Он подменил мои противозачаточные на витамины, решив, что моё тело — его личная фабрика по производству наследников без моего согласия. Три года спустя этот «герой-отец» звонит мне из нищеты и ныет за пять тысяч на лекарства для дочки от любовницы, которую он завёл, пока я спасала нашу семью
Лучезарный осенний свет струился сквозь высокое окно, золотя паркет и играя бликами на хрустальной вазе. Ариадна стояла у стеклянной стены, глядя на аллею, усыпанную багряной листвой. Тишину разрезал мягкий шаг. Она обернулась и встретила взгляд супруга. В его глазах плескалось странное, незнакомое ей волнение.
— Повтори, — ее голос прозвучал тихо, почти беззвучно, будто эхо в пустой зале.
Он сделал паузу, и эта пауза наполнила комнату густым, тягучим сиропом недосказанности. Потом слова упали, одно за другим, четко и весомо, как капли дождя по подоконнику.
— Я думаю о том, чтобы у нас родился еще один ребенок.
Ариадна медленно опустилась в кресло, ощущая, как под ней гнется и поскрипывает старый, но такой родной кожзам. Она смотрела на лицо Марка, на знакомые морщинки у глаз, на прядь волос, упавшую на лоб, и не находила в нем того человека, за которого вышла замуж восемь лет назад.
— Марк, ты осознаешь, о чем говоришь в этот самый момент? — каждый слог давался с усилием. — Это ведь не шутка?
— Что здесь может быть неясного? — он сел напротив, его пальцы бесцельно перебирали край декоративной подушки.
— Ты же понимаешь, что сейчас это… словно пытаться посадить сад в разгар снежной бури. Мы взяли на себя огромные обязательства. Кредит, залог, все наши силы вложены в этот новый проект. Он должен взойти, иначе мы потеряем почву под ногами. Давай сначала вырастим этот сад, дадим ему окрепнуть. Год, может, два. И тогда, клянусь, мы будем говорить не об одном, а о целой роще детского смеха.
— Я слышу только цифры и расчеты, — его голос стал глуше. — Ариадна, мне уже тридцать пять. И годы — не вода, они не теряются бесследно в песках.
— А мне всего двадцать восемь, если ты вдруг забыл, — в ее тоне прозвучала легкая, обидная колкость.
— Вот именно! Через пару лет тебе стукнет тридцать. А мне — тридцать семь. И когда наш второй, если он будет, станет взрослым, я буду смотреть на мир глазами пятидесятипятилетнего человека. Разве это не важно?
— Ты строишь из возраста крепость, которую не нужно штурмовать! — она вскинула руки. — Некоторые семьи растят детей в скромности и находят в этом тихую радость. Помнишь, когда родился Тимофей? У нас была одна скромная зарплата и бесконечное счастье. Мы справились же.
— Марк! — в ее глазах вспыхнул огонек. — Справились? Мы существовали от одной получки до другой! Я не хочу снова жить в состоянии вечного выбора между необходимым и немыслимым. Я не отказываюсь. Я прошу лишь об отсрочке. О времени, чтобы встать на ноги так крепко, чтобы больше никогда не дрожать за завтрашний день.
Марк резко поднялся. Дверь в его кабинет закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Ариадна осталась одна в гостиной, где еще витал призрак их былого согласия. Что на него нашло? Откуда этот внезапный порыв, эта буря в, казалось бы, ясном небе их договоренностей?
Она опустилась на диван, обхватив колени, и уставилась в узор ковра. В его переплетениях ей виделись иные узоры — жизни, которая могла бы быть. Он был прав в одном: время не стоит на месте. И он был прав в другом: Тимофей уже подрос, в его комнате стало слишком тихо. Но разве можно было сейчас, когда они балансировали на лезвии финансового ножа?
Память, нежная и коварная, унесла ее на шесть лет назад. Та самая заветная полоска на тесте, его восторженные объятия, смешанные со страхом и надеждой. Они мечтали о ребенке, и Тимофей стал воплощением этой мечты. Спокойный, улыбчивый малыш, чьи первые шаги и слова стали главными событиями их вселенной. Но та вселенная была тесной — мир, сузившийся до размеров съемной квартирки, до постоянных подсчетов, до скромных подарков от друзей. Ариадна помнила, как купила себе первое после декрета платье — простое, синее. Она кружилась перед зеркалом, чувствуя себя принцессой, и плакала от счастья. Это было не про роскошь. Это было про ощущение себя человеком, а не только матерью.
