! — голос Дима сорвался на крик. — Двадцать три года! Ты позволяла мне жить во лжи!
— Я защищала тебя! — вскинулась Елена. — И себя! И своего мужа, твоего отца! Он знает, Дима. Иван всё знает. Он знал с самого первого дня.
Дима отшатнулся.
— Что? Папа знает? И он…
— Он любит тебя больше жизни, — твердо сказала Елена. — Ему было всё равно, чей ты по крови. Для него ты стал сыном в ту самую минуту, когда он взял тебя на руки в роддоме. Мы договорились никогда не говорить тебе этого. Чтобы у тебя была нормальная, счастливая семья. И она у тебя была! Или ты считаешь иначе?
Дима молчал. В голове была пустота.
— Почему вы расстались с Павлом? — спросил он после долгой паузы. — Вадим сказал, что вас разлучили родители.
— Родители были против, да, — горько усмехнулась Елена. — Твоя бабушка, Зинаида Павловна, терпеть не могла Пашину семью. Они считали их выскочками. А его родители, Воронцовы, считали меня мещанкой, недостойной их сына. Но дело не только в них.
— А в чем?
— Павел… он был другим, — Елена вздохнула. — Он был невероятно талантливым, красивым, умным. Но иногда с ним что-то происходило. Он становился агрессивным, неуправляемым. Однажды он… он поднял на меня руку. Ударил. В припадке гнева. Я простила, думала, что это случайность. Но это повторилось. И тогда я поняла, что с ним что-то не так. Что я не смогу жить с ним, боясь за себя и за будущего ребенка. Я ушла от него, когда была на втором месяце беременности.
Дима слушал, затаив дыхание.
— Твой будущий отец, Иван, появился в моей жизни, когда я была в отчаянии. Он работал водителем в той же компании, где я была секретарем. Увидел меня, плачущую на скамейке, подошел, заговорил. Он был таким простым, таким надежным. Я рассказала ему всё. И он сказал: «Выходи за меня. Я выращу твоего ребенка как своего». И он сдержал слово. Дима, он ни разу в жизни не упрекнул меня, не попрекнул тебя. Для него ты — плоть от плоти.
— А Павел? — спросил Дима. — Он знал обо мне?
— Он догадывался, — кивнула Елена. — Но моя мать, твоя бабушка, уверила его, что я вышла замуж за Ивана, будучи беременной, и что ты — его ребенок. Она хотела, чтобы он отстал от нас. И он отстал. Потом я слышала, что он сильно болел, что у него были проблемы с психикой. А недавно Вадим нашел меня. Сказал, что Павла не стало. И что он хочет встретиться с тобой.
— Зачем он это сделал? Чтобы разрушить нашу семью?
— Не знаю, — покачала головой Елена. — Может, из чувства долга перед братом. Может, потому что у него самого нет детей. Но Дима, помни: твоя семья — это мы с папой. Кем бы ни был твой биологический отец, твой настоящий отец — это Иван.
Дима сидел, опустошенный, но в то же время странно спокойный. Тайна, терзавшая его с детства, наконец-то раскрылась. Ему было больно, но он понял главное: любовь его родителей не была ложью.
Часть пятая: Выбор
Через две недели в их квартире собрались все. Иван Сергеевич, Елена, Дима и Вадим Станиславович. На столе лежал запечатанный конверт с результатами генетической экспертизы. Дима не хотел делать этот тест, но Вадим настоял: «Это нужно для оформления наследства. Формальность, но обязательная».
Дима смотрел на конверт. Он знал, что там написано. Знал со слов матери. Но всё равно было страшно. Страшно увидеть это черным по белому. Он протянул руку, взял конверт и… передал его Вадиму.
— Вскройте вы, — тихо сказал он. — Я и так знаю правду. Но мне важно знать, что скажет бумага.
Вадим кивнул, вскрыл конверт, пробежал глазами по строкам.
— Вероятность отцовства — 99.9%, — спокойно произнес он. — Вы, Дмитрий, являетесь биологическим сыном Павла Воронцова.
Иван Сергеевич сидел неподвижно, с каменным лицом. Елена взяла его за руку. Дима перевел взгляд на отца.
— Пап, — позвал он.
Иван Сергеевич поднял на него глаза. В них была боль, но была и любовь.
— Я знал, сынок, — сказал он глухо. — Я всегда знал. И мне всё равно, что там написано в этой бумажке. Ты — мой сын. Точка.
Дима подошел к нему и обнял.
— Спасибо, пап. За всё.
Вадим Станиславович деликатно кашлянул.
— Я не хочу вмешиваться в ваши семейные дела, — сказал он. — Я лишь исполнил волю брата. Дима, все документы на наследство готовы. Квартира, доля в бизнесе, счет в банке. Мой адвокат свяжется с тобой на следующей неделе. И еще раз: я предлагаю тебе пройти полное медицинское обследование. За мой счет. Чтобы знать наверняка, передалась ли тебе болезнь Павла. Это не праздное любопытство. Это твоя жизнь.
Дима кивнул. Он чувствовал странную смесь чувств: горечь от потери человека, которого он никогда не знал, но который оказался его отцом; благодарность к человеку, который вырастил его; и смутную тревогу за свое будущее.
Часть шестая: Новая жизнь
Обследование заняло месяц. Дима сдал кучу анализов, прошел через множество консультаций у психиатров и генетиков. И вот, наконец, вердикт был готов. Дима сидел в кабинете врача, сжимая подлокотники кресла.