Она не сдалась тогда. Заочное обучение, ночи над конспектами, диплом, наконец. Первая серьезная должность. Ее начальник, Григорий Александрович, человек старой закалки, сначала сомневался: молодая мать, будут больничные, проблемы. Но Ариадна выстроила свою жизнь с точностью часового механизма: помощь своей матери, Евгении Степановны, взаимовыручка с Марком. Она не пропустила ни одного важного совещания, ни одного дедлайна. И однажды ее упорство и талант нашли награду — крупный контракт, заключенный благодаря ее настойчивости и вниманию к деталям. Именно тогда Григорий Александрович, за бокалом вина, предложил им смелую идею — открыть филиал. Совместное дело. Риск, залог, продажа машины, все накопленные средства — все было поставлено на кон.
И вот уже год, как их собственное детище, компания «Вершина», дышала, росла, делала первые уверенные шаги. Кредит гасился с опережением графика. И в этот момент Марк заговорил о другом ребенке. Как будто не видел, сколько сил, нервов, души вложено в этот хрупкий, только зарождающийся успех. Вторая беременность, роды, младенческие бессонные ночи — это выбьет ее из колеи надолго. Сможет ли Марк один удержать лодку на плаву? А если нет? В памяти всплыл образ дочери ее подруги — девочки, чьи капризы были подобны урагану, оставляющему после себя изможденную, потерянную тень женщины.
И еще… была простая, человеческая, эгоистичная правда. Только сейчас, впервые за долгие годы, она стала чувствовать вкус свободы. Поездки: не просто мечты, а реальные берега Турции, запах сосен в горах Испании, адреналин сплава по бурной реке. Она снова узнавала себя в отражении женщины, а не только в глазах матери. И сейчас все это он предлагал обменять на новый, долгий декрет?
Размышления прервал стук в дверь. На пороге стояла Евгения Степановна, ее лицо, обычно спокойное, было озабоченным.
— Доченька, что случилось? Марк выглядел, будто грозовая туча. Я за Тимофеем, забираю его на выходные. Похоже, вовремя.
— Мама, он хочет еще одного ребенка.
— Но это же прекрасная новость! — глаза Евгении Степановны широко распахнулись. — В чем же проблема?
— Проблема в том, что я не готова. Сейчас, — быстро поправилась Ариадна, видя, как мамин взгляд потускнел. — Я хочу сначала завершить начатое. Закрыть кредит. Увидеть мир. Пожить… для себя. Хоть немного.
— Это звучит ужасно эгоистично, — мать покачала головой, и в ее жесте была тяжесть прожитых лет. — В наше время не задумывались. Пришло дитя — значит, судьба.
— Правда? — Ариадна поднялась и подошла ближе. — Ты забыла, как мы жили? Как ты считала каждую копейку, как твои руки никогда не знали покоя? Как самым лучшим подарком на день рождения было новое платье с чужого плеча? Я не хочу этого для своих детей. Я хочу дать им уверенность. Крепкий фундамент.
— Времена другие, — упрямо сказала Евгения Степановна. — Слушать противно. Не могу слышать, как ставят деньги выше семейного тепла. Оглянись, как бы Марк не нашел ту, которая поймет его сердце.
Мать ушла, хлопнув дверью. Ариадна швырнула в нее диванную подушку, чувствуя, как жгучая обида подкатывает к горлу. Ее не слышат. Никто не хочет понять, что ее стремление к стабильности — это и есть проявление самой глубокой, самой ответственной любви.
Марк хранил молчание целые сутки, а потом словно переключился. Стал внимательным, предупредительным, нежным. А позже, ночью, она поняла причину этой метаморфозы. Он решил взять все в свои руки, полагаясь не на слова, а на действия. Она не беспокоилась — у нее была защита, маленькие, надежные таблетки в изящном футляре.
Но через два месяца мир перевернулся с ног на голову. Тест, затем визит к врачу, и безжалостный вердикт: шесть недель. Непонимание, граничащее с паникой. Как? Она была так внимательна, так осторожна. Возвращаясь домой в оцепенении, она застала мужа на кухне. Он что-то пересыпал из одного флакона в другой. На столе лежал знакомый блистер.
— Что ты делаешь? — ее голос сорвался на крик. — Чем ты меня все это время кормил?
— Успокойся, это просто витамины, — он даже не попытался солгать, его спокойствие было ледяным. — Пропей курс, здоровье укрепишь. Видишь, ничего страшного не случилось. Ариадна, пойми, я так этого хочу…
Она подошла, выхватила флакон и бросила его в мусорное ведро. Звук падающего пластика прозвучал как приговор.
— Что ж, поздравляю. Ты добился своего, — ее рука дрожала, когда она доставала из сумки медицинскую справку и положила ее на стол.
В своей комнате она рыдала, силясь заглушить рыдания в складках одеяла. Он поступил с ней как с вещью, не имеющей права голоса. Его поступок был вторжением в самую интимную сферу, предательством доверия. Через пятнадцать минут он вошел, опустился на пол рядом с креслом и взял ее холодные ладони в свои теплые, сильные руки.
— Солнышко мое, я сделаю все, что в моих силах. Все. Поверь мне. Няню найдем, помощницу. Ты отдохнешь, сколько потребуется. У нас все получится. Мы — команда.
— А разве у меня был выбор? — она глянула на него сквозь пелену слез. — Ты все решил за нас обоих. Мне остается лишь плыть по течению.
Беременность была трудной. Три раза она лежала на сохранении, под капельницами, в больничной тишине, размышляя о несправедливости мира. Но в положенный срок на свет появилась девочка. Ее назвали Софией. Марк, казалось, преобразился. Он носил дочь на руках, не отпускал ни на минуту, его глаза светились обожанием. Глядя на эту картину, Ариадна чувствовала уколы стыда за свои прежние сомнения. Может, она и правда была неправа? Может, счастье — вот оно, в этой крошечной ручке, сжимающей ее палец? Все налаживалось: компания работала стабильно, мать помогала с детьми, Тимофей души не чаял в сестренке.
— Видишь, — говорила Евгения Степановна, качая Софию, — никакие офисы и контракты не сравнятся с этим теплом. Ты нашла свое истинное призвание.
— Да, мама, ты была права, — соглашалась Ариадна, чувствуя, как груз тревог понемногу тает. — Я слишком много думала о ветре в парусах и забывала о якоре в родной гавани. Марк оказался прекрасным отцом.
Идиллия длилась ровно полгода. Потом все изменилось. У Софии резались зубки, каждый новый давался с температурой и бесконечным плачем. Ариадну разрывало между работой, больным ребенком и чувством вины перед Тимофеем. Педиатры успокаивали: все в пределах нормы. Но потом грянуло по-настоящему страшное — серьезный диагноз, требующий срочной, дорогой операции. Лечение было возможно, но счет шел на сотни тысяч.
Кредитная история не позволяла взять новый заем. И тогда Евгения Степановна, не раздумывая, продала свою небольшую квартиру и переехала к дочери, отдав все вырученные средства. Месяц в московской клинике вытянул из Ариадны все силы. Она вернулась домой, к родным стенам, с надеждой на передышку, и тут же получила новый удар. Компания «Вершина» трещала по швам. Марк, которому она доверила все оперативное управление, скрывал правду. Он оказался плохим стратегом, терял клиентов, принимал неверные решения. Пока она боролась за жизнь дочери, их общее дело тихо угасало.
— Что мы будем делать теперь? — ее вопрос повис в воздухе, полном горечи. — Ты понимаешь, что даже на погашение кредита с трудом хватит? А жить на что? Почему ты молчал?
— Конечно, тебе виднее! Ты всегда все знала лучше! — в его голосе прозвучала давно копившаяся обида. — Я просто юрист, а ты — гений менеджмента!
— Марк, это не соревнование! — она схватилась за виски. — Мы могли бы что-то сделать сообща. Что теперь?
— Григорий Александрович выкупает нашу долю. Денег хватит, чтобы рассчитаться с банком. Останется немного.
— И все? — прошептала она. — Это все, что у нас есть?
— Я найду работу. У меня есть профессия. И ты сможешь выйти из декрета. С Софией теперь все будет хорошо… с ней может сидеть Евгения Степановна.
— Выбора у нас, как всегда, нет, — с горечью бросила Ариадна и ушла, захлопнув за собой дверь.
Что осталось? Двое прекрасных детей, мать, потерявшая кров, и муж, оказавшийся ненадежной опорой. И пустота там, где недавно были планы и надежды.
Отношения покрылись тонким, хрупким льдом недоверия. Григорий Александрович выкупил их долю. Ариадна, преодолевая гордость, попросилась к нему назад на прежнюю должность. Но старый начальник отказал, глядя на нее с сожалением.