— Дмитрий, — сказал пожилой профессор, глядя на него поверх очков. — Могу вас обрадовать. Генетической предрасположенности к шизофрении у вас не обнаружено. Вы здоровы. И ваши будущие дети будут здоровы.
Дима выдохнул. Словно гора свалилась с плеч.
— Это точно? — переспросил он.
— Абсолютно, — кивнул профессор. — Ген, который нес в себе ваш биологический отец, вам не передался. Вы можете жить спокойно и строить свою семью.
Дима вышел из клиники на солнечный свет. Мир казался другим. Ярче, чище, добрее.
В институте он впервые за долгое время увидел Алису. Она стояла у окна в коридоре и читала книгу. Солнечные лучи золотили её волосы. Дима остановился, любуясь ей. А потом, сам не зная, откуда взялась смелость, подошел.
— Привет, — сказал он.
Алиса подняла глаза от книги и улыбнулась. Улыбка у неё была теплая, лучистая.
— Привет.
— Меня зовут Дима, — сказал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Я знаю, — ответила она. — А я Алиса.
— Я знаю, — улыбнулся он в ответ. — Слушай, Алиса. А что ты делаешь сегодня вечером? Может, сходим куда-нибудь? Выпьем кофе, погуляем?
Она посмотрела на него внимательно, изучающе, а потом кивнула.
— Давай сходим.
…Они гуляли по набережной до позднего вечера. Говорили обо всем на свете: о книгах, о музыке, об институте, о своих мечтах. Дима рассказал ей о своей семье, о недавно открывшейся тайне, о том, как боялся за свое будущее. Алиса слушала молча, не перебивая, и в её глазах было столько участия и тепла, что Диме казалось, будто он знает её всю жизнь.
— Знаешь, — сказала она, когда они остановились у перил, глядя на отражение луны в воде. — Иногда правда бывает очень болезненной. Но она освобождает. Ты теперь свободен, Дима. От всех тайн, от всех страхов. Ты знаешь, кто ты и откуда. Это дорогого стоит.
— Ты права, — согласился Дима. — Я никогда не чувствовал себя таким легким.
Он посмотрел на неё и понял, что влюблен. Не так, как в институте, издалека и робко. А по-настоящему, глубоко и сильно.
Часть седьмая: Эпилог
Прошло пять лет.
Дима и Алиса стояли на пороге своего нового дома — небольшого, уютного особняка за городом. В руках у Димы был маленький сверток. Алиса открыла дверь ключом и пропустила его вперед.
— Ну как тебе? — спросила она.
— Здорово, — Дима огляделся. — Здесь так светло и просторно. Детям будет где бегать.
Алиса положила руку на свой округлившийся живот.
— Им точно будет где бегать, — улыбнулась она. — А этот уголок, — она указала на место у большого панорамного окна, — я хочу отдать под твой кабинет. Будешь там писать свои статьи.
Дима работал журналистом, писал статьи о семейных ценностях и человеческих судьбах. Та история, что случилась с ним, стала основой для его первой большой публикации.
В гостиной их ждали родители. Иван Сергеевич хлопотал у мангала на веранде, а Елена накрывала на стол. Увидев детей, она всплеснула руками.
— Ну наконец-то! Мы уже заждались! А ну, давайте скорее за стол!
— Сейчас, мам, только руки помоем, — ответил Дима, чмокнув её в щеку.
— Пап, помощь нужна? — крикнул он на веранду.
— Не-е, сынок, сам справлюсь, — отозвался Иван Сергеевич. — Ты лучше жену свою усаживай, ей сейчас тяжело.
Дима подошел к отцу.
— Пап, спасибо тебе, — тихо сказал он.
— За что? — удивился Иван.
— За всё. За то, что ты есть. За то, что научил меня быть мужчиной. За то, что всегда был рядом, даже когда я вел себя как последний дурак.
Иван Сергеевич отложил щипцы и обнял сына.
— Ты моя гордость, Димка. Всегда был и будешь.
Вечер был теплым и по-семейному уютным. Смех, разговоры, звон бокалов. В какой-то момент Дима вышел на веранду один. Он смотрел на закат, на золотящиеся верхушки деревьев, на счастливые лица родных за окном.
Телефон завибрировал. Сообщение от Вадима Станиславовича: «Дима, привет! Как вы там? У меня для тебя кое-что есть. Приезжайте в город на следующей неделе, хочу познакомить тебя с одним человеком. Очень важным. Помнишь я говорил, что у Павла были друзья? Один из них хочет передать тебе письмо, которое Павел написал для тебя перед смертью. Думаю, тебе стоит его прочитать».
Дима убрал телефон в карман. Еще одно послание из прошлого. Но теперь он не боялся правды. Правда больше не была для него врагом. Она была частью его истории, частью его самого.
Он вошел в дом, где его ждала любимая жена, будущий ребенок и самые дорогие люди на земле.
— Идем к нам, — Алиса взяла его за руку. — Мы будем чай пить с малиновым пирогом.
Дима обнял её и положил руку на её живот. Там, внутри, зарождалась новая жизнь, новая история. История, которую он напишет сам. С чистого листа, без лжи и недомолвок. История о любви, которая сильнее крови, сильнее тайн, сильнее смерти.
В окно лился золотой свет заходящего солнца, и Дима вдруг ясно понял: все, что случилось в его жизни — и боль, и радость, и открытия, и потери — всё это было нужно для того, чтобы он оказался здесь. В этом доме. С этими людьми. В эту самую минуту.
— Я люблю тебя, — шепнул он Алисе.
— И я тебя люблю, — ответила она.
А за окном догорал закат, уступая место звездной ночи, полной обещаний и надежд.