— Ариадна, ты — блестящий специалист. Но твоя семья как целое не оправдала риска. Доверия к совместному предприятию больше нет.
Она уже кивнула и повернулась к выходу, когда он окликнул ее.
— Постой. Возьми, — он протянул визитку. — Мой старый друг, Сергей Витальевич. У него строительный холдинг. Он ищет толкового руководителя проектов. Я ему уже позвонил. Он тебя ждет. И… позволь один совет. Не пытайся больше тащить лодку в одиночку, если на веслах сидят двое. Иногда нужно сесть каждому за свое весло и грести в унисон, а если не получается — плыть на разных лодках. Для общего блага.
— Вы несправедливы к Марку, — автоматически защитила она мужа, но визитку взяла.
— Возможно. Жизнь рассудит.
Через несколько дней Ариадну представляли новому коллективу. Сергей Витальевич, человек с умными, проницательными глазами, оказался мудрым руководителем. Он ценил результат, а не проведенные в офисе часы. Марк устроился юристом в небольшую фирму. Его зарплата была в разы меньше, чем у Ариадны, и это постоянно терзало его самолюбие. Она видела это, но сочувствие потонуло в усталости и обиде за все, что было разрушено.
Прошло два года. Жизнь вошла в новое, стабильное русло. Ариадна, с присущей ей целеустремленностью, не только блестяще справлялась с работой, но и находила время для детей, для саморазвития, для коротких, но ярких семейных путешествий. Она пыталась говорить с Марком о карьерных перспективах, о том, что он способен на большее. Но каждый раз он отмахивался: «Меня все устраивает. Я не гонюсь за призраками, как ты». Позже она поняла истинную причину его успокоенности.
Она увидела их случайно. Деловая встреча в отеле завершилась, партнеры разъехались. Ариадна задержалась у администратора, уточняя детали счета. И услышала за спиной сдержанный, знакомый смех. Обернувшись, она увидела Марка. Его рука лежала на талии молодой женщины в элегантном голубом платье. Они выходили из лифта, поглощенные друг другом, и прошли мимо, не заметив ее.
Мир на мгновение замер, лишившись звука и цвета. Потом адреналин вколотил в жилы ледяной укол. Она выскочила на улицу, села в машину и, ведя ее почти машинально, последовала за его темным седаном. Он миновал свой офис, свернул в тихий дворик. Ариадна припарковалась в тени. Он вышел, помог выйти спутнице, и на прощание поцеловал ее в щеку. Нежным, привычным жестом.
Дождавшись, когда машина Марка скроется, она подошла к подъезду. Дверь была закрыта. На лавочке у входной двери сидел старик с маленьким шпицем.
— Простите, вы не знаете женщину в голубом, которая только что вошла? — голос Ариадны звучал чужим, ровным тоном.
— Есения? А вам зачем?
— Кажется, ее спутник поцарапал мой бампер. Хотела бы поговорить, — ложь полилась сама собой, подкрепленная жестом в сторону давней, незначительной царапины на крыле.
— У Есении машины нет, — покачал головой старик. — Но черный седан тут часто бывает. Вчера у меня самого фару разбили. Скверно. Есения на третьем этаже, квартира четырнадцать.
Пенсионер, кряхтя, встал и отпер дверь. Поблагодарив его, Ариадна поднялась по лестнице. Сердце колотилось. Что она скажет? Кто она здесь? Ревнивая жена? Нет. Ей нужны были факты. У двери она достала планшет, сделав вид, что проверяет почту, и нажала кнопку звонка.
Дверь открыла та самая женщина. Вблизи она оказалась миловидной, с мягкими, добрыми глазами.
— Здравствуйте, я к вам?
— Добрый день. Меня зовут Кира Олеговна Воронцова, — представилась Ариадна вымышленным именем. — Я из социологической службы при мэрии. Проводим опрос о качестве жизни в районе. Не могли бы уделить пару минут?
Есения, как и многие, кивнула, пропуская «сотрудницу администрации» в квартиру. Через десять минут Ариадна знала все: ФИО, дату рождения, место работы (тот самый отдел кадров в фирме Марка). Она спускалась по лестнице, и каждая ступенька отдавалась глухим стуком в висках.
— Узнали, что хотели, милочка? — спросил старик с лавочки.
— Да, спасибо. Всего доброго.
Вечером дети и Евгения Степановна отправились в кино. Ариадна ждала. Когда Марк вернулся и потянулся к ней, она отстранилась.
— В чем дело? — на его лице отразилось искреннее удивление.
— Я думала, ты догадливый. — Она включила планшет и показала ему фотографию Есении, которую успела найти в сети, и скриншот с регистратора, где он прощался с ней. — Хочу спросить: давно ли у вас служебный роман? И почему?
Он замер. Потом, видя, что отпираться бессмысленно, вздохнул, и в этом вздохе прозвучало облегчение.
— Довольно давно. А почему… Потому что с тобой я перестал быть мужчиной. Я стал тени, приложением к твоим успехам. Ты решаешь все. Бюджет, отпуск, будущее детей. Ты — генерал, а я — рядовой.
— Это все? — Ариадна рассмеялась, и в этом смехе не было веселья. — Давай вспомним, Марк. Четыре года назад ты единолично решил, что нам нужен второй ребенок. Ты не слушал меня. И мы его потеряли — тот бизнес, в который я вложила душу.
— Опять эти деньги! — прошипел он.
— Нет, не деньги! Безопасность! Будущее! Я хочу, чтобы наши дети учились, видели мир, не боялись завтрашнего дня. А ты, мужчина и отец, вместо того чтобы строить этот надежный дом, предпочитаешь искать утешение там, где тебя не просят быть строителем. Тебя просят быть просто… мужчиной. Она не требует многого, да?
— Да! — выкрикнул он. — Она хочет простых вещей. Семью, детей, ужин при свечах, а не отчеты на столе. И она готова родить мне хоть троих!
— Значит, я была лишь препятствием на пути к этому идиллическому сценарию. Я устала, Марк. Устала от предательств — сначала того, с таблетками, теперь этого. Давай не будем превращать нашу жизнь в фарс. Давай просто… отпустим друг друга.
— Я не против, — он сказал это тихо, с какой-то опустошенной искренностью. — Я хочу тихого дома. Где меня ждут, а не оценивают.
Развод был тихим, без скандалов о разделе имущества. Квартира, купленная уже после успешного старта Ариадны на новом месте, осталась ей с детьми. Марк забирал Тимофея и Софию каждые выходные. Он был по-прежнему прекрасным, внимательным отцом.
Ариадна же продолжала свой путь. Через три года она стала правой рукой Сергея Витальевича. Ее ценили, уважали. Дети росли в любви и достатке. Она научилась находить баланс, о котором когда-то и не мечтала. Однажды поздним вечером, когда за окном кружилась первая метель, зазвонил телефон. Незнакомый, но до боли знакомый номер.
— Алло.
— Ариадна… — голос Марка был сдавленным, усталым. — Одолжи, пожалуйста, пять тысяч. Зарплата только через неделю, а у Есении… у нас с ней дочка, Алина, сильно заболела. Нужны лекарства.
Ариадна молча положила трубку, открыла приложение банка и перевела сумму. Не в долг. А просто так. Потом отложила телефон и подошла к окну. Снег падал большими, пушистыми хлопьями, застилая прошлое белым, чистым покрывалом. Счастлив ли он? Добился ли того тихого счастья, о котором так мечтал? У него была новая семья, еще одна дочка, которую он, без сомнения, любил. Но, судя по всему, от старой модели жизни — плыть по течению, избегать вызовов — он так и не ушел.
Однажды, отдавая ему детей после очередных выходных, он заговорил, глядя куда-то мимо.
— Я часто думаю… что совершил огромную ошибку. Не с детьми — я их всех люблю. А с тобой. С нами. Если бы я тогда услышал тебя… если бы изменился сам…
— Тсс, — она мягко остановила его, положив палец ему на губы. — Не надо. Наша история написана, и переписывать ее поздно. Но твоя жизнь, Марк, — это чистая страница. И пишет на ней только ты. Одной рукой, без оглядки на тех, кто рядом. Все в твоих руках.
Он кивнул, глухо поблагодарил за деньги и повел детей к машине. Ариадна смотрела, как они уезжают. В ней не было ни злости, ни триумфа. Была лишь легкая, светлая грусть — как после прочтения хорошей, но немного печальной книги. Он остался для нее частью истории, важной главой, которая сделала ее сильнее и мудрее. А ее собственная история продолжалась. За окном вечерний город зажигал огни, каждый — как маленькая звезда на карте ее собственного, выстраданного и такого дорогого счастья. Она обернулась к дому, где в комнате горел свет — Тимофей делал уроки, а София, наверное, уже засыпала, обняв плюшевого медвежонка. И этот свет, теплый и нерушимый, был самым красивым финалом и самым правильным началом.
